Часть 2

      Он выпустился из техникума и продолжил быть шаманом. Каждый день идеология Юки отравляла его разум и врастала под рёбра всё сильнее.       Ватами не изменилась по отношению к нему — вычеркнула из памяти его признание и поцелуй, но Сугуру так больно было о ней думать.       Хотелось просто уехать-уехать-уехать, забрать всё, что когда-либо ей дал, каждое доброе слово, каждую секунду своего времени, забрать каждый миг, когда он беспокоился о ней и любил её.       Но вместе с этим Сугуру понимал, что это несправедливо — злиться на Ватами — она всего лишь выбрала свой путь, как и он… выбрал свой.       Она ему не по зубам — он точно не сможет причинить ей боль. Даже если сильно захочет — не получится. Гето уверен в этом. Слишком она непробиваема, непоколебима. Сильна духом, в отличии от него самого.       И это всё: улыбки, смех, утренний кофе, дружба, счастье, любовь, загаданные наперёд мечты — пустое, глупое и фальшивое.       Получилось, что его любовь — не только к Ватами, а ко всем близким ему людям — из раза в раз приносила одну только боль, и где-то в этом всём прослеживается нелепая закономерность.       Весь мир держалась лишь на том, что каждый день умирают шаманы. Каждый день могут умереть те, кто важен для Гето. Никто не застрахован от этого. Даже он сам.       И это всё: прямая ложь, но не совсем, солнечные блики на стенах учебных зданий и общежитий, декабрьский рыхлый снег, молчаливые обещания на фоне бесконечной тишины — становилось чем-то эфемерным, практически забытым.       Ненужным. Правда ведь?       Не-нуж-ным.       Это всё продолжает болеть. Это будет болеть, пока он существует.       Два года. Два года он каждый вечер умирал, убивая себя различными способами, а на утро просыпался от непонимания того, что этот новый день сможет ему дать? Чем он отличается от предыдущих? Каждый день он проживал под маской счастливого человека, который никогда уже не сможет жить беззаботно, который просто хочет сдохнуть. Разбиться об асфальт пролетев метров так сто, прежде чем проснуться вновь, волоча на спине своё жалкое существование.       Каждый день он ставил себе цель: дожить до вечера, поскорее вернуться в мир снов, где можно отвлечься от реальности, и где можно составить свое собственное будущее, уже без своего жалкого существования.       Он больше не шёл к Ватами. Даже когда было до ужаса пусто. Больше не обременял её самим собой.       Его хватило только на два года, затем он выбрал иной путь и отрёкся от всего, что было для него любимо.       Потом он убил всех жителей целой деревни и стал преступником, который должен быть немедленно казнён.

***

      Ватами полгода не было в Японии из-за долговременной командировки в Америке, и первым, что она узнала по приезду, её не порадовало от слова «совсем». — Он сделал что? — с холодной взвешенностью переспрашивает Камбару. — Убил всех, кто там жил. Я сам не поверил, — пустым голосом отвечает Сатору. — Ясно, — вздохнула девушка и повернулась на офисном стуле лицом к Годжо, — Не хотелось бы, чтобы он попал в руки к верхушке. Они слишком жестоко обходятся с предателями. Ты сам его убьёшь?       Она так легко произнесла последние слова, что Сатору передёрнуло. — Неужели… тебе настолько всё равно? — Если он сделал выбор, Сатору, — Ватами тяжело вздыхает, — то он не отступит. Правильный или неправильный выбранный путь — не важно; он его. И последствия от собственного решения разгребать не нам с тобой, а ему. — Он тебя любил, — всё ещё предпринимает жалкие попытки пробудить в Камбару хоть какие-то чувства Сатору. — Знаю, — кивает девушка. — Вы были вместе? — Нет, я его отвергла. Он… глупый ребёнок. Передай директору, что я сегодня еду домой. И, пожалуйста, попроси его лично от меня, чтобы мне дали пару дней выходных. — Хорошо.       Ватами пришлось приложить титанические усилия, чтобы подняться на ноги и пройти мимо Годжо с высоко поднятой головой. Золотые серьги-кольца качались в такт её шагам, ровная спина, она смогла скрыть от Сатору боль утраты в своих глазах.

***

      Стук собственных каблуков эхом раздавался в голове Камбару, пока она на подкашивающихся ногах шла до своей машины, чтобы поскорее поехать домой. Не глаза, а сплошная пустота.       Из неё будто бы высосали разом все чувства. К горлу, почему-то, то и дело подкатывала тошнота.       Камбару еле-еле заводит машину, успокаивается и мчится по дороге под 160 километров в час. Вот бы, думает она, врезаться в первый встречный столб.       Стоило Ватами оставить позади машину и встать перед дверью своей квартиры, как непонятный сгусток возле самого сердца отозвался болью в грудной клетке.       Камбару прошла в свою квартиру, постояла пару минут возле окна, понаблюдав за застывшими во времени высотками, а затем села в кресло, тяжело вздохнув. А после этого она разом прошла через все этапы переживания потери. Словно бы Гето умер… Апатия, ярость, слёзы, ненависть, ужас, отрицание — чувства оглушили Ватами. Она давила в себе всхлипы, но слёз остановить не могла. Они тяжёлыми каплями падали со щёк к подбородку, а затем на пол.       Эмоциональный взрыв выразился в буйстве и неумении себя сдержать. Она разбивала хрупкие вещи в доме, громила мебель и рвала подушки на мягком диване. Вся квартира была перевёрнута вверх дном. Ни от одной вещи не осталось ничего цельного — только щепки, осколки и лоскутки. Последним, что закончило своё печальное существование, стала стеклянная ваза, подаренная когда самим Сугуру на какой-то глупый праздник.       Камбару скатилась по стене на пол, усевшись прямо на хрупкие осколки и заплакала. Плакала навзрыд, рвал на себе волосы и кусала локти… Она кричала до тех пор, пока у неё не пропал голос. Голова раскалывалась от количества пролитых обжигающих слёз. Так плохо Ватами ещё никогда не было. Истерия длилась мучительно долго — несколько часов к ряду.       Затем опустошённая Камбару легла на, чудом уцелевшую, кровать. Она не чувствовала под ногами твёрдой опоры. Она не чувствовала ни-че-го.       Девушка стянула с себя одежду и бросила её в кучу мусора, оставшись только в нижнем белье. Сон накрыл неожиданно.

***

      Камбару разбудил звонок в дверь. Она с трудом открыла глаза и первым делом посмотрела в окно — темнота. Сколько она спала? Валяющиеся на полу электронные часы с полуразбитым циферблатом показывали два часа ночи.       Ватами поднимается с кровати и идёт к двери даже не одеваясь. Прохлада квартиры морозит кожу, вызывает озноб, но девушек плевать. Она открывает дверь, даже не посмотрев в глазок. За порогом стоял Гето.       Не было сил удивляться. Не было желания злиться. Нечего было сказать.       Он окидывает взглядом её полуобнажённое тело, но не зацикливается на нём. Больше всего его привлекают красные от слёз — Гето не сомневается, что именно от них — глаза.       Девушка молча разворачивается и уходит обратно. Сугуру расценивает это как немое приглашение войти.       Он находит Ватами сидящей на кровати к нему спиной. Окидывает взглядом помещение и насмешливо выдаёт: — Тут что, ураган прошёлся? Ватами молча мотает головой. — Зачем пришёл? — во рту будто пустыня Сахара, да и в целом состояние Ватами больше напоминает похмелье после недельной попойки.       Уж лучше бы оно так и было. — Попрощаться. Со всеми уже попрощался, осталась только ты. — Значит, Сатору не смог, — на грани слышимости роняет Камбару, — Что ж, его можно понять…       Гето садится рядом и смотрит в пустоту перед собой. Он не видел Ватами полгода и, наконец, встретив её, должен снова прощаться. В этот раз… навсегда?       Ватами щурит глаза, хмурит лоб и выдыхает, когда Сугуру хватает её за плечо и тянет ниже. Так, чтобы она головой улеглась ему на колени. — Мои уши к твоим услугам, — спокойно произносит он. — Я скучала по тебе, — честно признаётся Ватами.       Гето удивляется. Говорит: «Да, я тоже скучал по тебе» вместо «Боже, сколько боли ты мне принесла, сколько незаслуженной боли, пожалуйста, не напоминай о себе больше, не напоминай, не говори так, будто ты действительно скучала, когда на самом деле всё, что ты чувствуешь — обязанность скучать по мне». — Знаешь, я не хотел делать тебе больно. Никогда не хотел… Но когда ты не приняла меня, я хотел, чтобы ты почувствовала то же, что я. Я был уверен, что не получится… — О, у тебя получилось. Я сполна ощутила всё, что только можно было.. Когда-нибудь это закончится, — произносит брюнетка, — Желательно, на твоей смерти. — И ты закончишься? — прикрывая глаза, спрашивает Сугуру и кладёт прохладную ладонь Ватами на лоб. — И я.       Ватами смотрит в потолок, а Гето гладит её мягкие волосы, пропуская через пальцы. Они не чувствуют себя счастливыми. Они — мёртвые. Они — неживые. Руки дрожат. —  Мне нельзя помочь, — не вопрос, а утверждение. — Нельзя, — отвечает Ватами, — Только не тебе. — Ты ведь сама сомневаешься в этом, не так ли? — проницательно спрашивает Сугуру. — Не задавай вопросы, на которые я не могу ответить, Гето, — Ватами путает «не могу» с «не хочу».       Он кивает. — Это всё из-за той твари, — безжизненно произносит девушка, — Из-за Цукумо. Ты послушал её… Я убью её… Увижу — убью. Когда встречу — точно убью…       И сейчас Ватами осознавала, что все два года Сугуру был разбитым.       Волок изо дня в день уставшее тело до второго этажа своей комнаты в общежитии, проводил каждый день впустую, словно не было никакого завтра. Что он не видел смысла, не видел себя в будущем, не видел ничего перед собой, разбиваясь о тишину.       Он давно не был в порядке. — Ладно, — Ватами вздохнула и тут же поторопилась встать, — Будем считать, что попрощались. Надо бы мне тоже поменять свою жизнь. Скорее всего перееду в Америку, как раз познакомилась там с приятным мужчиной во время командировки. Может, в конце-концов, выйду замуж и остепенюсь. Надеюсь, что ты тут… не пропадёшь.       Хотелось выпить. Именно выпить, а не пить. Где-то на кухне стояла бутылка виски, Камбару это отчётливо помнила. Нужно забыться, привести мысли в порядок.       Только она хотела уйти, как чужие пальцы сомкнулись на её запястье. Сугуру тянет её на себя и падает спиной на кровать, Ватами ложится сверху. — Я хочу только тебя, только тебя, — заполошный шёпот на ухо вызывает мурашки и скручивает живот девушки, — Что было до этого — ничего уже не важно. Не сейчас. — Прекрати, — шепчет Ватами, — Уходи… — но внутри всё кричало наоборот. «Останься!» «Не уходи!» «Не останавливайся!»       Он как в бреду. Он сожжён желанием. Горячие губы касаются её шеи, скул, пухлых сухих губ. Ему нравилось слышать её сломанное дыхание, вдыхать цветочный аромат её смуглой кожи, прерывать поцелуй лишь за тем, чтобы она умоляла его не останавливаться. Очень сложно отказать себе в этом. Потому что Ватами ему себя отдавала. Она даже самой себе не принадлежала тогда, только ему.       Кажется, что они меняются возрастом — Камбару больше не чувствует себя старше, она чувствует себя маленькой, глупой девчонкой, которую целует взрослый мужчина, её мечта.       Ватами дрожит и плавится, вгрызается пальцами в мощные плечи, когда Гето, довольно умело, стянул с неё нижнее бельё и на этот раз подмял её под себя. — Я всегда верил твоей лжи. Всегда. — Я никогда тебе не лагала, — жалобно скулит Ватами, наблюдая, как он раздевается, — Никогда…       Гето разводит её ноги, ладонями ведёт вдоль округлых бёдер. Целует девушку нежно, тянет зубами кожу, оставляя на теле следы. Пальцы у него длинные, невесомо скользят к клитору, а Ватами призывно стонет. Она извивается, когда Сугуру гладит её половые губы, хватая губами тёмный сосок, жарко дышит ей в рёбра, ломая стучащимся сердцем ей кости. Он чувствует под собой рай.       Все его действия заставляют её биться в конвульсиях, не касаясь пресловутых стенок влагалища. Не касаясь даже её кожи. Он поступает так, будто уже готов после этого жениться, укрыв её от позора блеском кольца. Впрочем, чего Камбару боится? Она давно уже не невинна.       Её пальцы крючьями цепляются за его плечи. Ватами утыкается взмокшим лбом в его плечо, ловит скользящую по лону руку и без стыда, стараясь обуздать неровное дыхание, спрашивает: — Это твой первый раз? — Нет, — усмехается брюнет.       Он аккуратно берёт её под таз и приподнимает, двигает ближе к себе. Гето мягко входит. Ватами громко стонет — это было запредельно нежно. Никаких отголосков боли; лишь чистое удовольствие.       Их прошивает приятная судорога. Ощущения неописуемые. Внутри живота завязывается тугой узел. Стоны сдерживать не удаётся. Гето целует её за ухом, круговыми движениями массирует клитор. Против часовой стрелки. По. Двигается внутри девушки плавно, не срываясь на бешенный темп. Ему нравится, как ресницы брюнетки подрагивают, а губы выжидательно приоткрыты.       Он покидает её тело и резко входит до основания, одновременно сжимает ей горло. Не сильно, но ощутимо. Ватами хватает его за запястье, впивается в кожу ногтями, выкрашенными красным лаком. Темп постепенно наращивается. Полукрики наполняют комнату. Движения Сугуру становиться более несдержанными, резкими. — Ещё… — молит Камбару с такой будоражащей хрипотцой.       Гето смотрит на неё и ловит каждую эмоцию, запоминает, чувствует, как сгусток вожделения разрастается. Стон щекочет горло, но не вырывается наружу. Только обрывистое тяжёлое дыхание. — Ты настолько прекрасна, что остановиться равносильно преступлению, — брюнет смеётся чуть безумно, а у Ватами от этого смеха ползут мурашки по коже и она готова просто сгореть, — Впрочем, я уже преступник.       Пальцы на узкой шее сжимаются ещё сильнее. Брюнет прикусывает солёную кожу на её плече, делает последний резкий толчок. Давит стон, издавая лишь хрип при оргазме. Камбару протяжно стонет и сдирает с его спины кожу, оставляя кровавые полоски. Внутри разливается тёплое семя, а чувство непередаваемой наполненности медленно покидает женское тело.       Он ложится рядом и тут же сгребает девушку в объятья, зарывается носом в её волосы и вдыхает пьянящий аромат, не понимая, как он держался без него всё это время. — Ты меня любишь, верно? — вдруг спрашивает Камбару, вспоминая старое признание.       Что он может ей сказать? Что всё в нём — о ней? Гето молчит, рвано дышит, и не может посмотреть ей в глаза. — А ты? — Ты важен для меня. Думаю, это можно сравнить с любовью.       Дотронуться до неё раз, чтобы пропасть. Утонуть ней, лежащей рядом, опрокидывая в себя обжигающий коктейль несбыточного будущего. Её внутренности — кладбище надежд, веет за версту могильным смрадом. А он дышит, не в силах прекратить, отравляет себя трупным ядом без чужой помощи. Даже если она лжёт — плевать.       «Не уходи». Ватами никогда не скажет эти слова вслух, но они постоянно будут в воздухе рядом с ней. Некоторые желания просто никогда не сбываются, независимо от того, насколько они желанны.       Мир несправедлив. Мир магии — беспощаден и несправедлив вдвойне. — Я всё делал ради себя, но для тебя. Почему же ничего не вышло?