Часть 1

Тьме нет места там, где есть хоть тонкий луч света. Финрод верил в это и пел. О дружбе и преданности, о благостных временах, прекрасных мечтах, теплых воспоминаниях, и, замолкая, замирая с улыбкой, искренне верил, что победил. Но когда Саурон улыбнулся тоже, Финрод почувствовал: что-то не то. Оглянувшись на Берена и на верных ему эльфов — всех их видел он самими собой — их бывший король успел только кивнуть ободряюще, и ответная песня начала искать путь в их сердца и способ снять эльфийское колдовство: «Я услышал, что хотел. Наконец ты это спел. Значит, нолдо валинорский В мой пожаловал предел…» Когда хоть что-то из чаяний врага сбывается — то не к добру. Да, Финрод — нолдо, и за то, что «Аман» так хорошо легло в стих, он чуть ли не проклял это благое слово, о котором пел с большой светлой мощью. «Благословенная страна, земля поэтов и богов, Тебя я слушаю, певец, и вижу все, как наяву. Но в песнопении твоем заметно не хватает строф. Ты нечто хочешь утаить. Дай, угадаю, почему?» Там, где есть хотя бы луч света, нет места тьме. Финрод верил в это. Всё ещё. Несмотря… «Милосердна память твоя, И забыл бунтовщик и вор, Как упала тьма среди дня На божественный Валинор.» …несмотря на то, что однажды света от пламени факелов, речей, гнева, надежд не хватило, чтобы развеять тьму над Аманом. Финрод был там тогда. Он не помнил, что чувствовал, и не хотел вспоминать. И Саурон продолжал. «И на белые камни в ночи Невиновных кровь пролилась. Это нолдор, сковав мечи, Посягнул на высшую власть В Альквалондэ!» Враг не давал передышки. Песня, как те события, подхватила и понесла. Пусть Финрод не вынул тогда меча, не обагрил его кровью в те полные смятения дни, но он шёл по красным камням и причалам, видел, как с трудом выбираются на берег те немногие телери, которым повезло выжить. Его дяди и двоюродные братья, устроили эту резню, а он не повернул назад ни тогда, ни потом, и покуда Финрод всё ещё нолдо и родственник Феанору — муки совести его никогда не отпустят. И под звуки пения чувство вины звучало проклятием Мандоса и собственным шёпотом, который разъедает душу, как яд. А ведь телери тоже были ему роднёй. «Все наездники пенной волны В светлой гавани полегли. И взошли Феанора сыны На захваченные корабли.» Лучше бы не заходили. Финрод и это вспомнил. Проклятье, буря, зарево пламени — образы, оживленные памятью, обступили короля со всех сторон. Эльф отпрянул от них и от песни. Он не хотел вспоминать, но, увы, внимал Саурону чутким слухом и широко распахнутыми глазами, взор которых был далеко не на нынешнего врага. Финрод слышал и видел всё. «В пасти моря стонали льды, Расстилалась туманов муть. И не видя света звезды, Направляли изгнанники путь В Хэлкараксэ!» Он вдруг услышал, как жалобно воет ветер, пробирая его и сестру до костей. И здесь, где теплее, всё равно не смог спокойно дышать. Он — старший сын Финарфина, который не повернул назад, и все эльфы, ушедшие за третьим домом, погибшие в Хэлкараксэ — это его вина. Финрод не обнажил меча в Альквалондэ, но всё-таки на его руках была кровь, и это кровь всех, кто замёрз насмерть при переходе через чудовищно равнодушные льды. Каждый из них, каждый, кого он запомнил, смотрел теперь из глубин страшной памяти. Холодные, бледные эльфы немо корили своего предводителя. И сейчас за его спиной тоже стояли те, кого он привёл погибать. Финрод зажмурился, но никто не исчез, и всё равно всё услышал: и колдовское пение, и испуганный шепот Берена: — Эй-эй-эй, государь, очнитесь! Финрод почувствовал, что его трясут за плечо, но после… «Тихий шелест слышен во тьме И цепей отдаленный звон. Тени тех, кто погиб в тюрьме, Обступают со всех сторон. Голос бури сквозь волчий вой И сквозь карканье воронья…» Вой, звон, лязг оружия, топот вокруг. Финрод всё ещё верил, что даже единственный луч света разрушает непроглядную тьму, но теперь и с открытыми глазами не видел ничего, кроме всепоглощающей черноты. Руки Берена на плече уже не было. Слепо пятясь, он на кого-то наткнулся, но обернувшись, нащупал лишь пустоту. И всё, что осталось — голос, поющий ему приговор. «…Я огонь возжигаю свой И тебя отправляю я В скорбный Ангбанд!» И Финрод обессилено упал на колени.