Часть 1

      — Просьба?        Пожалуй, это был первый раз на памяти Минато, когда хладнокровие так изменило Элизабет на рабочем месте: та с выражением глубочайшей растерянности смотрела на него, хлопая ресницами и разве что не открыв рот. На фоне её дежурной радушной, хоть и слегка пугающей улыбки это смотрелось особенно забавно.        Впрочем, Минато не засмеялся. С невозмутимым видом прикрыв глаза, он кивнул и повторил:       — Просьба. — Приподняв веки и увидев, что градус недоумения на лице Элизабет ничуть не понизился, Минато пояснил: — Я подумал: ты всегда даёшь мне задания, а я их честно выполняю. Не имею ли я в таком случае права дать небольшое поручение тебе?        На этих словах он посмотрел Элизабет прямо в глаза. Та казалась совершенно выбитой из колеи подобной наглостью и искоса вопросительно взглянула на хозяина. Игорь, впрочем, ей никак не помог: сидя в своём кресле, он преспокойно раскладывал карты на столе, то и дело украдкой поглядывая на них двоих и (Минато был готов в этом поклясться) незаметно лукаво посмеиваясь себе под нос, но ничего не предпринимал. Он точно догадывался, куда ведёт этот разговор, и с интересом ждал результата.        Поняв, что её оставили одну, Элизабет вновь переключила внимание на Минато и, кое-как изобразив обычное выражение на лице, уклончиво ответила:       — Зависит от того, что именно вы от меня хотите, дорогой гость.        Минато не сдержал полуулыбки.       — Всего ничего: ненадолго навестить мой мир сегодня, — объявил он и, чуть помолчав, добавил: — Пару часов в Павловнии — не больше.        Брови Элизабет дрогнули, словно она собиралась нахмуриться, но в последний момент сдержалась. И всё-таки в её голос закралось сомнение, когда она осторожно спросила:       — Но ведь я уже посещала это место в вашем мире?        Минато кивнул.       — Верно, — невозмутимо подтвердил он — но тут же парировал: — Но с тех пор, как ты там была, кое-что заметно изменилось. Так что это может быть вполне, — он отвёл взгляд, — информативно для тебя.        Но, хоть он не смотрел больше на Элизабет, боковым зрением он продолжал следить за её реакцией. А та погрузилась в раздумья. В какой-то момент её беспомощный взгляд вновь оказался на Игоре — а Минато, смотревший в его сторону, прекрасно уловил хитрые искорки в глазах карлика, когда тот великодушно махнул рукой, давая подчинённой добро.        Лишённая последнего предлога вежливо отказать, Элизабет вновь посмотрела прямо на Минато — и в этот раз особенно серьёзно и долго. Тот невольно сглотнул, внезапно ощутив волнение: а вдруг она всё-таки найдёт повод?..        Однако его опасения оказались напрасны: в следующий миг её взгляд едва уловимо потеплел, и она захлопнула Компендиум.       — Что ж, раз вы так считаете, дорогой гость, думаю, я могу удовлетворить ваш запрос, — объявила она. ***        Едва они вдвоём вышли из тупика, в конце которого скрывалась дверь в Бархатную комнату, Элизабет застыла, не сделав и пары шагов в зал. И Минато, осторожно следующий за ней, не смог не похвалить себя за то, как угадал с реакцией. В этом он окончательно убедился, остановившись рядом и взглянув ей в лицо.        Удивлённая увиденным, Элизабет с невероятным интересом и какой-то робкой радостью оглядывала торговый центр, так изменившийся с её визита. Точнее, не просто изменившийся — преобразившийся.        Ведь сегодня, в канун Рождества, он был ярко украшен к празднику.        Минуту спустя Элизабет стояла посреди зала, где всё искрилось и переливалось яркими красками, и с нескрываемым любопытством, даже восторгом, вертела головой, словно стараясь запечатлеть каждую мелочь. Вот над аптекой висит пушистая красно-зелёная мишура, шурша фольгой. Вот под потолком покачиваются крупные бумажные фонари всех цветов радуги. Вот лестницу украшают венки остролиста. Вот с витрины магазина подмигивают огоньки гирлянд, отражаясь в золотых глазах Элизабет. Вот, наконец, в центре зала вместо обычного фонтана тянется ввысь огромная нарядная ёлка, затмевая своих маленьких сестёр у стен, — её ветви шуршат, позвякивают крупные стеклянные шары, словно приветствуя гостью из Бархатной комнаты. Всё это такое яркое, такое ошеломительное, такое необычное для Элизабет, что она никак не может прийти в себя — так разбегаются у неё глаза от вида всей этой роскоши.        Минато некоторое время просто наблюдал за её безмолвным восторгом. Несмотря на всю её сдержанность, она слишком напоминала сейчас ребёнка, которого впервые привели в магазин игрушек... Впрочем, в некотором смысле она и была ребёнком, и мир для неё, его привычный мир, в котором он прожил (уже) семнадцать лет, — поистине волшебное место. Минато каждый раз чувствовал теплоту, когда думал об этом, и невольно сам начинал присматриваться ко всему, что так поразило и порадовало Элизабет и к чему так равнодушен был он сам в течение десяти лет. Минато надеялся увидеть то же чудо, которое видела Элизабет.        Пока при всей красоте рождественского торгового центра самой чудесной была восторженная ассистентка из Бархатной комнаты.       — Ну что, я тебя не обманул? — наконец нарушил тишину Минато, привычным жестом убирая руки в карманы брюк.        Элизабет моргнула, словно его голос вывел её из транса, и быстро взглянула на него. Затем она кивнула.       — Невероятно, как всё здесь преобразилось, — признала она — и тут же поинтересовалась: — Но что же заставило людей так украсить это место?        Минато усмехнулся и, слегка тряхнув головой, невозмутимо заявил:       — О, просто сегодня — мой день рождения, вот они и расстарались.        Минато выдержал паузу, чтобы сполна насладиться реакцией Элизабет, и не был разочарован: та пару секунд поражённо смотрела на него в упор со смесью лёгкого недоверия и в то же время уважения. Наконец, она прикрыла глаза и, серьёзно покивав, произнесла:       — О-о, я, конечно, знала, что вы — особенный, дорогой гость, но и не догадывалась, как хорошо знает об этом ваш мир...        В этот момент Минато не выдержал и всё-таки усмехнулся в кулак. На сконфуженное выражение Элизабет он с улыбкой пояснил:       — Я пошутил: мир про мой день рождения ничего не знает — сегодня он празднует рождение совершенно другого человека...        Элизабет вновь удивлённо моргнула — а затем на её лице отразилась лёгкая досада. Учитывая, что на её лице в принципе крайне редко отражалось что-то кроме обычного вежливого участия, Минато понял, что шутку она не очень оценила, так что постарался перевести разговор в другое русло.       — На самом деле, — продолжал он, поднимая глаза на ёлку, — согласно верованиям людей из Европы, сегодня родился очень важный в их религии святой. Он распространял веру по миру, а на тридцать третьем году жизни принёс себя в жертву за грехи человечества. Люди помнят его поступок и стараются почтить его память в этот день — в Рождество.       — Украшая всё вокруг разноцветными пушистыми лентами, огоньками и зелёными растениями? — уточнила Элизабет.        Минато скосил на неё глаза: она больше не выглядела обиженной и с искренним интересом слушала его рассказ. Он кивнул и продолжал:       — Украшая всё и даря друг другу подарки. — Видя лёгкое недоумение Элизабет, он пояснил: — На Рождество мы дарим подарки близким, чтобы их порадовать. Думаю, — он возвёл глаза к потолку, — это у нас нечто вроде проявления заботы о ближнем, чтобы почтить память того святого и показать, что мы усвоили его урок любви — он ведь действительно любил человечество, раз взял на себя все его грехи...        Минато вновь покосился на Элизабет: та встретила его неожиданно серьёзным выражением, как-то слишком пристально глядя на него в ответ. Минато стало неуютно: она словно знала что-то, чего не знал он, и это что-то было достаточно... пугающим. Желая избавиться от гнетущего чувства, он вздохнул и, прикрыв глаза, продолжал:       — Ну а в Японии Рождество...        И тут же прикусил язык. Конечно, он и до этого чувствовал, что сегодня неприлично разговорчив с Элизабет, но это он мог оправдать тем, что кроме него ей некому поведать о его родном мире. Теперь же, когда дело дошло до японских взглядов, Минато понял, что одно лишнее слово могло сделать эту встречу с Элизабет слишком... неловкой. "Я просто хочу провести с ней этот день, — в лёгком смущении подумал он, отводя глаза. — Я не виноват, что он совпадает с днём-великого-свидания-парочек..."       — ...ну а в Японии Рождество, — наконец продолжал он, всё ещё чувствуя на себе любопытный взгляд Элизабет, — было позаимствовано просто из желания праздника. В конце концов, люди любят праздники и подарки.        И Минато пожал плечами, внутренне сомневаясь, насколько убедительно прозвучало подобное заключение для Элизабет. Впрочем, не было похоже, что она что-то заподозрила: едва он договорил, уголки её губ приподнялись чуть выше, и она кивнула.       — Это действительно любопытно, — только и прокомментировала она.        Минато украдкой выдохнул. Затем он улыбнулся и предложил:       — Не хочешь посмотреть на что-нибудь поближе?        Элизабет встрепенулась — и тут же, спохватившись, сдержанно кивнула. Вот только её лучащиеся предвкушением глаза не дали ей соврать.        Следующие полтора часа они провели за прогулкой по центру. Сначала Элизабет останавливалась буквально перед каждой витриной и подолгу разглядывала то или иное украшение, то и дело пытаясь что-нибудь потрогать, — а Минато неизменно оказывался рядом, чтобы в последний момент поумерить её пыл.        Постепенно сами украшения потеряли первоначальную привлекательность для Элизабет — зато она переключилась на товары. О да, товары: Элизабет, кажется (потому что с её манерой держаться точно сказать было нельзя), пришла в восторг, поняв, что "эти любопытные ритуальные принадлежности" (ёлочные игрушки) на самом деле продаются. Особенно она задержалась у стеклянного Джека Фроста — похоже, по какой-то причине она питала к этому образу особые чувства. Минато же, видя, с каким трепетом она держит фигурку в сложенных ладонях и как она буквально пожирает её глазами, просто предложил купить его.        Элизабет даже сначала не поверила: почему-то она вбила себе в голову, что "ритуальные принадлежности" можно иметь только при определённых условиях. Пожалуй, именно поэтому, когда Минато уверенно взял игрушку, отнёс на кассу и без лишних слов пробил покупку, она взглянула на него с таким уважением, словно он только что победил опасного стража этажа в Тартаре, а не просто купил маленькую стеклянную фигурку.        Больше она удивилась лишь когда он вручил эту фигурку ей.        Элизабет одарила Минато полным неверия взглядом.       — Я действительно могу это взять? — осторожно уточнила она, опасливо косясь на протянутую Минато игрушку.        Тот уверенно кивнул.       — Считай это моим подарком тебе на Рождество, — произнёс он.        От этих слов Элизабет подняла глаза на Минато и пристально, как-то по-особенному посмотрела ему в лицо. Наконец, она кивнула и приняла подарок.        Минато почувствовал себя так, словно в этот момент выполнил то самое секретное условие, позволявшее Элизабет брать сакральную вещь. А ещё, коснувшись её ладоней в синих перчатках при передаче игрушки, он ощутил пробежавшую по телу от кончиков пальцев волну тока. Однако этого он тем более не показал Элизабет — вместо этого он с улыбкой смотрел, как та с какой-то удивительной нежностью держит в руках фигурку Джека Фроста, словно Минато вложил с ней гораздо больше, чем думал сам.        Элизабет продолжала то и дело поглядывать на подарок и полчаса спустя, когда они вдвоём шли по улице, поедая горячие блинчики с шоколадом. Они оказались тут по просьбе Элизабет, которой стало интересно, украшены ли другие части города помимо внутренностей торгового центра, и Минато не без колебаний (её наряд с открытыми плечами заставлял его беспокоиться о том, не замёрзнет ли она) согласился прогуляться в окрестностях Павловнии.        Если полная света внутренняя часть магазина оглушила Элизабет, то гирлянды в ранних декабрьских сумерках просто очаровали. Как завороженная глядела она на переливы цветов на тёмном фоне, на искрящиеся в этих переливах снежинки, вертела головой ещё активнее, чем в магазине, жадно пожирала глазами нарядные ёлки и манекены в пышных платьях — и при всём при этом нежно, но крепко сжимала в руке подаренную ей игрушку, не забывая украдкой поглядывать на неё. Так же, как в самую первую секунду после покупки.        И вот в один из таких моментов, когда её взгляд был прикован к подарку, а рот занят куском блинчика, Минато решился сказать то, что одновременно страшился и очень хотел сказать ей с самого начала их "свидания".       — Знаешь, Элизабет...        Минато осёкся, когда она подняла на него полный любопытства и ещё не потухшей нежности (к подарку, конечно же к подарку) взгляд, и рефлекторно отвёл глаза: говорить то, что он собирался, глядя ей в лицо, было бы слишком неловко. И всё-таки он в конце концов набрался мужества и продолжил:       — На самом деле, я рассказал тебе о праздновании Рождества не всё.       — О?        Элизабет по-птичьи склонила голову набок, явно полная энтузиазма послушать больше. Минато слишком хорошо видел её боковым зрением и невольно сглотнул. В этот момент он пожалел, что она находится от него по левую руку и он не может скрыться от неё за волосами.       — Да, я не сказал тебе один момент. Насчёт празднования в Японии... На самом деле, — Минато глубоко вдохнул, впуская в лёгкие холодный зимний воздух, в голову — ясность, а в сердце — решимость, — в Японии люди, особенно молодёжь, приглашают в этот день на встречи тех, кто им нравится... кого они любят. Было бы нечестно это от тебя скрывать, — заключил он после паузы и резко выдохнул.        Взглянуть на Элизабет он не решался. А та как назло молчала, даже не изменила темп ходьбы — никак не понять, какие эмоции вызвало у неё подобное признание.        Наконец, со стороны Элизабет послышался тихий вздох. Минато с вопросительным видом оглянулся через плечо — и поразился: хоть её выражение было относительно собранным, на её щеках был румянец. Бледный, едва заметный, но определённо румянец. И что-то подсказывало Минато, что вызван он вовсе не морозом.        Элизабет одарила его серьёзным взглядом и тихо поинтересовалась:       — Вы поэтому позвали меня сегодня?        Минато болезненно нахмурился: он догадывался, что она спросит именно это... но не мог точно ей ответить. Возможно, дело было и правда в этом. Однако...       — Это... не главная причина, — наконец ответил он, отворачиваясь. Чуть помолчав, он подёрнул плечами и тихо добавил: — Просто я хотел бы провести с тобой сегодня, но... не совсем сегодня как Рождество...        И он замолк. По какой-то причине слова объяснений застревали комом в горле, всё казалось каким-то неправильным, всё было... слишком неловко признавать. И Минато в конце концов сдался.        Они ещё некоторое время побродили в тишине, пока не расправились со своими блинчиками и Элизабет не напомнила, что ей пора бы возвращаться к обязанностям. Тогда Минато, как инициатор этой встречи, просто не смог не проводить её до синей двери.       — Это был очень интересный опыт, дорогой гость, — объявила Элизабет, когда они оказались наедине в тупике в Павловнии. Всё ещё прижимая к груди подарок, она необычайно тепло улыбнулась и, кивнув, заключила: — Я искренне благодарна вам за вашу просьбу... и за этот день в целом. Действительно благодарна.        Глядя в её полные нежности глаза, Минато просто не мог не вернуть ей улыбку. Чуть поколебавшись, он кивнул и ответил:       — И я благодарен тебе, что ты её приняла. Спасибо. Ведь благодаря тебе...        Минато запнулся. Мелькнувший в глазах Элизабет интерес, даже надежда, его одновременно пугал и наполнял какой-то отчаянной решимостью. Она будто бы мучилась от его молчания не меньше, чем он сам, — и это-то чувство дало ему в конце концов сил глубоко вдохнуть и на выдохе признаться:       — Это был мой самый счастливый день рождения за последние десять лет. Я ведь, — продолжал он, всё-таки не выдержав и отведя взгляд, — на самом деле не шутил, когда говорил, что он сегодня...        Повисла тишина. Минато сказал всё, что скрывал сегодня весь день, — и теперь он мог лишь ждать ответной реакции, ждать с мучительной надеждой на... что? Минато и сам не знал. Одно лишь он мог сказать точно: если сейчас Элизабет просто попрощается и удалится в Бархатную комнату, он станет самым несчастным человеком на всём острове Тацуми; нет, во всей Японии.        Внезапно со стороны Элизабет он уловил какое-то движение — а в следующий миг...       — Минато-сан.        Минато широко распахнул глаза от шока: ему показалось, или она и правда только что назвала его по имени? Неужели?..       — У вас на лице остатки крема от блинчиков.        И, не успел Минато чего-либо понять, как ощутил совсем рядом почти фантомное тепло её тела, а затем — лёгкое, практически невесомое прикосновение её губ к своим, к самому уголку рта.        А затем Элизабет отстранилась — так же быстро, как приблизилась, словно ничего и не было. Когда Минато повернулся к ней, на её губах уже играла обычная дежурная улыбка — но в глазах ещё теплились лукавые огоньки. Медленно опустив веки, Элизабет почтительно поклонилась и, открыв глаза, проговорила:       — А теперь, если вы меня извините...        И, развернувшись на каблуках, уверенно направилась к синей двери, чтобы спустя пару мгновений скрыться за ней.        Оставив Минато одного с самым лучшим подарком, который он только мог получить на Рождество.