Глава 8. Теодор

      У маглорождённых я слышал выражение — устал как собака. И, мне кажется, оно идеально описывает моё состояние.       После вчерашнего отбора и последующей тренировки мышцы ноют от непривычной физической нагрузки, но ничего такого, с чем бы не справилось обычное расслабляющее зелье, которое я самонадеянно решил не пить. Старюсь не обращать внимание на постепенно нарастающее жжение в мышцах и пытаюсь лишний раз не шевелиться, чтобы не тревожить тело. Когда-нибудь моя упёртость меня доконает. Однако бо́льшую утомлённость даёт сегодняшнее судебное заседание. Уже который час я сижу в этом долбаном министерстве и жду своей очереди среди таких же уставших от ожидания волшебников. Неужели невероятно продуктивные работники не могли прислать приглашение на более позднее время? Я не выспался и хочу есть.       В который раз обессиленно вздыхаю, меняю позу в неудобном сидении, непроизвольно морщась от дискомфорта в теле, и поправляю чёрный галстук на шее, который сейчас больше ощущается ошейником. С соседнего места доносится резкий храп, от которого я и ещё несколько человек вздрагиваем. Какой-то пожилой волшебник не справился с сонливостью, и даже холодные узкие стулья не смогли ему помешать. Хотелось бы и мне иметь способность так легко засыпать. Желательно без сновидений. Или хотя бы без кошмаров.       Из нагнетающего чёрного коридора выходит министерский сотрудник с пергаментом в руках и называет моё имя. Я с нетерпением встаю и иду за мужчиной, не обращая внимания на тянущиеся за мной завистливые взгляды, подавляя желание позлорадствовать над теми, чьё ожидание может продлиться не один час.       В зале суда на меня обращены с десяток скучающих лиц. Собрался, конечно, не весь судейский состав, но на мой взгляд всё равно многовато людей для такого скромного мероприятия. Сомневаюсь, что им хочется разбирать кучу однотипных дел, да ещё и в воскресенье, но так устроена многовековая бюрократическая система, которую все терпят, вместо того чтобы улучшать.       — Слушание от шестого сентября объявляю открытым. — монотонно произносит главный судья, который вероятно за сегодня повторил это миллион раз. Мне его почти жаль, но будучи обвиняемым сочувствие как-то притупляется. — Разбирается дело о возмещении причинённого ущерба семье Моллиган во время второй магической войны.       Я сижу на своём стуле, подпирая пальцами голову. На скамье сбоку от меня сидит тот самый несчастный представитель получивших ущерб и улыбается во все тридцать два зуба.       — Пострадавший Оливер Моллиган утверждает, что подвергся заклятию Круциатус от человека по имени Кристиан Нотт. — при упоминании отца в районе живота непроизвольно сжимается тугой узел. — В следствии чего, Оливер Моллиган оказался недееспособным на срок в два месяца. На данном заседании присутствует представитель семьи обвиняемых Теодор Нотт, сын Кристиана Нотта.       Абсурд. Зачем пожирателям сдался этот слизень? Щенячьи глазки, длинные соломенные волосы, ровный загар создают вид человека без забот. Да я скорее поверю, что он нежился на пляже, попивая эльфийское вино, а не упивался ужасами войны. Либо его мозг хорошенько повредили, иначе как объяснить его лучезарность, либо к войне он не имеет никакого отношения.       — Слово предоставляется обвиняемой стороне. — абсолютно равнодушно говорит представитель власти, не отрывая взгляда от своего пергамента.       Как меня это всё достало.       — Уважаемые судьи, до этого момента я ни разу не видел мистера Оливера Моллигана. Прошу вас обратить внимание на происхождение этого человека, — я указываю ладонью на природное недоразумение, — судя по его не подходящей к месту рубашке и идеально ровному загару, смею предположить, что пострадавший австралиец. А, как установлено судом и написано в личном деле моего отца, — я сглатываю перед болезненным именем, — Кристиан Нотт находился в Азкабане почти до самой битвы за Хогвартс. Не думаю, что у него была возможность и необходимость перемещаться из Великобритании, чтобы пытать этого человека.       — Я находился в здесь, когда Ваш отец применил ко мне непростительное заклятие. — с австралийским акцентом говорит мужчина. Значит с его происхождением я попал в точку.       Раздражённо поворачиваю голову к рядом сидящей пёстрой кляксе:       — Зачем Вы могли понадобиться моему отцу? Чем вызвали его интерес?       Раздаётся стук молоточка.       — Прошу соблюдать регламент во время заседания. — через силу возвращаю нервный взгляд к судье. — Мистер Нотт, судом было установлено, что во время рейда пожирателей смерти в поселение Хогсмид мистер Моллиган находился там. Также было установлено, что в этот временной отрезок там же находился Ваш отец. А на опознании палочки Кристиана Нотта были следы непростительного заклятия.       — Судом было установлено, что это непростительное применялось именно к мистеру Моллигану?       — Суд выносит приговор о выплате мистеру Моллигану компенсацию за причинённый моральный и физический ущерб в размере десять тысяч галеонов и оплату прохождения курса реабилитации в больнице Святого Мунго. — На этом работа правосудия закончилась. Стук молоточка, завершает текущее рассмотрение. Вот так просто дело закрыто. — Мистер Нотт, в скором времени Вам придёт сова с квитанцией. Оплату произведёте в банке «Гринготтс». Данное слушание окончено, можете быть свободны.       Злой вылетаю из зала суда и останавливаюсь только когда скрываюсь за углом этого цирка. Достало. Из моего горла вырывается грудной рык, кулак с глухим звуком ударяется о стену. В голове бешено пульсирует, глубокое дыхание не особо помогает справиться с нахлынувшими эмоциями. Прислоняю голову к холодному чёрному камню в попытке взять себя в руки. Хочется просто закрыть глаза и осознать, что всё это тупой сон.       Долбаному министерству плевать на правду. Все доводы судейства притянуты за уши. В какой-то безумной спешке Визенгамот закрывает одно дело за другим, без тщательных расследований, пытаясь угодить народу и создать видимость справедливых наказаний. Конечно, легко иметь дела с сопляками, не окончившими школу, зачем заморачиваться. Естественно, с этим Моллиганом или без — срок отца в Азкабане не уменьшится, а вот приятный денежный бонус можно и взять. Ненавижу. Интересно, как долго хранители порядка будут упиваться неограниченной властью и вершить правосудие.       Понимаю, что впадать в истерику — не выход, да и находиться здесь нет никакого желания, поэтому отправляюсь к лифтам, чтобы наконец-то покинуть это логово подлиз с манией величия. На подходе к месту отправки, вижу у золотых решеток виновника моей злости. Первая мысль — подождать пока он уедет, но спокойно отпустить его я не могу. Раз испортили настроение мне, то считаю, единственное честный исход — если и я подпорчу его Моллигану, а то слишком уж он был довольный. Натягиваю на лицо равнодушную маску, спокойно вышагиваю по направлению к мужчине. Когда встаю рядом с ним, Моллиган оборачивается, и я могу лицезреть загорелую довольную рожу. Не понимаю, его лицо застряло в таком положении? Австралиец на голову ниже меня и в два, а то и в три раза толще. Большой пятнистый пляжный мяч.       — Ничего личного, приятель. — говорит пухляш без зазрения совести, — Жаль, что тебя втянули. Война дело не детское.       — Можешь не стараться. — закатываю глаза на эту попытку дружелюбия, — Наслаждайся моими деньгами.       Мужчина усмехается и качает головой:       — Нет, приятель, это мои деньги. Я получил их по праву.       Поворачиваюсь к нему всем телом и смотрю сверху вниз.       — А мне ведь правда интересно, что ты такого знал, что мой отец удостоил тебя своим вниманием? Да ещё и потратил на тебя столько сил пытая. На сколько ты выпал из жизни? Два месяца? Удивительно долгий срок.       Улыбка австралийца слегка спадает, значит его лицевые мышцы способны двигаться.       — С чего бы мне врать?       Действительно. Может ради лёгких денег и бесплатного санаторного курорта? Но вместо этого спрашиваю:       — Что ты чувствовал?       — Что я чувствовал? — непонимающе спрашивает мужчина.       — Да, что ты чувствовал, когда мерзкое заклинание попало в тебя?       — Было безумно больно… — австралиец произносит как будто заранее заготовленную речь, хоть бы на актёрские курсы походил для убедительности, — Я чувствовал, как будто каждая частичка моего тела горит в огне, а кости…       — Видишь ли, — хмуро перебиваю его враньё, — я слышу, что ты говоришь, но не вижу, и похоже не увижу, в твоих глазах боль. — делаю шаг в сторону австралийца, — Боль, которую ты никогда не сможешь забыть. — ещё один шаг, — Боль, которая будет преследовать по ночам до конца твоей жизни. — чуть наклоняюсь к Моллигану и понижаю голос, — Но ты можешь заметить её в моих глазах. — мужчина явно начинает нервничать и отступает от меня в сторону. — Ведь в ту ночь единственный кто получил Круциатус от моего отца был я.       Мистер-меня-пытали замирает и почему-то больше не горит желанием поболтать, моя цель сбить его улыбку выполнена успешно. В глазах мужчины даже проскакивает гнев. Как интересно. Тихий звоночек лифта отвлекает нас от сверления друг друга взглядом, я пожимаю плечами и равнодушно роняю фразу:       — Думаю, ты будешь не против подождать следующий, приятель. — делаю акцент на последнее слово. — И раз уж ты теперь при деньгах, будь добр, купи приличную рубашку. — захожу в кабину, закрываю за собой решётку и уезжаю чуть менее злой, чем был до этого.       Возвращаюсь в школу через каминную сеть прямо в кабинет директрисы. Макгонагалл, заметив моё появление, встаёт из-за стола и с волнением на лице направляется ко мне.       — Теодор, могу я узнать, как всё прошло?       Ну как сказать, в министерстве работают одни увальни, деньги моей семьи раздаются направо и налево, мой вес в обществе примерно сравним со слизью на ботинках, и если хотите забросать меня драконьим помётом, то я без особого труда найду тех, кому эта идея покажется просто восхитительной.       — Мистер Моллиган стал на пару галеонов богаче. — говорю отстранённо на столько, на сколько позволяет моё состояние.       Старая кошка с выражением строгого сожаления предлагает мне присесть и обсудить это за чашкой чая, беспокоясь о моём самочувствии.       — Прошу прощения, директор, но я бы хотел побыть один.       Макгонагалл поджимает губы и нехотя отпускает меня, предупредив, что я всегда могу обратиться к ней за помощью. Как обычно, всё это очень благородно…       Но вместо того, чтобы спуститься в подземелья, разворачиваюсь на полпути и иду в библиотеку. Мне надо отвлечься. Если я останусь один на один со своими мыслями, то, вероятно, что-нибудь сломаю, а если увижу кого-нибудь из соседей, то просто накричу. В библиотеке этого всего делать нельзя, что, по моему мнению, вполне хорошая мотивация. А если сломать что-то или закричать, то Пинс убьёт меня, в данный момент это звучит совсем неплохо. Перед дверью библиотеки ослабляю галстук, расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки и слегка растираю ладонями лицо в попытке сбросить внутреннее напряжение. Бесполезно. Со вздохом открываю дверь и перешагиваю через порог.       В нос сразу же бьёт в какой-то степени успокаивающий запах старых фолиантов. Общая атмосфера тишины, конечно, не избавляет меня от душевных терзаний, однако немного остужает. Ещё недостаточно, но уже что-то. Прогуливаюсь вдоль книжных полок и ищу то, что сможет меня заинтересовать, а в таком эмоциональном состоянии это чертовски сложно, поэтому не глядя протягиваю руку и беру книгу наугад. Ищу место, где смогу сесть и вижу то, точнее того, кто, как камнем по голове, смог привлечь моё внимание. Скорее всего, потом я пожалею об этом и буду винить себя в ещё большей раздражительности, но уже слишком поздно отступать, потому что я стою перед столом Грейнджер.       — Не занято? — указываю на стул напротив неё.       Гриффиндорка отвлекается от своего пергамента и непонимающе поднимает на меня глаза. Озирается по сторонам, чтобы понять причину моего присутствия. Даже не пытайся, Грейнджер, я сам не знаю зачем подошёл.       — Тебе негде сесть? — говорит девушка, намекая на большое количество свободных мест.       Я закатываю глаза.       — Ты против?       Может это глупо, но мне кажется, она сможет меня отвлечь. Пусть это будет спор или её нотации, да что угодно. Возможно, я смогу немного вывести её из себя, в этом году я осознал, что по какой-то причине, чужое раздражение доставляет удовольствие. Я даже в какой-то степени понимаю, почему Малфой цеплялся к ней всё это время. Её бурные реакции как будто освобождают меня от собственной тяжести. А так как она не в курсе моих проблем, в отличии от тех же Малфоя с Забини, и не тупая как пробка, то получается, что она идеальный вариант ненадолго забыться.       Гриффиндорка прищуривает глаза и размышляет пару секунд, рассматривая меня с ног до головы. Видимо, что-то в моём виде заставляет её сдаться, потому что она удручённо кивает на место напротив.       — Садись.       С характерным скрипом отодвигаю стул, и девушка предупреждающе смотрит на меня:       — При условии, что не будешь меня отвлекать.       С ухмылкой усаживаюсь, кладу книгу на стол, прикрываю глаза и слегка веду плечами, чтобы снять напряжение. Удивительно, но эти старые скрипучие стулья удобнее, чем в зале ожидания министерства. Этой конторе определённо нужен новый дизайнер.       — Не думала, что ты такое читаешь, — улыбается ведьма, кинув на меня быстрый взгляд.       Непонимающе смотрю сначала на девушку, потом на книгу, которую взял. И, о великий Салазар, только не это. Откидываю от себя «Тропою троллей» Златопуста, мать его, Локонса. Кто вообще читает эти помои и зачем они в нашей библиотеке?       — Не хотела тебя смущать. Ты не должен стыдиться своих предпочтений.       — Ха-ха, очень смешно, — исподлобья смотрю на гриффиндорку, скрестив руки на груди. — По-моему, ты не хотела, чтобы я тебя отвлекал.       Грейнджер, улыбаясь, пожимает плечами и возвращается к своим делам.       Так как книга, которую я взял, оказалась чушью, тянусь к закрытому учебнику мисс всезнайки. «Хиромантия для чайников. Дальняя дорога — краткие объяснения». Забавно.       — Положи на место.       — На сколько я помню, ты не сильна в прорицании, не так ли? — продолжаю с интересом разглядывать книгу в своих руках.       — Третьекурсник попросил меня о помощи, — девушка выхватывает учебник и кладёт его обратно перед собой.       — Если действительно хочешь помочь, посоветуй ему человека, который в этом разбирается. — облокачиваюсь локтями на стол. Ничего не могу поделать, но рот сам расплывается в ухмылке.       — Ещё слово и ты пересаживаешься, — грозно сообщает соседка по парте, даже не подняв своего взгляда.       Я в примирительном жесте выставляю руки перед собой. Откидываюсь на спинку стула и пытаюсь придумать чем себя занять. Оглядев библиотеку и не найдя ничего стоящего, задерживаю взгляд на старосте львов.       Перед девушкой лежит открытый учебник по трансфигурации, сама она очень усердно исписывает пергамент, пальцы так сильно сжимают перо, что кажется оно вот-вот сломается. Рукава шерстяной кофты подняты до локтей. На руках виднеются небольшие пятна чернил и редкие мелкие еле заметные белые шрамы. В процессе писания, голова гриффиндорки слегка двигается, брови хмурятся, а губы непроизвольно повторяют слова на пергаменте. Мило. Небольшая прядь волнистых волос, выбившаяся из пучка, периодически спадает на лоб, так что обладательнице когда-то гнезда на голове приходиться отвлекаться, чтобы спрятать непослушный локон за ухо.       Но разглядывание Грейнджер не сильно помогает. Даже если сейчас у неё вылезет третий глаз, мысли всё равно вернутся в зал суда. Как невероятно честный и справедливый суд нашего великого министерства мог так спокойно вынести приговор, даже не проверив достоверность информации и не собрав достаточное количество улик? Похоже, нужно лишь подумать о слове «пожиратели», и все борцы за добро и свет сорвутся помогать искать виновных. Проблема в том, что ответственного за нарушение найдут даже тогда, когда его нет. И ни у кого не возникло мысли, что требовать от школьника полноценного ответа без предварительно предоставленной информации просто глупо. Слишком очевидно, что меня вызвали просто для галочки, финальное решение было принято задолго до слушания. Мои слова не имели абсолютно никакого веса и на ситуацию бы никак не повлияли. Могли устроить менее очевидное заседание и посильнее заморочиться, что ли.       Правда, меня больше волнует осведомлённость того австралийца. Он ведь мог выбрать почти любого последователя Тёмного Лорда для своих обвинений. Да, мой отец не подарок, но были более жестокие пожиратели, ткни пальцем в любого и проси денег, даже доказывать ничего не придётся. Хотя и тут доказательства особо не понадобились. Но мужик знал, что тогда в Хогсмиде был мой отец, что он использовал непростительное, и что никто не заявил на пытки раньше. Сомнений нет: либо он был в шайке, напавшей на Хогсмид, либо у него хороший информатор. Слишком подозрительно всё выглядит. Как же я надеюсь, что это удача пухляша или, на крайний случай, моя паранойя. Не хватает мне в коллекцию неудач ещё странного много знающего типа, посягающего на мои деньги.       — Почему ты так на меня смотришь?       Моргаю несколько раз, чтобы снять пелену задумчивости. Мерлин, я всё это время тупо пялился на Грейнджер. Идиот.       — У тебя чернила на щеке.       Да я соврал. Это была ложь во спасение.       — Мог просто сказать, а не сверлить во мне дыру, — вытирая тыльной стороной ладони несуществующий след, говорит ведьма.       — Мне запрещено тебя отвлекать, помнишь? — она закатила глаза, но слегка улыбнулась.       Не понимаю, почему умнейшая волшебница вытирает чернила (хоть их и нет) рукой вместо того, чтобы использовать магию.       — Всё? — указывает на щёку.       — Ага, — киваю и ухмыляюсь своей нелепости. Но девушка, похоже, воспринимает это на свой счёт неуклюжести, потому что она стыдливо отводит взгляд, а её щёки слегка розовеют. От этого моя ухмылка становится только шире.       — Лучше займись чем-нибудь, вместо того чтобы меня разглядывать.       — Раскомандовалась, — еле слышно ворчу, и под недовольный взгляд девушки, встаю, чтобы взять книгу о магическом правопорядке. Пожалуй, стоит выяснить законность сегодняшнего слушания. Пусть каждый кому не лень разбазаривает моё наследство, денег на хорошего адвоката мне хватит. Они ещё пожалеют о своих вольностях.       На обратном пути захожу в секцию с книгами по прорицанию, беру учебник с лучшим содержанием, чем тот, который раскопала Грейнджер. Приятно, что даже у такой заучки есть слабые места. Возвращаюсь за стол и кладу перед девушкой «Рассеивание тумана будущего» Кассандры Ваблатски.       — Вот, если хочешь продвинуться в прорицаниях, то лучше прочитать это. — пододвигаю учебник ближе к Грейнджер.       — И что же, ты эксперт в этом предмете? — гриффиндорка недоверчиво смотрит на меня, но всё же берёт учебник.       — Я, конечно, не Трелони, никому смерть не предсказал, но что-то в гаданиях понимаю.       — Как скромно.       — Ладно, староста, на самом деле я очень хорош, просто не хотел тебя расстраивать, — ехидно улыбаюсь и открываю свою книгу. — но ты сама напросилась.       Грейнджер хмыкает и снова переводит своё внимание на пергамент. Я тоже погружаюсь в чтение и не замечаю, как быстро проходит время в этом приятном молчании. Пока мы были заняты своими делами, совсем не заметили, как к нам подошла свирепая львица с огненной гривой.       — Нотт?       — Уизли.       — Гермиона, если он удерживает здесь тебя насильно, моргни два раза.       — Джинни, всё в порядке… — Грейнджер устало вздыхает на выпад своей рыжей подружки. И что это интересно Уизли о себе возомнила?       — Если бы я удерживал её насильно, ты бы ничем не смогла помочь.       — Если бы ты испытал на себе мой летучемышиный сглаз, ты бы так не говорил.       Со стороны мадам Пинс разносится призыв к тишине. Грейнджер устало прикрывает глаза, а на щеках появляется неловкий румянец. Наверно, если нас выгонят из библиотеки для неё это будет позором на всю оставшуюся жизнь.       — Давайте успокоимся и будем говорить тише, — староста примирительно поднимает руки, что вызывает у меня ухмылку. Лично я абсолютно спокоен, чего не скажешь о рыжей бестии.       — Я больше не намерена говорить с ним в любом случае, — Уизли демонстративно отворачивается от меня и поворачивается к своей подруге. — Гермиона, нам пора.       Грейнджер смотрит на меня каким-то извиняющимся взглядом. Не хватало ещё увидеть в нём жалость, как будто я так сильно нуждаюсь в её компании.       — Я тебя не держу.       Староста замирает на секунду и почти разочарованно начинает собирает вещи. В мою сторону она больше не смотрит.       — Встретимся на поле, Нотт, — дерзко говорит рыжая, беря под руку Грейнджер, и тянет её к выходу из библиотеки.       — Держись крепче за метлу, Уизли.