Часть 1

Независимая, воинственная и довольно жесткая (для эльфийской женщины) Тауриэль никогда не предполагала, что однажды окажется способна в кого-то влюбиться. Тем более, в дурашливого и нахального лохматого гнома, которого самолично сторожила в темнице. Тем более, всерьез. (Впрочем, когда речь заходила о Кили, крайне сложно было употреблять в связи с ним слово "серьезность".) Но Тауриэль это не слишком тревожило. Скорее, немного раздражало. Да, этот самоуверенный коротышка с лукавыми темными глазами обладал незаурядным талантом быть максимально раздражающим в любой ситуации. Прозвучит как парадокс, но это было как раз то, за что Тауриэль его... ну, как бы немного полюбила. (Поправочка: эльфы не умеют любить "немного". Они отдают свое сердце целиком и полностью... Но разве обязательно говорить об этом вслух низкорослому самодовольному придурку?) *** Да, Тауриэль была искренне удивлена (и почти шокирована), когда обнаружила, что оказалась в заснеженном хвойном лесу в компании того самого раздражающего гнома. Самое жуткое, что это был ранний вечер, и, запрокинув голову к небу, можно было разглядеть, как просыпаются после дневной передышки первые серебряные звезды. То, что звезды именно "просыпаются", тоже было высказыванием Кили. И идея устроить некое подобие свидания в вечернем лесу тоже принадлежала ему. Тауриэль согласилась на это нелепое действо прежде, чем успела откусить себе язык. И вот теперь ей приходилось сполна расплачиваться за свою минутную слабость и глупость. "Слабость и глупость!" - твердила эльфийка про себя с настораживающей частотой, и по ее спине то и дело пробегали мелкие мурашки. Нет, это был не мороз и уж тем более не страх нападения дикого зверя (она отлично управлялась с кинжалом и луком). Просто... Кили смотрел на нее так зачарованно и вдохновенно, как будто Тауриэль сама была самой яркой звездой. Это сбивало с толку и здорово выводило из себя. (И совсем немножко грело ее суровую, привыкшую к холодному одиночеству эльфийскую душу.) Кажется, она теперь тоже смотрела на него - дольше и пристальнее, чем это было допустимо. Обнаружив это, Тауриэль поспешно глотнула морозного воздуха, чтобы хоть немного отрезвиться, и отчаянно закашлялась почти до слез. Когда малость растерянный Кили похлопал ее по спине, эльфийка с негодованием отступила в сторону. И самым позорным образом упала спиной в сугроб. (Вот это был настоящий кошмар!) - Ты толкнул меня! - прошипела Тауриэль, ничуть не сомневаясь в своих словах и праведности своего гнева. (Все-таки она была натренированным воином, а не глупой неуклюжей девчонкой, которая могла втайне бояться чужих неожиданных прикосновений.) Кили неопределенно хмыкнул, великодушно кивнул и подождал, пока его грозная тюремщица снова встанет на ноги. Долго ждать ему в общем-то не пришлось. - Ты толкнул меня, - повторила эльфийка тихо и угрожающе, словно собиралась вызвать наглеца на поединок, дабы кровью смыть позор со своего имени. - Ну да, ну и что? - обезоруживающе и немного ехидно улыбнулся Кили. (Его порадовало осознание того, что он не одинок в своей уязвимости перед новыми чувствами.) Тауриэль была не в силах выносить этот торжествующий насмешливый (как ей показалось) взгляд. Она сделала резкий шаг вперед и толкнула своего дерзкого оскорбителя в другой, не менее рыхлый и глубокий, снежный сугроб. Только вот незадача: опрокидываясь назад, Кили намертво вцепился в плечи эльфийки и вполне осознанно потянул ее за собой. В итоге они оба лежали на снегу, и их близость друг от друга одновременно и пугала, и раззадоривала. - Наглец, - холодно бросила Тауриэль, но не спешила подниматься. Нависать над этим нелепым лохматым существом и глядеть в веселые темные глаза было совершенно новым удовольствием, которое ей в глубине души хотелось растянуть. Кили же, казалось, тоже наслаждался хрупкостью странного волнующего момента, а потом взял и бесповоротно его испортил. Он поцеловал - скорее, даже клюнул - Тауриэль сначала в губы, а потом в покрасневший кончик холодного носа. Эльфийка призвала на помощь все свое самообладание и, слегка отстранившись, поглядела на него мрачно и свирепо. - Эльфы целуются лучше, да? - неуклюже пошутил Кили, который не мог предсказать заранее, убьют ли его прямо на месте или просто дадут пару звонких затрещин. - Намного лучше, - проворчала Тауриэль и перекатилась на бок. Теперь они лежали совсем рядом, и над их головами чернели отчетливые силуэты еловых макушек на фоне темно-синего звездного неба. Они оба шумно дышали и, как это ни странно, совсем не мерзли. Как будто январский мороз отступил перед горячностью этой пары безнадежно глупых сердец. Тауриэль и сама не заметила, как их пальцы переплелись в необычайно крепкий замок. Любой лед мог бы за секунду растаять от прикосновения этой шершавой ладони. Лед ее застарелого одиночества, кажется, не был исключением. - Нам нужно идти, - суховато сказала эльфийка целую вечность спустя. - Кто-то глупый скоро замерзнет и простудится, а мне придется снова с этим разбираться. - Это звучит заманчиво, но я более не рискну тебе перечить, - с мягкой усмешкой откликнулся Кили и неохотно встал. Он не подал руки своей гордой спутнице, потому что знал, что за это его наверняка заживо испепелят суровым эльфийским взглядом. (Острым, как отточенный нож. Во всех смыслах.) Когда они оба снова оказались в вертикальном положении, Тауриэль медленно приблизилась к своему противнику, чуть наклонилась и нежно, неторопливо, удивительно бережно коснулась его обветренных губ своими. - Вот так правильно, - на удивление спокойно сказала она и снова подняла голову к ярким звездам, как будто совсем ничего не случилось. - Очень правильно, - покладисто согласился малость ошалевший Кили. Наверное, это было самое нелепое из всего, что у них могло получиться. Но все же им было хорошо - настолько хорошо, что все условности теперь уже не имели совершенно никакого значения.