Глава 2

      То, что детектив начал её избегать, Сакура поняла не сразу.       Сначала она думала — просто занят. Потом — выздоравливает. А потом… просто исчез.       Он спас ей жизнь. Подставил плечо под пулю, предназначенную для неё. Это было не просто мужество — это был жест, за который она хотела сказать спасибо. Не формально, не из вежливости, а от всего сердца.       Поэтому на следующее утро она пришла в больницу с букетом белых лилий — цветов чистоты, уважения и глубокой благодарности.       Но её встретили лишь сочувствующие взгляды медсестёр и тихое: — Хатаке-сан выписался ещё вчера.       Сакура замерла. Букет вдруг стал тяжёлым, как гиря.       Хорошо хоть… опасность миновала. Саске мёртв.       Но теперь так и останется загадкой — зачем он всё это затеял? Что двигало им? Почему именно её родители? Почему именно её пациенты?       И, самое больное — почему она, скорее всего, больше никогда не увидит того загадочного, немногословного, но невероятно чуткого мужчину с серым глазом и тёплым голосом?       Ей будет не хватать их разговоров. Тех самых — непринуждённых, иногда глупых, но всегда искренних. Она вспомнила, как впервые увидела его без маски.       «Очень недурен собой», — подумала тогда, и сейчас улыбнулась сквозь горечь.       Он объяснил, что носит маску из-за обострённого обоняния — слишком много запахов в мире: пота, страха, крови… Но, видимо, запах её волос — вишнёвый, лёгкий, как весенний ветерок — не раздражал.       Первые дни после его исчезновения Сакура ловила себя на том, что прислушивается к каждому шагу за дверью, к каждому звонку в подъезде. Но никто не приходил.       Тишина.

***

      В это же время Какаши сидел у себя дома, сжимая в руке бутылку сакэ.       Профессионально наложенные швы на плече ныли, но боль была ничем по сравнению с той пустотой, что разрасталась внутри.       Он пил, чтобы заглушить мысли. Но вместо этого они только становились яснее.       Он вспоминал её голос — тёплый, даже когда она злилась. Вспоминал, как она смеялась над глупыми шутками Гая. Как заботливо поправляла одеяло на плечах пациента. Как смотрела на него — не с жалостью, не с восхищением, а… с пониманием.       Ему не хватало её присутствия. Даже самых бессмысленных разговоров, которые он потом забывал почти сразу. Не хватало запаха вишни, исходившего от её волос — он чувствовал его даже с полуметра своим отменным нюхом.       Какаши всю жизнь был одиночкой. Он не знал, как быть рядом с кем-то, не знал, как позволить себе нуждаться. А теперь… теперь эти чувства пугали его.       Но Саске мёртв. Сакуре ничего не угрожает.       Значит, он сделал всё, что должен.       А дальше… дальше, наверное, лучше не вмешиваться. Ей не нужен такой, как он — с тенью прошлого, с холодной душой и руками, испачканными кровью.       Телефон разорвал тишину. Звонили из участка.       Хорошо. Работа — лучшее лекарство от чувств.

***

      Недели шли одна за другой.       Какаши уходил на задания, помогал коллегам, спал в машине, ел всухомятку. Он не позволял себе думать о ней.       Закрытое дело Харуно лежало в картонной коробке на краю стола — не в архиве, не в сейфе, а там, где он каждый день мог видеть.       Что-то не давало ему покоя. Он списывал это на привязанность — глупую, непрофессиональную, человеческую слабость.       Сегодня он наконец решил: хватит.       Он обещал встретиться с Гаем в баре. Друг, как всегда, поддержит. Может, даже заставит улыбнуться.

***

      А Сакура, напротив, всё глубже погружалась в уныние.       На работе она ошибалась — путала дозировки, забывала назначения. Дома сидела в полумраке, завернувшись в плед, смотрела в окно и думала: «Почему он не позвонил?»*       Внезапный порыв ветра с грохотом распахнул форточку. Холодный воздух ворвался в комнату, заставив её вздрогнуть.       Она подошла, чтобы закрыть, и в этот момент на телефон пришло сообщение от помощника Какаши — Неджи Хьюги:       «Сакура-сан, прошу вас, срочно прийти в участок. Есть важные новости».       Сердце ёкнуло.       Она быстро собралась, накинула пальто и вышла в морозный вечер, не зная, что ждёт её впереди.

***

      Бар был пропитан запахами виски, пива и сигаретного дыма.       Какаши уже допил вторую бутылку — на этот раз коньяк. Голова плыла, но мысли о Сакуре не уходили.       Гай, разгорячённый, с блеском в глазах, снова и снова возвращался к ней:       — Она так заботилась о тебе в больнице! Ты бы видел, как переживала!       — Сакура то, Сакура это… — вдруг сорвался Какаши, ударив кулаком по стойке. — Как будто больше не о чем говорить!       Гай замолчал, удивлённо уставившись на него. Потом его лицо озарила белозубая улыбка.       — А-а-а! Я понял! Она тебе нравится! Так почему ты ей об этом не скажешь?       Какаши опустил глаза. Под чёлкой мелькнул красный отсвет — его шаринган, будто откликнувшись на боль.       — Потому что ей не нужен такой, как я, — тихо сказал он.       — Ты у неё спросил? — не унимался Гай.       — Даже смысла нет.       Он отвернулся. Но в душе уже знал: он ошибся.

***

      На следующий день небо было свинцовым, ветер резал лицо, как лезвие.       Какаши смотрел в окно, пустым взглядом наблюдая за прохожими, когда из холла донёсся крик.       Он выскочил в коридор и столкнулся с Неджи. Тот, обычно невозмутимый, был бледен.       — На крыльце… коробка.       Они бросились к выходу.       На ступенях лежала большая картонная коробка. Снег уже начал таять на ней, оставляя мокрые пятна. Но больше всего бросались в глаза **кровавые разводы** — по углам, по сгибам, будто кто-то аккуратно вылил туда целое ведро.       Коробка была открыта.       Внутри — тело.       Даже самые закалённые офицеры отвернулись, сдерживая тошноту.       Какаши почувствовал металлический привкус на языке. Запах крови ударил в нос, как удар кулаком.       Он молча осмотрел территорию, запросил записи с камер и вернулся в кабинет.       Пора снова распаковать дело Харуно.

***

      На карте города жертвы образовывали чёткий узор — стрелку, направленную на восток.       Две — на юге. Одна — в центре. Две — на севере, включая полицейский участок. И одна — в заброшенном доме на востоке… доме Сакуры.       Какаши перерисовал схему, отправил экспертам.       Ответ пришёл быстро:       «Это перевёрнутая руна «Кеназ». В таком положении означает завершение, утрату, жертву».       Сердце сжалось.       Это не просто маньяк. Это фанатик. Или… гений, которого он недооценил.       Камеры на входе отключились на 12 секунд. За это время коробку принесли и оставили.       Прямо в полицию.       Наглость. Или вызов.       Какаши знал: он упустил главное.       И теперь боялся одного — что Сакура станет следующей.

***

      Он пришёл к ней домой.       Стучал в дверь, звонил, ждал.       Соседка, раздражённо выглянув, бросила:       — Вчера уехала. Нет её.       Дверь хлопнула.       Какаши стоял на площадке, чувствуя, как холод проникает сквозь куртку — не снаружи, а изнутри.       «Она уехала… потому что я исчез?»       Он сжал кулаки.       Нет. Сначала — дело. Потом — объяснения.

***

      Запрос в больницу дал список всех пациентов Сакуры.       И вдруг — проблеск.       Почти все жертвы лечились у неё недолго. После улучшения их передавали другому врачу — Карин Узумаки.       Даже Гай.       Какаши похолодел.       Карин — бывшая девушка Саске. Та, которую он бросил ради Сакуры.       Холодная, умная, с пронзительным взглядом и алой гривой.       Она знала всё. И решила отомстить — не Саске (он уже мёртв), а Сакуре. Через её пациентов. Через её боль.       И теперь Гай — следующая цель.       А Сакура… где она?

***

      Какаши ворвался в дом её родителей.       Коридор встретил тьмой и зловещей тишиной.       Он откинул чёлку. Шаринган вспыхнул алым — глаз, видящий сквозь тьму, сквозь ложь, сквозь страх.       Пистолет в руке. Дыхание — ровное.       В гостиной — кровь. Много крови. На стенах — руны, выведенные, будто кистью безумца.       Следы на полу вели в подвал.       Он спустился.       За углом — Карин Узумаки.       Она стояла, скрестив руки, с холодной улыбкой на губах.       А перед ней — Сакура.       Сидела на полу, бледная, с заплаканными глазами, но живая.       Рядом — неподвижный Гай.       Какаши замер.       Сакура подняла голову.       Их взгляды встретились.       В её глазах — страх. Боль. Но ещё… надежда.       Она узнала его.       И в этот момент он понял: он больше никогда не исчезнет.       Потому что она — его свет.       А он — её щит.       Даже если для этого придётся сразиться с самим адом.