Episode twelve. Task for the bounty hunter

      Когда мандалорец вернулся, Тара уже скормила ребенку последний кусок хлебца. У самой в животе урчало до тряски, а солнце, хоть и скрывалось к вечеру за горизонт, все равно палило нещадно — в целом, состояние ей не нравилось. Чувствуя знакомую атмосферу Арвалы, Тара стянула куртку и осталась в одной майке и жилете. Она хотела помыться, помня, что к ночи погода на подобных планетах становится совсем скверной, но успела только промыть волосы от песка, когда к ней спустился Мандо.       — Принес еду? — обрадовалась Тара и вскочила на ноги. — Деньги? Детали для Лезвия?       Ребенок при виде мандалорца радостно посеменил в его сторону. Тот подзавис и не сразу сообразил для нее ответ.       — Нашел… задание. Зачем ты забрала его с корабля?       — Затем, что ему нужен воздух, — ответила Тара, напоминая себе, что часом ранее пообещала не злиться просто так на порой тупоголового напарника. — И еда. Я его покормила, а то он ныл.       — А воду где нашла?       Что?       — А, я только голову в мойке для паровых моторов промыла, — поняла Тара и махнула рукой в сторону машинного отделения при станции. — Идея неплохая, кстати, можешь воспользоваться.       — Некогда, — отрезал он и пошел к кораблю. Спустился уже с походным рюкзаком на плече. Тара нахмурилась.       — Надолго ты?       Он замер рядом с ней, молча протянул руку. Тара подняла ладонь вверх, не шибко соображая, что он хочет и отчего ведет себя так дергано. Задание ему, что ли, плохое досталось? Ей в руки упал кулек с едой.       — Тут немного, но протяни как-нибудь до завтра.       — До когда? — охнула Тара.       — И почини, что сможешь, детали я принесу, — продолжил он, не обратив на ее возглас внимания. Прошел к кораблю, словно попрощаться с ним было важнее, и задумчиво всмотрелся в открытый шлюз двигателя. Тот больше не дымил, но работы здесь было ровно на сутки.       — Я начала чинить топливную систему, — сказала Тара у него за плечом. Он дернулся, словно испугался ее неожиданных слов за спиной. Или испугался ее. — До завтра управлюсь, если не буду спать. Но ты, похоже, вернешься не раньше утра, так что…       — Поспи и продолжишь, как отдохнешь, — отрезал Мандо.       Тара скорчила гримасу у него за спиной. С тех пор, как мандалорец взял ее с собой, пообещав хорошую оплату, денег она так и не увидела, так что, чисто технически, они с ним не считались сотрудником и работодателем, и слушать его она была не обязана.       Но деньги волновали ее в последнюю очередь в их странном союзе, так что Тара практически не возражала против его приказного тона в иные моменты. Сейчас же ей и вовсе показалось, что он… нет, это смешно, конечно, но… что он о ней позаботился.       Мандо прошел мимо нее, подхватил ребенка и на автомате передал его в руки Таре. Та охнула. Да что с ним такое? Нервничает?       — Что за задание? — спросила она, наблюдая, как он мечется по площадке, собирая оставленные ею детали Лезвия. — Сложное?       — Не подпускай дроидов и не отдавай им инструменты, — вместо ответа сказал Мандо. Тара закатила глаза, ребенок увидел это и засмеялся.       — Не подпускаю же, ну! Что с заданием?       Мандалорец сгрузил все на скамью у входа, обернулся. Посмотрел на нее c ребенком в руках как-то по-особенному — Тара не смогла бы объяснить это ощущение словами, словно к его обычному раздражению прибавилось что-то новое, и для нее, и для него,— и вздохнул.       — Сложное. Но я буду не один, со мной… малолетний щеголь, совсем как ты.       Тара застряла на первом слове, а потому издевку пропустила мимо ушей и пустилась за уходящим наверх мандалорцем, поставив малыша на землю.       — Ты сам-то поел? Нельзя отправиться позж… ой.       Она вышла и наткнулась на молодого парня, стоящего рядом с двумя видавшими виды спидербайками.       — Ну что, Мандо! — приветственно махнул тот рукой. — Не самый плохой вариант, а?       Мандалорец осматривал транспорт с явным скепсисом, но комментировать рухлядь не стал. Тара оценила их, как второсортные из второсортных. Да уж, не планета, а настоящая дыра, где даже спидербайки нормальные не достать. Либо этот щеголь, как назвал его Мандо, не имел нужных связей.       Он, кстати, смотрел прямо на хмурую Тару. И скалился.       — Как дела, красотка?       Тара фыркнула и отвернулась. И вот с этим Мандо собирается на сложное задание?       — Будь осторожен, — привычно бросила она на прощание. Мандалорец кивнул ей, сел на байк и укатил вдаль вслед за парнем-усмешкой.       Понадеявшись, что он стреляет лучше, чем ездит на спидербайке, Тара вернулась в ангар к малышу.

***

      Она привела в порядок внешние панели, не сильно задетые в перестрелке, почистила лопасти двигателя и даже забралась внутрь охладительного отсека, чтобы осушить там залитые топливом детали. Уснуть за ночь у нее так и не получилось: волновало отсутствие шума от летящего сквозь космическое пространство Лезвия и… отсутствие мандалорца.       Тара промучилась час, прежде чем бросила затею уснуть сегодня, и вернулась к починке корабля. Когда вся работа была переделана, едва-едва занимался рассвет.       Девушка проверила ребенка — спит, как убитый, молодец, — и спустилась к трем дроидам. Те наблюдали за ее размеренной работой с любопытством, о чем-то переговаривались и сердито шептались. Тара не знала дроидского, но смотрела на них с усмешкой. Потом заметила у них в руках карты.       — Эй, — позвала она одного из них. — Умеете играть? Сыграем в поддавки?       Они как раз раздавали второй раунд, когда сверху донесся какой-то шум. Тара вскочила, бросив карты, — был уже ясный день, планету опять нагрело, и она снова облила себя водой из мойки, чтобы не перегреться, — наконец-то он вернулся! В любой другой момент Тара прокляла бы себя за эти эмоции, но после бессонной ночи и блуждания из угла в угол возвращение мандалорца показалось ей лучшей новостью в галактике.       Только вот в ангар спустился не он.       А тот молодой парень, с которым уехал Мандо.       — Ты что тут… — начала Тара, но он наставил на нее бластер, и ей пришлось заткнуться.       — Так, значит, это правда, — сказал он, указывая куда-то за спину вмерзшей в землю от страха девушке. — Это тот самый мандалорец с ребенком.       Тара медленно обернулась в ту сторону, куда смотрел бывший союзник Мандо, уже зная, кого увидит у самого трапа корабля. Ребенок стоял в грузовом отсеке и сонно щурился, глядя на немую сцену.       Хаар’чак.              — Мне сказали, некий мандалорец стоит кучу кредитов в Гильдии, потому что нарушил все ее заветы и украл цель, — сказал Торо Каликан. Он представился Таре сразу же после того, как ударил за то, что та дернулась к малышу. На лучшее приветствие ей рассчитывать не приходилось, поэтому она стерпела.       Находясь под дулом бластера, многое можно вытерпеть.       — А еще сказали, — продолжал охотник, — что с ним по галактике носится еще одна мишень. Я даже и подумать не мог, что речь о тебе.       Тара сплюнула под землю: сидеть на коленях в грузовом отсеке уже родного Лезвия было неудобно и неприятно — как будто мало она промучилась под крылом у имперцев, — и хотела и дальше хранить молчание, зная о своем длинном языке и эмоциях.       Но Каликану собеседники и не требовались — он болтал второй час, скрашивая время ожидания, пока Тара мысленно била его своим посохом по лицу.       — Интересно, что мне дадут в награду за поимку и возвращение сразу двух целей? Наверное, я смогу оплатить себе членство в Гильдии на всю жизнь вперед.       — Его не проплачивают, — не сдержалась Тара. Слушать его не было сил. Каликан посмотрел на нее, опуская дуло бластера прямо ей в лицо.       — Да неужели? Много ты понимаешь.       — Уж побольше твоего, — процедила Тара, — раз ты в толк не возьмешь, что эта мишень тебе не по зубам.       Охотник развеселился, даже сделал шаг от нее и прошелся вдоль отсека от оружейного короба до койки, в которую запрятал ребенка, и обратно.       — Это ты, красоточка, не понимаешь, — сказал он, явно испытывая удовлетворение от того, как звучит его мерзкий голос. — Да, мандалорцы народ грозный и опасный, а этот, наверное, стоит десятка ему подобных. Все-таки, предатель Гильдии. Не каждый на такое решится.       Каликан замер напротив Тары и снова взял ее на мушку, едва она чуть расслабилась. Проклятье, это бесило больше прочего— его бахвальство и пустословие, — и хотелось сделать хоть что-то, чтобы заткнуть болтуну рот.       — Но у меня есть сразу две ценные ему вещи, — договорил охотник. — А раз так, то вряд ли он будет дергаться и рисковать вами, а?       Тара вздохнула. Ее убьют, наверное. От этой мысли стало почти смешно — не страшно, смешно, будто ее нервная система не понимала до конца, в какую дыру они попали.       Знакомого испуга не было, было то самое ощущение, которое она пыталась описать Мандо на днях — грусть одновременно с тоскливым страхом. Интересно, был ли в галактике хоть один язык, способный описать одним словом то, что она порой испытывала перед мандалорцем, перед ребенком и собственным будущим, в котором определенно прятались прошлые тайны, стоило лишь протянуть руку…       — Мы не вещи, — сказала Тара на выдохе. — Мы живые существа, если ты не заметил.       — Заметил! — обрадовался Каликан. Видимо, ему действительно хотелось поговорить с кем-то, кто его мог выслушать. Прямо сейчас у Тары, естественно, выбора не было. — Заметил, что он тобой дорожит. Забавно, я спросил его, кто ты такая, а он сказал механик. А ты ведь… Или, правда?       Тара медленно кивнула.       — Я механик на его корабле, — подтвердила она. Каликан заржал в голос.       — Не может быть! — воскликнул он. — Мандо похитил такую ценную мишень, чтобы сделать ее механиком на этой помойке?       Он огляделся, еще раз убедился, что корабль был совсем непригоден для полетов, и покачал головой. Тара зацепилась вниманием за его слова про мишень, но попыталась отправить это подальше в подсознание, чтобы достать позже и подумать об этом в более спокойной обстановке. Сейчас ее должно было волновать благополучие ребенка и возвращение Мандо.       Хотела бы она подать ему какой-то сигнал. Но ничего подходящего рядом не было.       Поэтому пришлось импровизировать.       — Почему ты говоришь, что я мишень? — спросила она, раскручивая узел сомнений в своей голове. Каликан осклабился, как вчерашним днем.       — Потому что за тебя назначена награда, детка. Большая награда. В Гильдии о тебе говорят, как о трофее имперского осколка — Феннек Шенд сказала, что мне заплатят кругленькую сумму, если я доставлю тебя живой. Но ты и понятия не имеешь, кто такая Феннек Шенд, да?       Это было неважно. Тара постаралась сделать вид, что ее не волнует ни одно сказанное Каликаном слово, пока сердце в груди отстукивало гимн Новой Республики, ускоренный в сто тысяч раз. Только один представитель имперского осколка мог назначить награду за ее поимку — только один из тех, что не вымылся из памяти Тары многочисленными днями и неделями бегства. И сталкиваться с ним она боялась.       — Воу-воу, да ты волнуешься! — заметил Каликан. Проклятье! — Значит, тебе известно, кто тебя проплатил в Гильдии, а? Кто же это? Твой папочка? Бывший работодатель, если ты понимаешь, о чем я?       Тара вскинула голову и впилась в усмехающееся лицо Торо Каликана почти с ненавистью. Он ничего не знал. Он был глупым взбалмошным щеголем, прав был Мандо. И он, следовательно, понятия не имел, с кем хотел заключать сделки.       Надеюсь, Мандо его убьет.       Мысль об убийстве — осознанная, приносящая ей неожиданную радость, — впервые промелькнула среди прочих со времен имперцев, и это ей не понравилось. То, как она отреагировала на подобные умозаключения. То, как отозвалось ее тело — хотелось собственноручно прострелить ему голову.       — Надеюсь, Мандо тебя убьет, — повторила Тара вслед за сознанием прямо в лицо Каликану. Тот вдруг разозлился и ударил ее по второй щеке.

***

      Он вернулся уже в ночи на одолженном у мертвеца дьюбоке. Животное двигалось медленнее любого транспортного средства, медленнее тех же любимых угнотом Куиллом бларргов, но выбора у него не было. Кроме того, он всю дорогу убеждал себя в том, что тупоголовый парень просто не справился с Феннек и убил ее, чтобы не тащить за собой обратно в Гильдию, и рассказывать всем, что это он застрелил известную убийцу.       Он всю дорогу убеждал себя в том, что Торо Каликан не узнал в нем того самого мандалорца и не кинулся за ребенком в ангар, который он сам же ему и указал.       Но у входа в 3-5 стоял его спидербайк, дверь была приоткрыта, и сомнений не оставалось. Мандо спускался вниз с бластером наготове и упавшим куда-то в желудок сердцем.       «У тебя нет такого чувства, будто ты грустишь, но еще и боишься?»       Мандалорец сжал рукоять бластера и обошел пустующий ангар по периметру. Его корабль стоял с открытым отсеком, трап был опущен, будто приглашал заглянуть внутрь. И он не хотел заходить, боясь того, что может найти там.       «Похоже на тоску и страх одновременно».       — Ты слишком долго добирался, Мандо! — прозвучало изнутри и эхом вылилось в холодный уличный воздух.       Торо Каликан вел на мушке Тару — мандалорец заметил, как опухло у нее лицо, — и нес с собой ребенка. Оба были в его власти, у него на прицеле.       — Похоже, теперь я тут главный! — крикнул Каликан, подтолкнув перед собой девушку. Она запнулась и сделала несколько шагов вниз по трапу. — Бластер на землю, руки на голову, партнер.       Тара округлила глаза — не смей, не надо!— но он ее почти не видел из-за размывающегося перед глазами… что это? Чааб[1], мандалорец? Он повиновался и завел руки за голову. Каликан чуть не подпрыгнул от радости.       — Надевай ему наручники, как договаривались, красотка.       Тара медлила, чуть обернулась, чтобы убедиться, что ребенок в его руках жив, но охотник ткнул ее в плечо бластером и заставил спуститься к замершему мандалорцу. Тара пошла вперед, чувствуя себя беспомощной и потерянной. Вот он, тот самый страх, который ковырял в ней покрытые ржавчиной воспоминания, те, что были утеряны, те, которым она обыкновенно радовалась.       Сейчас она отдала бы что угодно, лишь бы не трястись так от паники за себя, ребенка и мандалорца перед ней. Он склонил голову — все будет хорошо — и пригласил зайти себе за спину.       У него в руках была сигнальная ракета. Думай, Тара, думай!       — Прыгаем вправо, — выдохнула она. Торо Каликан распинался перед своей добычей о том, как же славно будет доставить девчонку и ребенка в Гильдию, получить баснословную награду и стать легендой.       Мандо кивнул и тут же выстрелил.       Свет опалил все перед глазами Тары, но она вцепилась в плащ мандалорца и прыгнула к бакам, как они и договаривались. Раздался бластерный выстрел, Тара закрыла голову руками и вскрикнула. За ним последовал еще: она выглянула из своего укрытия и увидела, как падает тело Каликана вместе с ребенком.       — Нет! — Тара кинулась к ним впереди Мандо, но он ухватил ее за руку.       — Стой, я проверю!       Голос у него дрогнул— впервые на памяти Тары. Она послушно остановилась. Дождалась, когда мандалорец перевернет мертвое тело Каликана, и, дрожа от страха, бросилась искать малыша. В темноте она слабо видела, но многое чувствовала, а потому его детский вздох услышала прежде Мандо.       — Вот ты где, родной, — зашептала Тара, язык не слушался. — Ты прячешься от нас? Выходи, все в порядке теперь, все живы…       Она встала с земли с ним на руках и отошла подальше от тела охотника, даже не посмотрев в его сторону. Эта дрянь тыкала в малыша своим вонючим бластером и заслужила такую бесславную смерть.       О мотивах и злости думать сейчас не хотелось. Тара улыбалась малышу нервно дрожащими губами, потом подняла взгляд к подошедшему к ним мандалорцу.       — Ты цела?       Теперь вопрос ее не позабавил, а обрадовал. Так чувствовалось тепло, разливаемое по телу от простого осознания собственной безопасности. Так, наверное, можно было чувствовать себя дома — если бы Тара знала, что такое дом. Она невольно прослезилась и кивнула.       — За задание тебе не заплатили, да? — хрюкнула она, скрывая лишние нервы. — Нам бы Лезвие в порядок привезти и свалить с этой планеты хоть в Бездну.       Вместо ответа Мандо протянул ей мешок с кредитами Торо Каликана. Отлично, у них есть деньги.              Она уже установила новый топливный бак в систему и почти докрутила двигатель, когда к ней подошел Мандо. Молча присел рядом и протянул Таре коробку с медикаментами.       — Ты просила, — сказал он — снова тем самым голосом, распознавать который Тара еще не научилась. Она улыбнулась, чувствуя, как губа криво едет вправо — щека и скула опухли от кулака Каликана и вызывали гримасы вместо нормальной мимики. Мандо смотрел на нее уж слишком внимательным взглядом, и Тара поспешила отвернуться, чтобы не чувствовать на себе мурашки.       Как ему удавалось вызвать в ней столь неоднозначную реакцию, скрывая лицо?..       — Эйхан[2], — вдруг сказал он и осторожно коснулся ее плеча. Тара замерла с разводным ключом в руке.       — Что?..       Мандо повернул ее к себе лицом, вытянул аптечку из ее вмиг вспотевшей ладони, и достал оттуда влажные листы какого-то растения.       — Эйхан, — повторил он. Тара смотрела с разбивающим ребра сердцем, как он тянет к ней руку и прикладывает к месту ушиба холодный компресс. Медленно, осторожно, словно боясь, что она откусит ему пальцы. — То чувство, которому ты не могла подобрать слов. Страх и тоска одновременно. В мандалорском есть такое.       Тара сглотнула. Его голос теперь звучал тихо, будто он шептал или боялся сказать лишнего или не верил самому себе, что говорит — с ней, о таком.       — Красивое, — выдохнула она. Лист неизвестного ей растения дарил приятные ощущения, но все они размывались от чувства, что между ними обостряется напряжение. Тара не знала, что понял о себе Мандо в тот миг, когда осознал, что подверг их опасности, но прекрасно понимала себя.       Ей было страшно. За ребенка. За него. За себя.       Прежде порядок был другим, и эмоции были слабее. Теперь все перепуталось и заострилось, теперь порядок был важен.       — Так ты ощущаешь его? — спросила Тара, очень тихо, боясь спугнуть момент. — Эйхан.        Мандо медленно кивнул. Не верил самому себе, должно быть. Но ответ дал, и тот был очевиден. Тара облизала губы, принимая решение.       — Мне нужно кое-что тебе рассказать.