Часть 8

      — Гермиона! Гермиона! — она слышала голос Гарри словно через толщу воды. Все еще нежась в кровати, она с трудом разлепила веки и практически сразу осознала, что Главный Аврор вот-вот ворвется к ней в спальню с какой-то ошеломительной новостью. В противном случае вряд ли он стал бы подвергать свои голосовые связки подобным испытаниям.       Постучавшись скорее для приличия, Гарри, видимо, услышав её недовольное ворчание и хриплое: «Входи», ворвался в комнату. Темным неутомимым ураганом он пролетел сквозь комнату и присел на кровать.       — Гермиона, ты не поверишь, что случилось сегодня утром! — голос друга стал гораздо спокойнее, но какое-то внутреннее ликование не отпускало его. — Сегодня утром Джеймс пошёл! Представляешь? Сделал свои первые шаги. Я собирался на работу, Джин чистила мне мантию, когда Джеймс увидел снитч, который я поймал на министерской игре в прошлые выходные. Снитч лежал на тумбе. А Джеймс стоял у дивана, и вот я поворачиваюсь — а он идет к снитчу и тянет к нему ручки. Он сделал два шага и упал. Но я так горжусь им. Он будет ловцом, я уверен! — Гарри, казалось, захлебывался своими эмоциями. Его речь прерывалась, и он дергался, попеременно улыбаясь и практически подскакивая на кровати.       — О Гарри. Я так рада! Джеймс очень способный ребенок, вероятно, его любовь к квиддичу — наследственное от вас с Джинни.       Гарри поспешно закивал, и внезапно его лицо омрачилось какой-то тенью сдерживаемых эмоций, он прикоснулся к её руке и голос его дрогнул.       — Мне так жаль, что ты не видела этого. Я уверен, скоро ты будешь сидеть с нами за столом и читать Джеймсу лекцию о безопасности в воздухе.       Гермиона счастливо засмеялась.       — Уверена, так и будет, Гарри.       В ответ она сильнее сжала его руку. Ни для кого не секрет, что её уединенный образ жизни — её личный выбор. Друзья принимали это, не досаждая, объясняя это себе тем, что они все уже довольно взрослые, у каждого своя жизнь и заботы, и у них больше нет прежних ресурсов времени друг на друга.       Но Гермиона знала — дело не в ресурсах времени. Дело было в том, как она чувствовала себя рядом с ними. Чувство неловкости витало в воздухе, стоило ей показаться на Гриммо двенадцать. Она не была хорошей актрисой никогда, поэтому скрывать стойкое желание улизнуть через камин домой ей было трудно. И все это видели, что, конечно, не делало обстановку более расслабленной. Гермионе и в школе было непросто налаживать социальные контакты, сейчас же она словно потеряла и без того жалкие крохи своих способностей к коммуникации, а потому даже со старыми друзьями чувствовала себя как бельмо на глазу — чужая в своем траурном коконе среди только расцветших цветов.       Ничего удивительного, что друзья не были частыми её гостями. Она была живым напоминанием об оставшихся на войне. Ведь она и сама осталась на ней.       Исключением был Гарри, конечно. Даже бесконечно верный и милый Рон стал двигаться дальше, решив уступить её желаниям жить затворницей-работягой. Гарри же навещал её практически ежедневно. Забегая поболтать хотя бы на полчаса, он обсуждал с ней все, что творилось в Министерстве, рассказывал о причудах Джеймса и новых проектах Джинни. Гарри не давал Гермионе чувствовать себя такой бесконечно одинокой. Она в основном молчала, но, казалось, Гарри и это понимал. Он не требовал многого. Они всегда были словно часть друг друга — брат и сестра. Гермиона знала, где больные точки Гарри, и намеренно всегда обходила их стороной. Гарри же привычно было просто говорить с ней обо всем, делиться переживаниями, размышлять о будущем.       — Так ты выяснила новую инфу у Малфоя? — спросил Гарри из кухни, благоразумно решив сварить кофе, пока она умывалась. Глаза Гермионы расширились от осознания сказанных другом слов.       «Черт, артефакт!» — Гермиона застыла с зубной пастой у края раковины и бездумно уставилась на себя в зеркало. Она совершенно забыла об артефакте Пожирателей! Она как последняя влюбленная дурочка пропорхала вчерашний вечер с Малфоем, совершенно забыв о первопричине их встреч.       Погодите-ка, она только что сказала это слово на букву «в»? То самое слово на букву «в»? Вот черт! Это нехорошо. Это совершенно точно нехорошо, с какой стороны не посмотри. Она поперхнулась зубной пастой и закашлялась.       — Эй, ты там в порядке? — крикнул друг с кухни, где он сосредоточенно ругался с ее кофемашиной.       Она промычала что-то нечленораздельное. Необходимость найти подходящий ответ стояла донельзя остро: Гермиона ненавидела врать Гарри, ее сердце не способно было обманывать друга, которому и без того с трудом удавалось доверять людям. Она лихорадочно придумывала, что сказать Гарри, чтобы не выдать сразу двух вещей, обе из которых казались хуже, чем плохими. Хуже, чем плохими.       Первое — она влюбилась в Драко Малфоя.       Второе — ей дела никакого нет до артефактов Пожирателей. Ей осточертело спасать мир.       Слишком много слова «черт» этим утром. Дело, конечно, не в Малфое. Вовсе нет. Если только совсем немного. Может, она просто устала? Может, аврорату стоит научиться обходиться без помощи хрупких женщин?       На этих словах она даже сама поморщилась. Сексизм, даже мысленный, вызывал у нее отторжение в любом виде. И она придумывала себе оправдания, если быть честной. Она и правда подвела друга, сконцентрировавшись не на том. Ну или не сконцентрировавшись вовсе.       Ладно, со вторым пунктом разобрались. Нет никакой логики в посыпании головы пеплом сейчас. А как быть с первым?       Ей хотелось застонать от переполнявших голову мыслей. Её жизнь пять лет текла, как урок Бинса, а сейчас это все напоминало вчерашние горки в парке развлечений.       При воспоминании о вчерашнем что-то внутри нее потеплело и затрепетало. Она подумает об этом позже. Сейчас у нее есть и другие важные дела: там на кухне Гарри пытается уговорить ее кофемашину сжалиться и, вероятно, ждет ответа, которого у нее нет.       Гермиона привела в относительный порядок кудри и спустилась на кухню. «Малфой сказал, что информацию даст сегодня, только в большем объеме, ему надо кое-что проверить». Это убедительно? Или звучит как полная чушь?       Что ж, вот сейчас и узнаем.       — Он сказал, что надо кое-что проверить, сегодня он скажет.       Она перекатывалась с носков на пятки и обратно, не отводя взгляда от кофемашины.       — Хм, ладно. Странный этот Малфой, но вроде бы ему можно доверять. Говорят, его матушка так и не вернулась в Англию, а света белого Люциус Малфой уже точно не увидит. Так что Малфой-младший один. — Гарри отвернулся к шкафу и стал попеременно осматривать шкафчики на предмет съестного к плохо заваренному кофе.       Достав раскрытую пачку хлопьев, которыми она обычно кормила министерских сов, он высыпал их в щербатую соусницу и поставил ту посреди стола, усевшись с хозяйской стороны. Гермиона расположилась напротив, протягивая руку к хлопьям.       Голос друга стал будто глуше.       — В большом мире, по правде говоря, ничего нового не происходит. Джинни хочет вернуться к Гарпиям, но Молли наседает, мол, сейчас — лучшее время завести еще одного ребенка, а ты же знаешь Молли: от нее, как от Пивза, надолго избавиться не получится.       Гермиона усмехнулась.       — А Рону разве не достается? Я полагала, она поставит целью номер один женить всех сыновей до первой военной годовщины, — кофе оказался слишком горьким, и чтобы нивелировать гастрономический промах друга, Гермиона пощипывала хлопья.       — Сплетница, — Гарри счастливо улыбнулся и подмигнул ей, — всем достается. Рон с Джорджем верят, что у Молли есть волшебный будильник, который отмеряет, как часто и с какой периодичностью она должна возвращаться к разговору об их женитьбе.       — Могу поспорить, что, после того как ей это удастся, следующим волшебным артефактом будет гонг в Норе, объявляющий о необходимости завести внуков, — они оба задорно рассмеялись.       — На самом деле, после вашего расставания Рон долгое время ни с кем не встречался, но… сама понимаешь. — Гарри как-то неловко замялся и поёрзал на стуле, на что Гермиона только закатила глаза.       — О Гарри, не думаешь же ты, что по какой-то нелепой причине мне должно быть неприятно слышать о личной жизни Рона? Прошло уже столько лет, никто из нас не должен нести целибат из-за юношеских попыток, — мгновенно в ее голове вспыхнули вчерашние объятия с Драко перед аппарацией. Вот уж кто-кто, а она от целибата была как никогда далека. Сидеть стало менее комфортно, и она поерзала на стуле, как ее друг минуту назад, только совсем по другой причине.       — Рон начал встречаться с Меган из Аврората, она милая. Надеюсь, он ничего не испортит. — Кивнув самому себе Гарри, медленно отхлебнул из кружки.       — Он уже сказал Молли? — спросила полушутя Гермиона в надежде узнать чуть больше о дорогих людях, пообщаться с которыми ей не хватало времени.       Она слегка опустила глаза.       Не времени, Гермиона. Смелости. Веселое рыжее семейство, пышущее любовью, словно горячий пирог, всегда окружало её шумом и счастьем. А Гермиона не была уверена, что сможет улыбаться и делать вид, будто за спиной не осталась металлическая боль войны. По этой же причине ей было гораздо уютнее с Гарри, который так и не простил себе понесенных жертв, чем с Роном, который спасался методом «если не говорить — не болит».       — Молли? Упаси Боже, Миона. Не успеет Рон договорить фразу «У меня отношения», как заколдованные спицы начнут вязать новый свитер с буквой «М». — Гарри слегка отклонился назад, высматривая что-то в ее окне. — Хотя я не думаю, что у него получится долго скрывать что-то от вездесущих Уизли. По крайней мере, в этот раз у него всё серьезно, он даже открылся ей в той мере, в которой это можно ожидать от Рона.       Гермиона пила горький напиток и понимала, как она счастлива за друга: он двигался вперед, нашел силы оставить всё позади. Каждый шел своим путем, и, возможно, Малфой помогал ей обрести свой? Гарри тем временем наблюдал за чем-то в окне, крутя чашку в руках.       — Он познакомил Джинни с Меган, когда та возмутилась, что он скрывает их отношения. Он пытается угодить ей, но ты же знаешь, иногда сколько бы ты ни делал, ты делаешь недостаточно.       Первое, что услышала Гермиона, — звук разбитой чашки где-то вдалеке.       Второе — женский всхлип, смешанный с прерывающимся воем.       Чувство ужаса сковало все внутренности, пальцы непроизвольно выворачивались, и только спустя мгновение Гермиона осознала, что этот вой — её.       Она услышала крик Гарри где-то вдалеке, словно за закрытыми дверями ее набирающего обороты кошмара. Она старалась сфокусировать свой взгляд хоть на чем-то. Зацепиться за какую-то деталь, чтобы не впасть в болото страха. Но всё, что она смогла выцепить из сжимающегося сознания — её чертов белый потолок, дрожащий и ускользающий. Ужас сковывал горло онемением, и ей даже показалось, что вой прекратился, но, кажется, он просто сменился хрипами.       Она умирает.       Она понимала это каждой клеточкой своего сдающегося сознания. Она умирает, бездарно прожив на этой земле двадцать пять лет, сумев победить самого темного волшебника, но проиграв самой себе.       Какая маразматичная чушь, что умирать не страшно. Умирать так страшно: ей было невыразимо, пугающе горько. Она же сильная, разве нет? Недостаточно сильная?       Голову словно зажали в тиски, и она закричала.       «Ты делаешь недостаточно».       «Недостаточно».       «Недостаточно».       Красная пелена заполняла горизонт, и Гермиона предприняла последнюю попытку почувствовать себя, чтобы выбраться на поверхность из-под толщи ледяной воды, в которой она неотвратимо тонула.       Что-то горячее на щеках. Она плакала? Почему она плакала? Разве она имела на это право? Она сделала недостаточно. Всего этого недостаточно.       Только вот это было всем, что она могла. Она сделала недостаточно, но ей больше нечего предложить.Ничего страшного, что она умирает. Она не подходит новому миру, ей здесь нет места, её место в том холодном лесу, по которому они бежали от егерей. Среди прекрасных желтых листьев.       Жить не имело смысла, умирать — да.       Вот только это было так страшно. Страшно. Страшно.       Сквозь пульсирующую в голове боль она выхватывала какие-то знакомые ноты. Что-то, за что так отчаянно хотела уцепиться. Что это? Что это такое? Как будто кто-то настраивал радио в машине, и сквозь бело-красный шум прорывались слова, которые имели какое-то важное значение, она знала. Она должна услышать хоть слово. Что угодно, лишь бы этот шум в голове не стал бесконечным. Давай же.       — …кан…       Кан? Что значит это «кан»? Давай, Гермиона, смогла один раз, сможешь еще. Она старалась изо всех сил, правда. Шум прерывался чаще, но выхватить и обработать информацию пока не получалось.       — возьми стакан, Гер… — она знает этот голос, это голос спокойствия и безопасности, она чувствует это. Он просит ее о чем-то? Он просит её. Черт возьми, о чем же он её попросил? Что-то о стакане. «Кан» — это стакан. Хорошо. Что надо сделать? Его надо взять. Точно. Надо взять стакан.       Взять стакан.       Взять.       Стакан.       Давай же.       Пальцы невольно дернулись, и она почувствовала холодное стекло в руках еще раньше, чем зрение прояснилось.       Всё вокруг по-прежнему невыносимо кружилось, но, по крайней мере, она смогла открыть глаза. Ощущение холодного стекла в руке исчезло. Где стакан? Её руки сжались в кулаки, но уже ближе она расслышала:       — Возьми стакан еще раз, Гермиона.       Гермиона — это она. Ей надо взять стакан. Рука вновь раскрылась, и, пока с сознания постепенно спадала пелена, Гермиона потянулась вперед в поисках стакана. Кожи вновь коснулось холодное стекло. И снова исчезло.       — Еще раз.       «Еще раз» что? Ах да, еще раз взять стакан. Кулак вновь расслабился и даже сознание вернулось настолько, чтобы понять, что рука перед ней держит стакан. Гермиона потянулась к нему и взяла в ладони. Те еще немного подрагивали, но держали стакан крепко. Логические связи в мозгу восстанавливались медленнее, чем рецепторы, поэтому первое, что она почувствовала, — она прижимается спиной к чьей-то груди, ей тепло. Стакан снова забрали, и она потянулась к нему привычным движением.       — Молодец. Теперь возьми его в другую руку, — голос над её ухом был мягким и внушал уверенность и спокойствие. Она протянула слегка дрожащие пальцы к стакану и перехватила его, немного нелепо, но почти в то же мгновение она почувствовала, как сознание возвращается с удвоенной силой.       У нее был приступ. Гарри что-то говорил о…       Где Гарри?       — Гарри, — смогла хрипло выдохнуть она и сморщилась оттого, как засвербело в горле. По-видимому, от сильных и продолжительных криков.       Голос над её головой спокойно ответил:       — Он ушел, не вспоминай о нем, все хорошо, я выпроводил его, — голос спокойствия и уверенности определенно мог принадлежать только одному человеку.       Ведь только с Малфоем она чувствовала себя в полной безопасности.       — А ты? — максимум для измученных гланд.       — Я заглянул к тебе случайно и увидел Поттера в панике над тобой. Поскольку пользы от него, как от соплохвоста на трансфигурации, я сам тобой занялся.       — Зачем? — она даже не знала, как ей хватило логики и смелости задать этот вопрос. Похоже, что-то пока ещё не вернулось к ней: трусость, стеснительность (потому что она кажется, Мерлин, нет, она определенно точно была прижата спиной к груди Драко Малфоя, лежа на диване между его разведенных ног).       Её даже пока не смущало то, в каком состоянии он её видел. Почему-то ей не казалось это неправильным. Он не был одним из кучи людей вокруг, от которых она скрывала собственную поломанность. Возможно, он даже знал о ней послевоенной больше других.       Малфой по-прежнему молчал, а она не хотела говорить. Спустя несколько минут тишину прервал его тихий спокойный, немного ехидный голос:       — Скажем так, у нас был интересный вечер вчера, а я не любитель книжных клише, где после отменного свидания с героями происходит какая-то херня. Вот и зашел к тебе, чтобы сказать, что завтра мы идем на выставку.       Гермиона не знала, за какую из чрезвычайно важных мыслей ухватиться первой. Он счел это свиданием? Какие такие книги с подобным клише читал слизеринский аристократ? Выставка?       — Не выражайся, — пожурение вылетело как-то автоматически. Она по-прежнему раздумывала, что ответить ему, когда всем телом почувствовала дрожь. Немного повернувшись к нему, дабы не пролить воду в стакане, она заметила, что Малфой изо всех сил сдерживает смех.       — Что? — и почему он смеется? Над ней?       — Ты, кажется, и правда в порядке, раз начала отчитывать меня в манере Макгонагалл, — он улыбнулся настолько широко, что невольно и уголки ее собственных губ поползли вверх.       — Выпей воды, — его голос в мгновение приобрел стальные приказные нотки. Она поднесла стакан к губам и сделала пару глотков. Долго смотреть на Малфоя в подобном положении было неудобно, поэтому она просто отвернулась, крепче прижавшись к нему, ощущая его дыхание в своих волосах.       — Почему стакан? — она все еще держала его в руках, когда почувствовала, как по руке скользнули пальцы Малфоя, слегка поглаживая кожу. Стало уютнее, теплее, даже жарче. Только сейчас она поняла, что находится в непосредственной близости ко всем чрезвычайно важным местам Драко Малфоя. Смущение затопило её — она взвешивала в своей голове идею встать и желание остаться, и в этот момент Драко произнес:       — Эта техника очень действенна при приступах. Твои мышцы, — его рука пощекотала кончики ее пальцев, по-прежнему обхватывавших стекло, и внезапно переместилась к шее. Гермиона шумно сглотнула. — Во время приступа связь мозга с мыщцами ослабевает, и чтобы её восстановить нужно механическое повторяющееся действие. Взять стакан — отдать стакан.       Его рука скользнула от шеи к ключицам, и большим пальцем Малфой прочертил по коже условную линию. Гермиона была слишком увлечена прикосновениями, чтобы думать об этой методике, да или вообще о чем угодно. Когда его рука скользнула вниз по футболке, Гермиона затаила дыхание: так далеко они еще не заходили.       Позволить ему? Она вообще хочет этого?       Мерлин, конечно, хочет.       Когда, в конце концов, у нее был стоящий секс? Она не могла вспомнить вообще ни один свой секс. Вряд ли «переход на вторую базу», как называли это девочки в гриффиндорской спальне, был таким уж серьезным нарушением. Откровенно говоря, руки Малфоя творили что-то такое невероятное в ложбинке ее грудей, что она отдала бы ему и третью базу. Она бы сдалась без боя, что уж там.       Подняла бы белый флаг на всех базах.       Его правая рука обвела контур груди, и Гермиона закрыла в удовольствии глаза. Где-то над ухом она услышала прерывистый вдох, и в ту же секунду Драко коснулся кончиком пальца ее соска.       Все еще взбудораженная нервная система отреагировала остро, и Гермиона выгнулась навстречу его пальцам, заставляя его сделать это снова. Она ощутила, как вторая его рука тронула волосы и скользнула по скуле.       Все для себя решив еще в самом начале, — признавая однако, что выбор у нее был весьма относительный, — Гермиона просто наслаждалась волнами ощущений. Скользнув по ее скуле, Малфой опустил левую руку на шею, не переставая правой едва уловимо касаться груди и затвердевших от возбуждения сосков через ткань. Гермиона чувствовала, как его рука касается ребер, проводит по ним, словно пересчитывая, не спеша.       Тело заполнил разгорающийся жар, эпицентр которого явно был внизу живота. Слегка сжав левой рукой ее горло, Малфой закинул её голову себе на плечо, не позволяя открыть глаза, поцелуями запечатывая ее впечатления от его мягких губ. Она почувствовала, как его правая рука двинулась вниз по животу. Ощущение его голых пальцев на коже должно было бы отрезвить сознание, однако она лишь задрожала от восторга и закусила губу, не имея ни малейшего желания прерывать столь долгожданное удовольствие.       Его рука двинулась еще ниже, к поясу шорт, и Гермиона замерла, хотя дрожь восторга вперемешку со страхом все еще не отпускала её: ей не хотелось показаться доступной, но, признаваясь самой себе, она хотела продолжения. Словно прочтя её мысли, рука Малфоя скользнула под ткань шорт. Пульс участился, а тело покрылось мурашками. Драко не торопился: его рука замерла, а Гермиона прикусила губу, чтобы не податься навстречу его пальцам.       Внезапно его хриплый шепот ворвался в затуманенное сознание:       — Будь хорошей девочкой, Гермиона, не позволяй воде выплеснуться. Будешь послушной — получишь имя и информацию.       Она совсем забыла и про стакан, и про информацию, все ее мысли сосредоточились на его руках, и — о боже — губах, которые только что коснулись мочки уха, опаляя его сладким и манящим дыханием. Малфой словно знал, что ей нравится, выверяя каждое движение, добиваясь её максимального восторга. Его губы оторвались от нее, и она открыла глаза, столкнувшись с его потемневшими и расширенными зрачками.       Он был возбужден не меньше, чем она.       Совершенно не представляя, откуда у нее такая смелость, Гермиона вильнула бедрами, приподнимаясь выше навстречу его пальцам и его паху, позволяя себе ощутить его желание…       У неё вырывается стон желания, когда пальцы Малфоя наконец касаются средоточия всего её возбуждения.       Драко спускается к шее, покусывая, затем облизывая, Гермиона сильнее наклоняет голову, чтобы дать ему место для действий. Его пальцы вытворяют что-то невероятное, вырывая у неё хриплые стоны.       Она старается помнить о стакане, старается не забыть о том, что это важно, но с каждым движением пальцев Малфоя она сильнее сжимает холодное стекло подрагивающими пальцами.       Гермиона извивается, когда большой палец Малфоя надавливает сильнее, а другой проходится по ее входу и толкается внутрь. Она слышит, как шипит Малфой, когда, извиваясь, она трется о его возбуждение слишком ощутимо.       — Блять… — хрипло шепчет ей на ухо Малфой.       Его темп увеличивается, и она почти хнычет от восторга, неосознанно двигая бедрами, насаживаясь на его пальцы, но Малфой словно издевается, то ускоряясь, то резко останавливаясь.       Гермиона уже слабо соображает, что делает. В ней словно просыпается что-то, что долго жило и не могло вырваться наружу, — жар внизу живота разгорается.       Левая рука Малфоя, обводившая до этого соски, ложится на подбородок и Гермиона чувствует его губы у себя на щеке. Слегка поворачивая голову, она подается ему навстречу, и его язык сразу же скользит к ней в рот — это становится последней каплей для её возбуждения. Еще пара движений, и Гермиона вскрикивает от нахлынувшего на нее оргазма. Все тело сотрясет дрожь, она слышит, как шумно выдыхает Малфой, и прижимается к нему — хватает нескольких ее движений, чтобы тело Малфоя напряглось, а голова откинулась назад. Он стонет сквозь зубы, продолжая крепко сжимать её в руках, и последняя судорога оргазма проходит через нее.       Стакан в руке трескается от выброса их магии, но вода по-прежнему не пролита.       Несколько мгновений они не говорят ни слова — вслушиваются в дыхание друг друга. Гермиона чувствует у себя на животе его ладонь, которая поглаживает кожу, словно успокаивая.       Малфой тянется к палочке и очищает их обоих от только что пережитых фееричных оргазмов. Она по-прежнему практически не шевелится. Мозг категорически не настроен на какую-либо работу, поэтому все, что она делает — дотягивается до столика у дивана и наконец ставит стакан.       Малфой ухмыляется.       Гермионе на секунду становится страшно увидеть в нем «старого Драко» с его злобными усмешками, всегда бьющими прямо в цель. Как-никак, она только что дала ему чудесный повод поиздеваться над ней. Гермиона не жалела о том, что произошло, конечно, нет. Это был лучший оргазм в её жизни, неизвестно, было дело в её перевозбужденном после приступа состоянии или все-таки в Малфое, но о пережитом она точно не пожалеет. Даже если сейчас Малфой решит втоптать этот чудесный момент в грязь, она просто заколдует его так, чтобы его чудесные пальцы еще долго не могли быть такими полезными, а потом затолкает в камин и — бывай.       В этот самый момент Малфой лишь лениво потянул её на себя, устраивая на своей груди и поглаживая предплечье.       — Так и осталась послушной девочкой, Грейнджер, — беззлобно усмехнулся Драко, и Гермиона наконец-то расслабилась. Кажется, она не дышала до его первых слов. — Хотя я догадывался, что ты та еще львица, признаться честно, ты меня приятно удивила.       Она слегка приподняла голову навстречу его теплому, такому непривычному взгляду.       — Тем, что смогла отключить свой огромный мозг хотя бы ненадолго, и тем, что ты не сбежала после случившегося и не стерла мне память, как позорное пятно на славном обществе гриффиндорцев, — Малфой, очевидно, посмеивался над ее вчерашним спешным уходом — она лишь промолчала.       В чем-то он прав: она часто в отношениях с мужчинами вела себя как трусиха, любовный фронт — её мучительная целина. Её на нем всегда продувало. И с Малфоем она поступала как привыкла: закрывалась, огрызалась или сбегала. Кажется, её природная храбрость поистерлась за время войны. Но он прав, надо что-то делать. Может, достаточно бегать? Может, попробовать просто остаться и посмотреть, какой волной на этом фронте тебя накроет? Она вздохнула и блаженно расслабилась в руках Малфоя, когда он запустил руку в её кудри и стал массировать голову.       Она вновь падала в этот странный спокойный рай рядом с ним. Снова забывала обо всем. Она буквально услышала в голове щелчок, который напомнил ей, зачем именно она постоянно встречается с Драко. Артефакт Пожирателей.       Только вот так ли это было?       — Гарри спросил меня о новом имени, я не смогла ничего сказать.       —  Ну да, ты ведь так стремительно покинула меня, я не успел и слова вымолвить, какие уж там Пожиратели с их планом по захвату мира, когда гриффиндорская принцесса смущена поцелуями в парке и бежит прочь, — Малфой усмехнулся где-то у нее над ухом.       Гермиона покраснела: он был прав, как всегда. Вчера ей было абсолютно все равно на Пожирателей и просьбу Гарри, для неё это было обычное свидание без какого-либо двойного смысла. Для Драко, судя по всему, тоже. Но она обещала Гарри…       — Я полагаю, Пожиратели постараются добраться до собственных домов, конфискованных Министерством. Возможно, попробуют даже добраться до конфискованного имущества, большая часть которого находится в Отделе Тайн. Им нужен будет кто-то близкий к верхушке, кто-то, кого можно подчинить, подкупить или запугать, — Малфой говорил вдумчиво и спокойно, это заставило ее на секунду представить их одной командой. — Думаю, они будут подбираться к заместителям отделов: чем ближе к Невыразимцам, тем лучше.       — Но никто не знает Невыразимцев в лицо, их данные засекречены, — прошептала Гермиона, вычерчивая на его груди пальцем круги и восьмерки.       — Да, а черного рынка данных не существует, Грейнджер. Очнись, на практике все работает не так, как на бумаге. Я предполагаю, что для вербовки агентов пошлют кого-то вроде Розье: он дипломат от природы, подумайте с Поттером об этом.       Гермионе не хотелось отвечать, поэтому она просто кивнула, позволив себе вкусить сладость момента. На секунду забыть, как пару часов назад она кричала в приступе: эти воспоминания ей не нужны. Она мысленно взяла коробочку, сложила их туда, предусмотрительно не затронув горячее продолжение дня, захлопнула крышку и положила недалеко от ментальной стены. Сознание стало плыть, и где-то на границе она услышала мягкий шепот Драко:       — Нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой…       Вот только она не была уверена, не приснилось ли ей это.