1 книга, 7 глава — О желаниях

* * *

Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло. В тот же день близнецы Уизли получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок. Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чем другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по теплым уютным домам. В общей гостиной Гриффиндора, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту. У первых, благодаря профессору Нечитайло. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя в туже секунду вылететь. Однако хуже всего ученикам приходилось на занятиях профессора Снейпа, которые проходили в подземелье. Вырывавшийся из ртов пар белым облаком повисал в воздухе, а школьники, забыв об ожогах и прочих опасностях, старались находиться как можно ближе к бурлящим котлам, едва не прижимаясь к ним. Зонтик особенно сильно не любил холод. Он больше предпочитал теплые дождливые дни... «— Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждет, — намеренно громко произнес Драко как-то на одном из занятий по зельеварению. — Бедные ребята, мне их так искренне жаль…» ...Зонтик действительно хотел домой. Он ужасно соскучился по брату. Соскучился по особняку, по их прекрасному Голубому саду, что становился зимой ещё прекраснее. Он ужасно соскучился по всему этому. Также в это Рождество они с братом будут приносить подношения Магии. Эту традицию Зонтик любил. Не только из-за того что она важна для каждой чистокровной семьи, но и благодаря её красоте и чувству настоящего спокойствия и силы. На каждое Рождество, чистокровные семьи должны принести подношение магии на специальном алтаре их особняка. У всех подношения проходят по разному. К примеру у Мелтонов это проходит так — положить на алтарь разные фрукты, цветы, вещи (те же самые игрушки и разные предметы) в полночь. После этого, нужно опустится на колени, выпрямить спину, но наклонив голову, сложить руки в молитвненном жесте и так и сидеть несколько часов. Двигаться было нельзя, менять положение тела тоже. Этим вы показывайте магии, что вы терпеливы и будете преданно ждать её прихода, никуда не уходя. Она может прийти раньше, если вы к ней хорошо относитесь и не считайте инструментом. После окончания урока, Гарри, Рон, Гермиона и Зонтик вышли из подземелья, но обнаружили, что путь им преградила неизвестно откуда взявшаяся в коридоре огромная пихта. Однако, показавшиеся из-за ствола две гигантские ступни и громкое пыхтение подсказали им, что пихту принес сюда Хагрид. — Привет, Хагрид, помощь не нужна? — спросил Рон, просовывая голову между веток. — Не, я в порядке, Рон… но все равно спасибо, — донеслось из-за пихты. — Может быть, вы будете столь любезны и дадите мне пройти, — произнес кто-то сзади, растягивая слова. Так делать мог только Малфой. — А ты, Уизли, как я понимаю, пытаешься немного подработать? Я полагаю, после окончания школы ты планируешь остаться здесь в качестве лесника? Ведь хижина Хагрида по сравнению с домом твоих родителей — настоящий дворец. Рон прыгнул на Малфоя как раз в тот момент, когда в коридоре появился Снейп. — УИЗЛИ! Рон неохотно отпустил Малфоя, которого уже успел схватить за грудки. — Его спровоцировали, профессор Снейп, — пояснил Хагрид, высовываясь из-за дерева, — этот Малфой его семью оскорбил, вот! — Может быть, но в любом случае драки запрещены школьными правилами, Хагрид, — елейным голосом произнес Снейп.— Уизли, из-за тебя твой факультет получает пять штрафных очков, и можешь благодарить небо, что не десять. Проходите вперед, нечего здесь толпиться. Зонтик сжал кулаки. — Сколько там вам осталось до каникул-то? — поинтересовался Хагрид. — Всего один день, — ответила Гермиона, — ах, да, я кое-что вспомнила. Гарри, Рон, Зонтик, у нас есть полчаса до обеда, нам надо зайти в библиотеку. — Ах, да, я и забыл, — спохватился Рон, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика. Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые шары. Повинуясь Флитвику они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесенного Хагридом дерева. — В библиотеку? — переспросил Хагрид, выходя с ними из зала. — Перед каникулами? Вы прям умники какие-то… — Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — с улыбкой произнес Гарри. — С тех пор, как ты упомянул имя Николаса Фламеля, мы пытаемся узнать, кто он такой. — Что? — Хагрид был в шоке. — Э-э… слушайте сюда, я ж вам сказал, чтобы вы в это не лезли, да! Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет. И вообще!.. — Мы просто хотим узнать, кто такой Николас Фламель, только и всего, — объяснила Гермиона. — Если, конечно, ты нам сам не расскажешь, чтобы мы не теряли время, — добавил Гарри. — Мы уже просмотрели сотни книг, но ничего так и не нашли. Может быть, ты хотя бы намекнешь, где нам о нем прочитать? Кстати, я ведь уже слышал это имя, ещё до того, как ты его произнес… Зонтику почему-то вспомнился один момент из поезда.

«...трудами по алхимии в соавторстве с Николасом Фламелем...»

«Вспомнил!» — воскликнул было голубоволосый, но вовремя себя прервал. Он осторожно посмотрел на ребят. Он не знал, говорить им об этом или нет... «Нет,» — неожиданно подумал он и покачал головой. Зонтика печалила мысль, что Гарри, Рон и Гермиона, услышав от Хагрида об Николасе Фламеле, принялись усердно искать о нем в библиотеке. А также строили догадки, зачем Снейпу та вещь, что охранял цербер? Голубоволосый не понимал, почему они до сих пор верят в то, что именно профессор Снейп пытается это выкрасть? Ведь, произошло уже достаточно событий, чтобы понять, что это не он. Тогда почему они верить в это, будто сумашедшие? Зонтика даже показалось, что даже когда в притык будет происходить, то, что говорил он сам, то они всё равно не будут в это верить. Его это так печалило.

* * *

— Куромаку, ты не останешься в школе? — спросил у него Зонтик в библиотеке. — Нет, так как мне ещё нужно много чего сделать здесь за этот учебный год, — ответил ему сероволосый. — Ладно... — А ты, значит, поедешь домой? — спросил у него он. — К-конечно, Куромаку. Ты же знаешь как важны у нас традиции... Куромаку кивнул на слова Зонтика и углубился в книгу. Через пару минут голубоволосый вышел из библиотеки. Сам он не собирался домой, хоть и является чистокровным. Родителям будет абсолютно всё равно, будет он дома или нет, будет ли приносить подношения Магии или нет. Куромаку это, как и его родителей, не волновало. Его больше волновала учёба с глубокого детства. Сколько он себя помнил, он всегда был в либо в библиотеке либо в у себя в комнате в окружении книг. Конечно, он ел в столовой, но всегда один. Куромаку, в отличии от своего друга, Зонтика, не жаждет или же не ждал более теплого отношения к себе. Он не сидел часами возле окна, чтобы увидеть гуляющих родителей в их абсолютно сером саду. О нет. Ему было точно также плевать на них, как и им на него. Для них это является нормой. Норма для древних чистокровных семей. Куромаку, конечно, заметил, после общения со своими друзьями, что это никакая к черту не норма. Он понял что это ненормально, но и сделать ничего не мог. В этом не было простого, банального смысла. Родители, конечно, давали то, что было ему нужно. В основном это было для его учебы. Вообще, Куромаку мало что понимал в "теплых взаимоотношениях". Да и понимать не хотел, до одного момента. Этот момент и был прочно связан с кошмарами Зонтика. Сероволосый, сам неожидая от себя этого, хотел как-то помочь ему. И именно после этого момента, Куромаку решил углубится в книги по психологии. Достать их было трудно, но после того, как он написал отцу письмо, тот, в течении нескольких дней, прислал нужные ему книги. Именно из этих книг он узнал, что человек, которого мучают кошмары, должен быть рядом с близким другом или же родней. Но, так как брат Зонтика был достаточно далеко, то Куромаку сам взял эту "роль". Вообще, он думал, что это не сработает, но после нескольких дней совместной ночевки, Куромаку заметил улучшения в состоянии голубоволосого. И это приводила его в небольшой детский восторг. После того, как кошмары окончательно отступили, Куромаку решил незаметно наблюдать за Зонтиком, чтобы тот, из-за своих "новых" друзей, не вляпался в нечто похожее. Благо, такого не происходило и сероволосый успокоился. Правда, его немного беспокоило, что этот Гарри пытается найти информацию о третьем этаже. У самого Куромаку была некоторая информация, но она была поверхностной. В основном о цербере и о том Николасе. Он уже понял что именно спрятано там. И это его очень не радовало. Куромаку всё больше и больше начинает раздражать этот "директор" и на то у него уже есть причины. И их с каждым разом всё больше и больше.

* * *

— Привет, Алебард! — радостно сказал Зонтик и обнял мужчину. Тот ответил на его объятия. — Алери, — позвал Алебард домовика. Тот появился с тихим хлопком и поклонился им, — отнеси вещи Зонтика в его комнату и начни подготовку. — Как прикажете, хозяин, — пропищал плаксиво эльф и таким же хлопком исчез. — Я заметил, что вас задержали в школе, — заговорил мужчина. — Да, нас задержали, — кивнул Зонтик, — директор задержал чистокровных. Голубоволосый не заметил как Алебард сжал зубы. — Вот как, — тихо сказал он, — с чего бы это ему делать? — Не знаю, — пожал плечами Зонтик. — Кто-нибудь ещё остался? — решил сменить тему мужчина. — Хм, Гарри, Рон, Куромаку, Пик, Вару, Данте, Габриэль, Риккардо и Чарли, — перечислил ему голубоволосый, загибая пальцы. — Данте и Габриэль? Не думал, что они останутся. Родители Данте ведь очень чтят традиции, — удивленно сказал Алебард. — Не знаю, — снова пожал плечами голубоволосый и задумчиво сказал, — может... У них была причина остаться? — Кто их знает, Росси ведь, сами себе на уме. И понять о чем они думают невозможно. Зонтик на это ничего не сказал. Через пару минут они уже стояли возле его комнаты. — Ладно, Зонтик, приводи себя в порядок и отдохни перед ритуалом. Я зайду за тобой как обычно, — сказал Алебард и ушел. Голубоволосый проводил его взглядом и зашел в комнату. Она практически не изменилась с первого сентября. Даже пыли не было. Видимо, Алери здесь прибирался каждый день. Зонтик устало выдохнул, когда лёг на кровать. Оставшееся время до полуночи он провёл лёжа на кровати и читая сборник магловских сказок. Он их просто обожал с самого детства. Посмотрев на время, голубоволосый поспешил переодеться в одежду для подношений. Она состояла из немного укороченных темно-синих штанов, таких же ботинков, белой рубашки и голубого пиджака. Сверху была накинута темно-синяя мантия. Зонтик услышал стук в дверь, когда он застегивал мантию на застежку. Он поспешил к двери и открыл её. Алебард быстро осмотрел его и, кивнув, пошел в направлении комнаты, где находился алтарь. Пройдя пару поворотов по коридору, они начали спускаться по лестнице, которую освещали факелы с синим огнём. Зонтик невольно вспомнил, что и огонь Гермионы тоже синий. С чем это было у неё связано так и не понятно. Через некоторое время, они спустились к большой двери. Её украшали пятеро маленьких ангелов. По двоя на каждой двери и один сверху, на арке. Сама арка была украшена лозами толи роз, толи винограда, а может оба сразу. Также на двери был закрытый глаз, выполнявший функцию замка. Алебард поделитесь к нему и вытянул руку, что засветилась серо-голубым цветом. Каменный глаз сразу же открылся, почувствовав магию. Он внимательно оглядел мужчину своим пустым, но жутким зрачком и посмотрел на Зонтика. Того сильно передернуло от этого взгляда. Будто он насквозь видел Зонтика. Видел его мысли и тайные помыслы. Вскоре глаз закрылся и двери открылись. Они зашли в большое помещение, что находился в полумраке. Полумраке разбивал свет из больших красивых витражей, что были всех оттенков голубого. На них были какие-то изображения, но Зонтик не мог понять, что они изображали. Всего этих витражей было десять. Пол был усеян белыми и светло-голубыми плитками. Само помещение было каким-то пустым, если не считать алтаря в конце продолговатого зала и по шесть толстых колон с обеих сторон. Они также, как и дверь, были украшены лозами, но на этот раз на них были каменные винограды и розы. Зонтика постоянно пугали глаза на этих колоннах не меньше того глаза на двери. Конечно он помнил, зачем они здесь, но они его очень пугали. Они подошли поближе к алтарю. Рядом с ним уже стояла подготовленная корзина с подношения, укрытая голубым платком. Алебард осторожно взял её и поставил на стол. Он кивнул Зонтику и тот быстро зажёг свечи на алтаре при помощи беспалочной магии огня. Они встали на против алтаря и сложили руки в молитвенном жесте, чуть наклонившись голову. Алебард начал что-то тихо читать на латыни, а Зонтик пытался этот всё повторить. Он был очень слаб в древней латыни, но вот повторят он может хорошо. Когда мужчина договорил, они оба упали на колени, не меняя положения рук, головы и спины. Зонтик медленно прикрыл глаза. В зале опустилась тишина, даже чужого дыхания не было слышно. Однако голубоволосый смог услышать тихое дыхание брата. Спустя некоторое время, у него в ушах стало стучать собственное сердце, а спина начала болеть, как и ноги от неудобного положения. Но это вскоре пройдёт. Однако потом, когда ритуал закончится, встать будет очень трудно. Зонтик уже не раз с этим сталкивался. В первый раз всё очень плохо и это нормально для них. Младшие члены их семьи допускались к подношению, если у них начались первые магические выбросы. У самого Зонтика они начались очень рано. Ещё когда ему не было года. Обычно у чистокровных и прочих волшебников они начинаются в два, а то и в три. У некоторых вообще в шесть лет, но это максимум и лишь у маглорожденных. Голубоволосый вовремя остановился себя, чтобы вздохнуть по глубже. Спину и ноги он уже не чувствовал и ему стало легче сидеть. Зонтик распахнул в ужасе глаза, когда почувствовал обращение на него каменные глаза.

...Они смотрели на него не мигая...

Он мелко задрожал от этого осознания. Невольно он вспомнил то распределение, на котом на него тоже смотрели сотни глаз. Но... Те хотя бы моргали, а каменные... Они пустые и не мигают, а также смотря на тебя, будто видят тебя насквозь. Все твои мысли, желания и темные помыслы. И... Это правда. Эти глаза их рода, они толи зачарованные, толи прокляты, не суть важно. А важно лишь то, что они действительно видят всё в тебе. Они работают на всех волшебников, не только на самих Мелтонов. В их семье есть легенда, что основательница их рода, некая Клеопатра, якобы, обладала самим третьим глазом, что видет всё в этом мире. Прошлое, настоящее и будущее. Она была очень сильной прорицательницей за всё время существование магии, а может, даже и последней настолько сильной. Клеопатра ещё жила в одно время с основателями Хогвартса, правда, на момент окончательной постройки школы, ей было около одиннадцати. Сейчас полно пародий на "прорицателей", которые на деле были обычными, наглыми шарлатанами, курящие магловскую травку и пьющие алкоголь. Зонтик с силой зажмурился глаза и пытался не обращать внимание на то, что на него смотрят. Однако это у него не выходило, что вводило его в настоящую панику. Ещё его пугало то, что эти глаза открываются только тогда, когда наследник становится главой рода и когда нужно изгнать кого-то из семьи. Голубоволосый не понимал, почему они открылись именно сейчас? Раньше ведь такого не было! Почему? Эти странности вводили Зонтика в панику. Он настолько привык к подробным планам, — при которых что-то может пойти не так, — что когда что-то идёт не понимаю, он начинает паниковать. Голубоволосый осторожно скосил глаза на абсолютно спокойного Алебарда. Тот был очень спокоен и будто был погружен в себя. Может, на него тоже смотрели эти глаза, но он их умело не замечал? Зонтик иногда завидовал ему. Совсем немного, правда. Он снова прикрыл глаза и пытался погрузится в себя, чтобы не чувствовать взгляды. Зонтик даже успел потерять чувство времени из-за этого. Сколько уже прошло? Час? Два? Может даже три? Но не суть важно, важно то, что вскоре, через некоторое время, он почувствовал легкое дунование ветра по своим волосам. Это ощущение было очень похоже на поглаживание от чего Зонтик впал в небольшую прострацию. Краем глазом он заметил, как неожиданно встрепенулся брат. В туже секунду он понял, почему. По залу прошлась легкая волна магии. Она была легкой, но очень ощутимой, словно показывала, что может сжать их в одно мгновение, словно мошек. Зонтик снова почувствовал Магию. Но в этот раз она ощущались, так, будто она стоит напротив. Голубоволосый задрожал из-за появившейся паники. Он не мог объяснить, почему ему неожиданно стало страшно и хотелось заплакать, как в своем более юном возрасте. Однако он кое как, но сдержал этот порыв. Он вздрогнул, когда почувтвовал легкое прикосновение к своему лбу. Глаза у него всё также были сильно зажмурины. Прикосновение ко лбу было достаточно ласковым и успокаивающим, чтобы он немного успокоился. Вскоре она пропала, но присутствие её ещё чувствовалось. Кажется, она подошла к Алебарду, что замер в одном положении, словно статуя ангела. Прошло ещё какое-то время, прежде чем она отошла от них и принялась бродить по залу. Ничего не было слышно, но они оба чувствовали, как она медленно и не спеша передвигалась от одного витража к другому, пока она не дошла обратно к алтарю. На нем всё также горели свечи с синим пламенем. Вскоре её присутствие стало постепенно исчезать, пока она не исчезла совсем. Однако в зале сохранилась её магия, что она оставила здесь для древних витражей, что и выполняла функцию их родового камня. Можно сказать, что эти витражи — и есть тот самый родовой камень, но разбитый на миллионы осколков. Зонтик услышал, как Алебард осторожно встал и огляделся. Голубоволосый открыл глаза и разжал руки. Корзинки не было, а свечи светились прекрасным темно-синим пламенем. Это был очень хороший знак. Плохой знак, если пламя фиолетового цвета. Зонтик попытался встать, но едва не упал от сильной боль в спине и ногах. Алебард вовремя поймал его, чтобы не упасть лицом в пол. Носить него сильно дрожали не только от боли и неудобного положения, но и из-за порывов истерики. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он у него. — Н-не знаю... Такое ощущение, будто я очень долго колдовал, — пробормотал Зонтик. Голубоволосый действительно почти не чувствовал в себе магии. Будто он действительно тренировался очень усердно. Он заметил как Алебард нахмурился, но через мгновение он чему-то кивнул и подхватил Зонтика на руки. Тот не стал сопротивляться помощи, так как чувствовал он себя уставшим и сонным. Очень хотелось спать.

* * *

Гарри открыл сонные глаза и сел в кровати, потирая глаза. Но сверстки возле его кровати заставили его проснуться. — Доброе утро, — сонно сказал Рон, когда Гарри резко выбрался из постели и накинул по вверх пижамы халат. — И тебе того же, — автоматически ответил ему Гарри, уставившись на то, что лежало у его кровати, — ты только посмотри — это подарки! — О, я думал, что это тыквы, — пошутил Рон, свешиваясь со своей кровати. Подарков около нее стояло больше, чем у Гарри. Однако брюнет был рад и тому, что лежали у собственной кровати. Гарри быстро распаковал верхний сверток. Подарок был завернут в толстую коричневую оберточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал ее из дерева. Гарри поднес ее к губам и извлек из нее звук, похожий на уханье совы. Следующий подарок лежал в тонком конверте и представлял собой лист плотной бумаги. «Получили твои поздравления, посылаем тебе рождественский подарок. Дядя Вернон и тетя Петунья», — было написано на листе. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка. Дурсли остались верны себе — более щедрый подарок придумать было сложно. Однако Гарри был также рад и этому. — Очень приятно, — прокомментировал это он. Рону же, этот подарок понравился. Рыжий во все глаза рассматривал монету. — Вот ведь нелепая штуковина! — наконец выдал он, — это деньги? Такой формы? — Возьми себе. — Гарри засмеялся, увидев, как обрадовался рыжий, — интересно, кто ещё мог прислать мне подарок кроме Дурслей и Хагрида? — Кажется, я знаю, от кого это. — Рон слегка покраснел, тыча пальцем в объемистый сверток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что некому будет делать тебе подарок и… Рон вдруг густо залился красной краской. — Ооо, — простонал он. — Как же я раньше не подумал. Она связала тебе фирменный свитер Уизли… Гарри разорвал упаковку и обнаружил внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зеленого цвета и большую коробку с домашними сладостями. — Твоя мама просто молодец, — сказал брюнет, пробуя сладости, которые оказались очень вкусными. Он такие никогда в своей жизни не пробовал. В следующем подарке тоже было сладкое. Большая коробка шоколадных лягушек, присланная Гермионой. Брюнет разорвал упаковку нежно голубого цвета и серо-голубой элегантной лентой. В первую очередь он увидел конверт. Конверт был самым обычным с голубой печатью глаза. Аккуратно открыв его, он достал два письма. На одном из них было написано серо-голубыми чернилами:

«Мистер Поттер, Вам сейчас пишет Алебард Мелтон. Я старший брат Зонтика Мелтона, вашего друга. Вы наверняка должны были слышать обо мне от него. Зонтик много говорил о вас, только самое хорошее, не переживайте. Мне было любопытно читать о вас. Так как вы являйтесь другом Зонтика, то я прислал вам небольшой подарок от себя, вместе с ним. Я прислал вам специальное кольцо, которое способно нагреваться когда вам в еду смешают зелья. Сейчас, конечно, мирное время, но лишняя подстраховка вам не помешает. Или вы забыли из-за чего невольно прославились в младенчестве? Спасибо, что стали другом Зонтика. Ему сложно заводить посторонних друзей, так что, считайте, что вы у друг друга первые друзья. Также советую не устраивать разные шалости и влипать в неприятности, а сконцентрировать внимание на учебу. Я лично был знаком с вашим отцом и скажу, что он был тем ещё хулиганом, но вот ваша мать была очень умной волшебница, особенно в зельеварении она была лучшей. С уважением, Алебард Мелтон.»

Гарри ненадолго замер, обдумывая информацию, полученную от письма брата его первого друга. Специальное кольцо, что будет предупреждать о посторонних зельях в еде? Брюнет не понимал, зачем ему он нужен, как и то, что зельями можно и навредить. Хотя... Гарри же мало что знает о волшебном мире. Может, здесь и не только такое возможно? Если старший брат Зонтика прислал ему кольцо (которое наверняка стоило много), тот значит, что он беспокоится о его самочувствии? Но, почему? За Гарри, сколько он себя помнил, никто не переживал. К нему не проявляли заботу, что уж говорить об остальном, а тут... На сердце стало неожиданно тепло. Брюнет незаметно достал кольцо из коробочки. Оно было темно-синего цвета и, опять же, с изображением одного глаза, только этот был закрыт. Он осторожно одел его на палец левой руки. Кольцо блеснуло голубым светом и исчезло от чего Гарри испугался, но пощупав палец, он понял, что кольцо неведомым образом стало невидимым. Брюнет пораженно выдохнул. В другом письме голубыми чернилами было написано:

«Привет, Гарри! Пишу тебе письмо заранее, так как в Рождество у нас принято приносить подношения Магии. У всех это проходит по разному, но у нас это сильно утомляет и обычно после него мы сразу ложимся спать, чтобы восполнить силы. Магические и физические. Поздравляю тебя с Рождеством, Гарри! В подарок я подарил тебе сборник бытовых беспалочных заклинаний. Они тебе очень сильно пригодятся в будущем, я в этом уверен, так как почти все те маги, что жили в волшебном мире пользовались ими в прошлом. Правда сейчас беспалочной магией почти не пользуются и я не понимаю почему. С Рождеством тебя ещё раз! Зонтик.»

Гарри переполнено счастье, когда он узнал, что есть ещё заклинания. Да не абы какие, а бытовые! Может, они действительно ему пригодятся? В следующей упаковке золотистого цвета был подарок от Феликса. В письме он написал, что поздравляет его с Рождеством и что он очень сильно огорчён тем, что не сможет лично поздравить его, но в следующее Рождество он сможет. Также он написал, что в подарок он дарит свои любимые сладости и сборник шуток. Оставался ещё один сверток. Гарри поднял его с пола, отметив, что он очень легкий, почти невесомый. И неторопливо развернул его. Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свертка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблескивая складками. Рон изумленно раскрыл рот. — Я слышал о таком, — произнес он сдавленным голосом, роняя на пол присланную Гермионой коробочку с леденцами и даже не замечая этого. — Если это то, что я думаю, то это очень редкая вещь, а также очень ценная. — А что это? — спросил Гарри, подбирая с пола сияющую серебристую ткань. Она была очень странной на ощупь, как будто частично состояла из воды. — Это мантия-невидимка, — прошептал Рон с благоговейным восторгом, — не сомневаюсь, что это она, сам попробуй. Гарри набросил мантию на плечи. — Это она! — неожиданно завопил Рон. — Посмотри вниз! Гарри последовал его совету и не увидел собственных ног. Он молнией метнулся к зеркалу. Лицо его, разумеется, было на месте, но оно плавало в воздухе, поскольку тело полностью отсутствовало. Брюнет натянул мантию на голову, и его отражение исчезло полностью. — Смотри, тут записка! — откликнул его Рон, — из мантии выпала записка! Гарри снял мантию и поднял с пола листочек бумаги. Надпись на нем была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого почерка он никогда не видел.

«Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть ее его сыну. Используй ее с умом. Желаю тебе очень счастливого Рождества.»

Дверь в спальню распахнулась и в нее ворвались Фред и Джордж Уизли. Гарри быстро спрятал мантию под одеяло. Ему не хотелось, чтобы ее надевал кто-нибудь другой, кроме него. Даже не хотелось, чтобы кто-нибудь просто до нее дотрагивался. Он не понимал почему так, но всё же сделал то, что нужно было.

* * *

Это было самое лучшее Рождество в жизни Гарри… Брюнет задумчиво вытащил из-под одеяла присланную ему мантию. Ему просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас. Гарри накинул ее на плечи и, опустив глаза, не увидел ничего, кроме теней и лунного света. Ощущение было весьма странным, но, на его удивление, приятными. Он вдруг почувствовал, что сонливость как рукой сняло. В этой мантии он мог обойти всю школу, заглянуть в любое помещение. О каком сне могла идти речь, когда его переполняло возбуждение? Ведь в этой мантии он мог пойти куда угодно, и ему не страшен был никакой Филч. Рон забормотал во сне. Гарри задумался над тем, не разбудить ли его, но что-то его остановило. Может, это было осознание, что мантия принадлежала его отцу и в самый первый раз он должен был опробовать ее сам, один. Гарри бесшумно выбрался из спальни, спустился лестнице, прошел через гостиную и пробрался сквозь дыру, с той стороны закрытую портретом, — Кто здесь? — проскрипела Полная дама. Гарри ничего ей не ответил и быстро пошел вниз по коридору. Вдруг он остановился, не понимая, куда, собственно, он направится Сердце его громко стучало, а в голове толкались переполнявшие ее мысли. Наконец, его осенило. Закрытая секция библиотеки, вот куда он пойдет. В библиотеке было абсолютно темно и очень страшно. Гарри зажёг стоявшую на входе лампу, и, держа ее в руке, пошел вдоль длинных рядов. Он представил, как выглядит со стороны — лампа плывущая в воздухе, а никого по близости нет. И хотя он знал, что это он держит лампу, ему стало немного неуютно. Особая секция находилась в самом конце помещения. Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, Гарри поднял лампу повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг. Если честно, названия ни о чем ему не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке. Гарри не знал, что они означают. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было темное пятно, которое до ужаса напоминало кровь. Брюнет почувствовал, как по спине побежали мурашки. Возможно, ему это показалось, но с полок доносился слабый шепот, словно книги узнали, что кто-то зашел в закрытую секцию без разрешения и это им не нравится. Пора было приступать к делу. Гарри осторожно опустил лампу на стоявший рядом столик и оглядел нижнюю полку в поисках книги, которая привлекла бы его внимание своим необычным видом. Взгляд его упал на большую, черную с серебром фолиант. Гарри с трудом вытащил тяжеленную книгу и положил ее на колено. Стоило ему раскрыть фолиант, как тишину прорезал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала книга! Он поспешно захлопнул ее, но крик продолжался — высокий, непрекращающийся, разрывающий барабанные перепонки. Гарри попятился назад и сбил лампу со столика, которая тут же погасла. Он запаниковал, и тут послышались шаги. Кто-то бежал по коридору по направлению к библиотеке. Второпях засунув книгу на место, брюнет рванул к выходу, но в дверях чуть не столкнулся с Филчем. Его выцветшие глаза, вылезшие из орбит, смотрели сквозь него, и Гарри, поднырнув под его руку, выскользнул в коридор. В ушах его все ещё стояли издаваемые книгой вопль похуже вопля Пивза. Прошло какое-то время, прежде чем брюнет остановился. И, переведя дыхание, обнаружил, что стоит перед выставленными на высоком постаменте рыцарскими доспехами. Он так стремился убежать подальше от библиотеки, что не обращал внимания на то, куда именно бежит. И сейчас он не мог понять где находится. Возможно, потому что вокруг стояла кромешная тьма. Впрочем, Гарри тут же вспомнил, что похожий рыцарь в латах стоял неподалеку от кухни, но кухня, по идее, была пятью этажами выше. Тогда, где он? — Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В закрытой секции. Брюнет почувствовал, как кровь ушла от его лица. Он так долго бежал, сам не зная куда, но Филч оказался здесь практически одновременно с ним. Это его голос сейчас слышал Гарри. Не успел он сообразить, что Филчу наверняка известен более короткий путь, как буквально оцепенел от ужаса. Голос, ответивший Филчу, принадлежал профессору Снейпу. — Значит, в закрытой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, мы их поймаем. Гарри прирос к полу, глядя, как из-за угла перед ним появляются Филч и Снейп. Конечно, они не могли его видеть, но коридор был узким, и они вполне могли в него врезаться. Мантия хоть и делала его невидимым, но не бесплотным, как призрака. Брюнет попятился назад, стараясь двигаться бесшумно. Филч и Снейп приближались, столкновения было не избежать, и Гарри, судорожно оглядевшись, заметил слева от себя приоткрытую дверь. Она была его единственным спасением. Стараясь не дышать, он втиснулся между дверью и косяком, застыв на полпути. Он боялся, что дверь заскрипит и выдаст его, если ее коснутся. Неведомым чудом, Гарри все же смог бесшумно проскользнуть внутрь. Снейп и Филч прошли мимо. Они точно бы задели его, если бы он остался в коридоре, но брюнет уже был в комнате. Он, тяжело дыша, прижался к стене и слушал, как удаляются шаги. На сей раз он едва не попался, он был так близок к этому и с трудом мог поверить, что все обошлось. Прошло несколько минут, прежде чем Гарри обвел глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевернутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонен предмет выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте. Это было красивое зеркало, высотой до потолка. В золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована золотая надпись: «Еиналежеечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». Шагов Филча и Снейпа давно уже не было слышно, так что Гарри окончательно успокоился. Но любое волнение все равно улеглось бы, если бы зеркало не притягивало к себе, заставляя забыть обо всем остальном и смотреть только в её отражение. Гарри медленно, словно его мозг затуманился, направился к зеркалу, желая заглянуть в него и убедиться в чём-то. Он не знал в чём именно. Ему пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из него крик. Он резко отвернулся от зеркала. Его сердце стучало в груди куда яростней, чем когда закричала лежавшая на его колене книга или же трехголовая собака в опасной близости от лица. Он увидел в зеркале не только самого себя, что само по себе было невозможно из-за мантии, но и ещё каких-то людей, стоявших вокруг него. Но самое главное и ужасное, комната была пуста. И Гарри, все еще тяжело дыша, медленно повернулся обратно к зеркалу. Перед ним было отражение Гарри Поттера, бледное и испуганное, а за ним стояли отражения по меньшей мере десятка неизвестных ему человек. Или, может, они тоже были невидимы? Может, это была комната, населенная невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нем отражались все, неважно, видимы они или нет? Гарри снова заглянул в зеркало. Женщина, стоявшая справа от его отражения, улыбалась ему и махала рукой. Брюнет опять отвернулся и вытянул руку. Если бы женщина действительно стояла позади него, он бы коснулся ее, ведь их отражения были совсем рядом, но его рука нащупала лишь воздух. А значит, она и все другие люди, обступившие его отражение, существовали только в этом зеркале. Женщина была очень красива. У нее были темно-рыжие волосы, а глаза... «Ее глаза похожи на мои», — неожиданно испуганно подумал Гарри. Глаза у нее были ярко-зеленые, разрез у них был такой же. Но тут брюнет заметил, что женщина плачет. Улыбается и одновременно плачет. Стоявший рядом с ней высокий и худой черноволосый мужчина обнял ее, словно подбадривая. Мужчина был в очках у него были очень непослушные волосы, торчавшие во все стороны, как у Гарри. Брюнет стоял так близко к зеркалу, что почти касался носом своего отражения. Он положил руки на поверхность стекла. — Мама? — прошептал он, внезапно все осознав, — папа? Мужчина и женщина молча смотрели на него и улыбались. Гарри медленно обвел взглядом лица других людей, находившихся в зеркале, замечая такие же зеленые глаза, как у него, и носы, похожие на его нос. Гарри даже показалось, что у маленького старичка точно такие же колени, как у него — острые, торчащие вперед. Первый раз в жизни он видел всю свою семью. Поттеры улыбались и махали Гарри руками, а он жадно смотрел на них, прижавшись к стеклу, опершись на него ладонями, словно надеясь, что провалится сквозь него и окажется рядом с ними. Его переполнило очень странное, неиспытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью, печалью и разочарованием. Он не знал, сколько времени простоял у зеркала. Люди в зеркале не исчезали, а он смотрел и смотрел на них, пока не услышал приведший его в чувство отдаленный шум. Гарри не мог рисковать — ему нельзя было больше здесь оставаться, ему надо было вернуться в спальню, чтобы на следующий день иметь возможность прийти сюда снова. Он просто не имел права рисковать — на кону стояли не штрафные очки, не его пребывание в школе, но его новые и новые встречи с родителями. — Я вернусь, — прошептал он и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышел из комнаты. Хотя это зеркало будто заставляло его остаться здесь, но он не мог. Пока что.

* * *

— Ты мог бы меня разбудить, — в голосе Рона слышалась обида. Они сидели в Большом зале и завтракали. Точнее, завтракал Рон, а Гарри только что закончил свой рассказ о ночных похождениях. — Можешь пойти со мной сегодня вечером , я хотел бы показать тебе это зеркало. На сам деле он очень хотел показать зеркало Зонтику. Именно Зонтику — своему первому другу. Но его печали то, что его здесь не было. — С удовольствием встречусь с твоими родителями, — радостно сказал Рон. — А я бы хотел увидеть всю твою семью, всех Уизли. Ты мне покажешь своих старших братьев и всех других родственников? — Ты можешь увидеть их в любой момент, — пожал плечами Рон. — Приезжай к нам погостить этим летом и все дела. Кстати, может, это зеркало показывает только тех, кто уже умер? А ещё очень жаль, что ты не нашел ничего про Фламеля. Возьми бекон, чего это ты ничего не ешь? Силы ведь нужны! Гарри не хотелось есть. Он увидел своих родителей и обязательно увидит их сегодня вечером. Теперь он мог думать только об этом, но никак ни о еде и ни о чем другом. Если честно, он даже удивился, услышав от Рона про Николаса Фламеля. Он уже почти забыл это имя. Теперь ничего, кроме встречи с родителями, не имело для Гарри абсолютно никакого значения. Какая разница, кто такой этот Фламель? Зачем ему знать, что охраняет трехголовый пес? И какое ему дело до того, украдет Снейп то, что охраняет пес, или нет? Нет, не важно. Он желал увидеть родителей.

* * *

Больше всего Гарри боялся, что не сможет этой ночью найти ту комнату с зеркалом. Сегодня под мантией их было двое, поэтому двигались они гораздо медленнее. Они пытались повторить тот путь, который проделал Гарри, выбежав из библиотеки, и около часа бродили по темным коридорам. — Я просто умираю от холода, — пожаловался Рон весь дрожа, — давай забудем об этом и вернемся в спальню. И как раз в тот момент, когда рыжий снова начал стонать, что у него заледенели ноги, и он уже их не чувствует, Гарри заметил знакомые доспехи. — Это здесь... точно здесь... да! Брюнет распахнул дверь и, сбросив мантию, метнулся к зеркалу. Они были здесь. Они ждали его. И просияли, увидев его. — Видишь? — шепнул Гарри, повернувшись к Рону. — Ничего я не вижу. — Да посмотри же! Смотри, вот же они! Родители, и другие... — Я вижу только тебя и всё, — пробормотал Рон. — Посмотри внимательнее, — не успокаивался Гарри. — Подойди поближе, встань сюда, рядом со мной! Брюнет чуточку подвинулся, но теперь, когда перед зеркалом оказался Рон, он больше не видел в нем свою семью, только отражение Рона в пестрой пижаме. Рыжий застыл перед зеркалом, зачарованно вглядываясь в него. — Только посмотри на меня! — воскликнул он. — Ты видишь вокруг себя родителей и братьев? — спросил Гарри. — Нет, я один. Но я другой... повзрослевший... И... И я - первый ученик школы! Я... У меня на груди значок — такой же, какой был у Билла, когда он стал лучшим учеником Хогвартса! И у меня в руках Кубок победителя соревнования между факультетами и ещё Кубок школы по квиддичу. Я ещё и капитан сборной, представляешь! Рон с трудом оторвал глаза от так восхитившей его картины и взволнованно посмотрел на Гарри. — Как ты думаешь, зеркало показывает будущее? — в его голосе звучала надежда. — Не может быть! — горячо возразил Гарри. — Вся моя семья давно умерла. Причем тут будущее? Отодвинься, я хочу ещё посмотреть!.. — Ты вчера всю ночь в него смотрел, — горячо возразил рыжий, — подожди немного, я быстро... — Ну на что тебе смотреть — ты ведь всего лишь держишь в руках Кубок школы по квиддичу, что тут интересного? — возмутился Гарри. — А я хочу увидеть своих родителей! — Да не толкайся ты! — вскрикнул, пошатнувшись, Рон. Внезапный звук, донесшийся из коридора, заставил их замолчать. Они только сейчас осознали, что слишком громко препирались и, наверняка, подняли жуткий шум. Рон схватил мантию. И они успели накрыться ею, когда из-за двери, поблескивая глазами, появилась миссис Норрис. Рон и Гарри замерли, стараясь не дышать и думая об одном и том же - распространяется ли действие мантии на кошек? Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем миссис Норрис развернулась и вышла обратно в коридор. — Здесь опасно, возможно, она пошла за Филчем, — шепнул Рон. — Бьюсь об заклад, что она слышала наши голоса и знает, что мы здесь. Уходим. И Рон с силой вытащил упирающегося Гарри из той проклятой комнаты. — Отпусти меня! Я никуда не пойду!!..

* * *

— Хочешь сыграть в шахматы? — спросил Рон на следующее утро, когда они вернулись с завтрака. — Нет, — коротко, но зло ответил Гарри. — Тогда почему бы нам не выйти из замка и не навестить Хагрида? — Да нет... — Гарри пожал плечами. — Если хочешь, лучше сходи один... — Я знаю, о чем ты думаешь, Гарри, — на лице Рона было понимание. — Ты думаешь об этом зеркале. Не ходи туда сегодня. — Почему? — Не знаю, но у меня появилось нехорошее предчувствие. Да и после того как мы вышли из комнаты с зеркалом у меня появились неприятные ощущения. Лучше не иди туда, Гарри. У меня плохое предчувствие на счёт этого зеркала... Но Гарри мог думать только об одном. О том, чтобы снова оказаться перед зеркалом. И ничто не могло его остановить — и никто, включая Рона.

Да. Ему никто не помешает. Он желал увидеть их, он желал остаться там навсегда.

* * *

В туже ночь, Гарри вышел из гостиной под мантией-невидимкой. Спустя несколько шагов в его голове прозвучал голос Рона:

«...Лучше не иди туда, Гарри. У меня плохое предчувствие на счёт этого проклятого зеркала...»

Брюнет замотал головой, отгоняя этим голос рыжего. И из-за этого, он, невольно, начал замедлятся. Его взгляд наткнулся на палец левой руки. Также неожиданно прозвучал голос Зонтика:

«...Я не очень люблю эти приключения. Я больше люблю учится, узнавать что-то новое и... Проводить с тобой время, Гарри. Ты у меня первый друг из незнакомых мне людей...»

Голос своего первого друга заставил Гарри окончательно остановится. Он невольно вспомнил, как они все вместе убегали от Филча и случайно забежали в комнату с тем псом. Точно. Также Гарри вспомнил, как Зонтик заступился за него перед профессором Нечитайло. Когда поддержал его перед первым матчем. Вспомнил он ещё и то, что он первый маг, с которым он действительно познакомился. «Точно,» — озаренно подумал Гарри, — «как я мог обо всём забыть! Как это? Как я мог? Это... Из-за того зеркала?..» Брюнет всё также стоял на месте, обдумывая свою странность и тут же развернулся. Он уже собирался идти обратно в гостиную, но неожиданно Гарри услышал мелодию. От неожиданности он замер, невольно вслушиваясь в мелодию и слова:

«...Come little children I'll take thee away Into a land of enchantment...»

«...Come little children The time's come to play Here in my garden of shadows~...»

Гарри резко развернулся и увидел силуэт женщины с неестественно ярко-рыжие волосы со спины. Как только он сделал шаг, она резко завернула за угол. Невольно он пошел за ней.

«...Follow sweet children I'll show thee the way Through all the pain And the sorrows...»

«...Weep not poor children For life is this way Murdering beauty and passions~...»

Женщина снова показалась, но снова со спины. Гарри ускорил шаг. Как только он начинал приближаться к ней, та испарялась и появилась уже намного дальше от него. Она стояла на месте в конце коридора в мраке теней, прячась от Луны, но на этот раз лицом к нему. Её лицо сверху было закрыто черным полу-прозрачным платком и улыбалась.

«...Hush now dear children It must be this way Too weary of life And deceptions...»

«...Rest now my children For soon we'll away Into the calm and the quiet~...»

Взгляд Гарри затуманивался с каждым шагом к женщине. Та чему-то широко растянула черные губы и плавно скользнула назад, словно на льду, растворяясь в тенях, но всё также напевая своим колдовским голосом. Гарри не по своей воле поспешил за ней. Брюнет ступала по полу коридора. По близости не было факелов. Коридоры замка освещали лишь тысячи звезд и полная Луна. На ночном небе не было ни облачка. Женщина снова показалась, едва касаясь своими ногами, которых не было видно из-под краев черного платья. Лицо её всё также прикрывала ткань. Она была закреплена черными цветами на голове. Когда Гарри снова поспешил за ней, она снова испарилась, но всего лишь на секунду и стояла на против двери, за которой было зеркало. Брюнет быстро зашел за ней и стал очень медленно подходить к зеркалу в котором женщина испарилась окончательно. Но она всё также пела.

«...Come little children I'll take thee away Into a land of enchantment...»

«...Come little children The time's come to play Here in my garden of shadows~»

Гарри прижался к зеркалу, опираясь на неё ладонями. Он жадно вглядывался в черты лица матери, так и не заметив, как та сама женщина, стоя за спинами этих людей, широко улыбнулась, показывая свои большие острые белые клыки. Она была высокой. Глаза у неё были абсолютно черные. Кожа белая, но лицо всё также было скрыто за платком. Женщина начала постепенно заканчивать пение. — Желать что-то — абсолютно нормально для каждого человека. Не важно кто ты, волшебник или же обычный человек, — заговорил медленно, но мудро неизвестный. Пение резко прекратилось, так и не окончившись окончательно. Гарри растерянно моргнул, когда песня прекратилась и резко обернулся. Около двери стоял мальчик с красными, действительно красными, волосами. У него были красные глаза. Также у него были немного толстые брови, а волосы были будто пламенными и медленно горели. Гарри моргнул и этот мираж исчез. Как он понял, мальчик был его ровесников. Одет он был в ещё более странную одежду, чем-то эта одежда напоминала халат. Руки у него были спрятаны в рукава. — Кто ты? — спросил у него брюнет, но красноволосый будто не услышал его. — Желать что-то — нормально для каждого человека. Неважно, кто ты, волшебник или же обычный человек. Каждый из нас что-то да желает. Кто-то больше, а кто-то меньше. Даже самый счастливый или же пустой человек что-нибудь, да желает. Желание — залог движения вселенной. Нет желание — она застынет навечно. — Я понял, но... Кто ты? — Я Данте Росси, — представился наконец он, Всё также лениво улыбаясь, будто он просто проходил мимо. — Зови меня просто Данте. — А, я Гарри... — Я знаю, Гарри, — кивнул красноволосый и подошёл, наконец, к зеркалу, задумчиво на него смотря. — Что ты здесь делаешь в такое позднее время? Все остальные в это время уже набираются сил во сне перед следующим днём. — Я... Я шел увидеть родителей и... Ну.. — замялся Гарри, но Данте терпеливо ждал. — Буквально позавчера я нашел это зеркало и... Увидел в нем своих родителей... Вчера я привел сюда и Рона, хотя очень хотел привести сюда Зонтика... Но Рон не увидел моих родителей... Сегодня я решил снова увидеть их, но потом... Ну.. — под конец брюнет совсем замялся. Данте решил продолжить за него: — Но потом ты неожиданно вспомнил о том, о чем забыл из-за зеркала, верно? — в ответ он получил кивок, — потом ты решил пойти обратно в гостиную, но неожиданно услышал пение? — в ответ он снова получил кивок. — Ты знаешь, что это за зеркало, Гарри? — Даже не знаю... Но оно ведь показывает мою семьи и Рона с наградами... — Посмотри на верх, — сказал неожиданно Данте. Гарри посмотрел наверх и снова увидел надпись: «Еиналежеечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». Он недоуменно нахмурился. — Разве в ней есть смысл? Это ведь обычные слова. — Эти слова просто перевернуты, Гарри. Как и само зеркало. — Как это «как и само зеркало»? — «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание», — сказал терпеливо Данте, — это называется — Еиналеж. — Название тоже перевернуто, — заметил задумчиво Гарри. — Верно. Это зеркало — древний и опасный артефакт. Его даже изучали основатели, но не долго, так как зеркало бесследно исчезло. Еиналеж, как ты уже догадался, показывает желание человека, но давай вспомнил, что название и текс перевернуты. Это означает, что зеркало показывает лишь то желание — которое никогда не сбудется в твоей жизни. Когда люди не получают желаемое, они начинают впадать в отчаяние и умирали, сидя перед зеркало, которое поглощало их силу и эмоции. Прислушайся к себе, что ты чувствуешь? — Я чувствую себя очень слабо, — тихо сказал Гарри, через несколько минут, — а... Почему оно пело? — Чтобы заманить к себе "жертву" обратно, когда она начинает приходить в себя. Правда такое редко происходить. Ты как-то смог почти вырвался из под влияния Еиналеж, оно было в панике, когда осознало, что такая "идеальна жертва" к нему не придет. Гарри пораженно замер, пытаясь осознать полученную информацию. — Нам нужно уходить от сюда, — неожиданно серьёзно подвел итог Данте, — мы должны уйти отсюда, пока ты ещё не под влиянием зеркала. Я уйду сначало я, то Еиналеж уже не отпустит тебя, пока не убьёт. — Л-ладно... Как только Гарри сделал первый шаг, он едва не упал на пол от сильной слабости. Он вовремя схватился за парту. Данте остался стоять на месте, терпеливо ждать, когда брюнет наберется немного сил. Вскоре они вышли из класса и уже шли по коридору. — А... Что будет с этим зеркалом? — Ветер говорит мне, что его совсем скоро переместить в другое место, — туманно сказал ему красноволосый, чему-то улыбаясь. Через несколько минут, они остановились возле картины Полной дамы. — Спасибо, Данте, — поблагодарил его Гарри, — а... Что ты видишь в зеркале? — Это слишком личное желание, Гарри, — улыбнулся ему Данте и ленивой походкой пошел дальше по коридору. «Действительно,» — подумал брюнет, — «это ведь личное желание. Но всё же любопытно, какое желание у Данте?»

* * *