Глава шестая. «Муки гордости и глухая страсть»

      Время близилось к глубокой ночи. Золоченый подсвечник, одиноко стоя на небольшом прикроватном столике, своим слабым светом освещал антураж комнаты Фредерики. Девушка не спала. За окном рокотал далёкий полуночный гром, звонкоголосый дождь отстукивал тяжестью своих капель. Сегодня ей было особенно неспокойно. Оглянувшись по сторонам в немой надежде найти желаемый силуэт, Фредерика робко поднялась со своего ложа и медленно поплыла к большому венецианскому зеркалу. В приглушенном свете далёкой свечи она нашла себя особенно привлекательной. Распущенные кудри раскидались по плечам и лицу, шёлковое неглиже выигрышно обыграло самые сокровенные члены её девичьего тела. Открывало её длинную шею с чёткими линиями ключиц, небольшую аристократичную грудь с её острыми, бесстыдно торчащими сосками, её точёные длинные ноги.       «Интересно, как бы на меня глядел Густав?» — пронеслось в голове у той.       Наклонившись к зеркалу так просто и непринуждённо, Фредерика обхватила свои острые плечи руками. Густав сдержал своё обещание. Уже какой день их свидания проходили в саду без дальнейшего продолжения. Конечно, сама девушка наотрез отказалась ночевать в его покоях, но кто же знал, что будет настолько тяжко? Густав нарочно лишил её своей ласки. А на все намёки и попытки девушки проявить инициативу он мастерски отшучивался. Единственное, что сейчас было дозволено, — обняться и аккуратно взяться под руки.

***

      Простившись с супругой после обеденной трапезы, коя состоялась в шестом часу, Густав тотчас вернулся к себе в покои и принялся за поручение прусского короля, — утром гонец доставил многоречивое письмо прямиком из Берлина. Когда-то Принц обязался реализовывать все идеи Фридриха, поэтому который час бился над данной ему задачей. Было холодно. Красный персидский ковёр, лежавший под столом, приятно согревал замёрзшие ноги. Массивный письменный стол, захламленный стопкой бумаг с демонстративно разорванным письмом сверху, стоял в простенке между двумя окнами, закрытыми плотным тюлем. Густав задумался. Он плавно царапал пером по бумаге, делая внезапные пометы и иногда набрасывая расплывчатые контуры женского тела. Мужчина представлял Фредерику. Наконечник ушёл вправо, оставив за собой большую аляпистую кляксу. В глухой тишине раздался треск циферблатной стрелки. Часы показали двенадцать. Поставив перо в чернильницу, он тяжело вздохнул и опустил свою тяжёлую голову на свои скрещенные руки. Густава злила глупость Фредерики, но завораживала её выдержка. Он не мог больше терпеть. С каждым часом, лишённым её ласки и внимания, в голове всё пуще зрела мысль раздразнить её со всей своей яростью и дикой страстью, а затем уложить спать. Или заставить молить о большем. На лице Принца непроизвольно вскочила ухмылка, а взгляд уставился в одну точку. Впрочем, то были лишь фантазии, поскольку уступать он не собирался. Если она продолжит свои игры, то придётся выходить в город на охоту.       Полпервого ночи. Пора отходить ко сну. Едва Принц приподнимается, в ушах звенит тягучий скрип двери. Лукавая улыбка озаряет его губы, и он замирает на месте. — Густав? — тихий девичий голос окрасил тишину. Она аккуратно переступила порог его спальни. — Почему ты не спишь? Я просил лечь пораньше, — Густав по-прежнему сидел за столом. — Завтра утром приезжает придворный художник. — Я не могу уснуть, — девушка сделала шаг вперёд. — Можно? — сейчас Фредерика видела лишь его тяжело вздымающуюся спину. — Ты наигралась? — Что? — она в непонимании замерла. — Я спрашиваю, ты закончила? — Густав, — девушка нахмурила брови. — В чём дело? — Отвечай, — грозный глас Густава металлом разливается по её венам. — Разрешите мне уйти к себе. Я не желаю больше разговаривать, — не дожидаясь ответа, Фредерика резко направилась к выходу. Будто лишённый разума, Густав кинулся к ней в своей орлиной манере, но остановил свой порыв, обомлев от открывшегося пред ним вида. — Фредерика, — крепко схватив девушку за плечо, мужчина остановился. — Ты пять дней скрывала от меня эту красоту? — Принц тяжело выдохнул раскаленный воздух. Тыльная сторона его ладони потянулась к чёрной пряди, а в голову вдарило впечатление. Впечатление от контраста, где пылающее злостью личико никак не сочеталось с её видом, которым она будто просила взять себя здесь и сейчас. Подушечками пальцев он аккуратно поддевает шёлковые лямки её платья. Девичья кожа своим огнём обжигает его холодные руки. Платье падает к ногам, открывая Фредерику во всей своей прекрасной наготе. Густав тяжело дышит, по-своему странным и пристальным взором оглядывая её тело. Заключив супругу в крепкие объятия, он грубо впивается в её шею губами. — Ты понимаешь, — мужчина вдыхает пьянящий аромат её кожи, — что тебя следует высечь розгами?

***

      Художник должен мастерски разобраться в образах людей, улавливая тысячи оттенков, скрытых от посторонних глаз. Должен уметь обобщать характер человека и отразить свое видение на рисунке. Неаккуратный мазок песочной краской. Кисть плывёт по холсту тяжёлой рябью. Фредерика улыбается. Постоянно находясь в поиске правильных решений, художник пребывает в молчаливом размышлении, стараясь раскрыть тайны людской природы. Чем богаче внутреннее понимание красоты мира, необъятного образа человека, тем более доступны для него различные тайны всякой души. Тонкие пальцы обхватывают кисть, чуть небрежным движением сверяя пропорции. Щетина пачкает белоснежный крой рубахи.       Нос. Эта пикантная деталь лица бывает разных размеров, его округлые края сбивают с толка. Очень трудно уловить истинный размер, как по длине, так и по ширине, все это постигается в тренировках. Удивительный контраст. Ширина носа Фредерики пропорциональна её длине глаза. Густава же нос, наоборот, гораздо длиннее.       Художественный образ располагает зрителя огромным влечением к тайне человеческой личности. Человек — это венец творения, созданный по образу и подобию всевышнего с неповторимой красотой личности, богатством внутренней жизни. Внезапно Густав наклонился к Фредерике так непринуждённо и кончиком носа прошелся по её ниспадающим темным прядям, чем вызвал у живописца улыбку. Уже который час Фредерика стоит под руку, но до сих пор не принадлежит ему так, как бы он хотел. Сегодня ночью Густав всего-то зацеловал свою супругу и уложил спать. Но через несколько немых часов всё будет по-другому.

***

— Прекрасно, Адольф, прекрасно! — Густав со всем величием улыбается. Он любуется чужим творением, вдыхая запах свежего масла, пропитавшего всю комнату. Здесь — Густав приобнимает Фредерику рукой, на его лице вся серьёзность генерала, а Фредерика, в свою очередь, очаровательно улыбаясь, опирается на его грудь. — Сделайте копии и разошлите по всем европейским дворам. Особое внимание уделите германскому, — к дряхлой руке тянется мешочек с кронами. — Эту картину отнесите в главный зал.       Фредерика почтенно улыбается художнику, довольно прикрывая глаза. Но в голову ударяет осознание того, что произойдёт через несколько минут.

***

      Наконец можно сбросить все оковы приличия и отдаться томительной длани момента, погружаясь в него полностью и отдавая себя до остатка. На входе в комнату Густав завязывает глаза супруги шёлковой тканью. В животе девушки начинает неприятно покалывать. Вот он уже за спиной: убирает волосы с её шеи. Быстро расправляется с десятком мелких пуговиц платья, ослабляет шнуровку корсета. Его руки жадно стягивают одежду все ниже, пока она не соскальзывает на пол. Желанное блаженство охватывает его, вспыхивает пламенем и уносит куда-то вдаль, когда Фредерика остаётся совсем нагая. Бледная нежная кожа покрылась мурашками от холода, а тело сжалось в попытках скрыться от настойчивого взгляда. Поза девичьего стана зазывает непристойностью и непокорством. Густав заводит её руки за спину и фиксирует шёлком. Ладонь Густава внезапно шлепает по её правой ягодице. Он в полном праве взять Фредерику сразу. Его воля, Густав полностью сознавал собственное право делать с его Принцессой всё, что будет ему угодно. Мужчина примыкает к её молочной шее, разрисовывая собой. Трогает желанную кожу до ярких следов, заставляя охнуть от решительного напора и непривычной грубости. Внезапно переворачивает и прижимает Фредерику к столу, приспуская панталоны. Из гортани Густава вырывается чуть слышный рык, пока руки обхватывают бёдра супруги. Он двинулся вперед, и податливое девичье тело приняло его, тесно обхватив его плоть пульсирующими мышцами. Фредерика выгнулась, болезненно застонав, и Густав припал к её нежной шее горячим поцелуем, прежде чем начать двигаться. Вскоре он повелительно держал её за бёдра, ускоряя толчки — и она, не в силах совладать с собой, со своими желанием и страстью, послушно и покорно следовала за ним.