Нормальный ли я?

      Я не могу с ней наговориться, потому что не разговаривал с ней уже четыре года. Все наши встречи и слова — это всего лишь грустная ностальгия. Попытка, как мне кажется, переписать все и извиниться за каждый глупый поступок. Но очень жаль, что ни она, ни я — не понимаем, что извиняться за нас не нужно. Мы — это удивительный эксперимент, показывающий, как сильно один человек может повлиять на другого. Едва ли это грустно. Это удивительно!       Впервые в жизни я смущался и боялся чего-то нового. Писать сообщения совсем не сложно. Показывать свои чувства строчками в чате — это, как написать очередную историю. Я обожаю рассказывать истории с четырех лет. Что может быть проще? Но когда я в пятнадцать пошел на первое в своей жизни «свидание», на которое я просто горел пойти — я волновался до оцепенения. Сейчас даже смешно представить, что такое было. Волноваться так сильно, чтобы не хотеть идти. Но заставлять себя делать тяжелые шаги к тому, чему хочешь — это определяет тебя.       Смущаться, бояться, дрожать от мыслей о другом человеке — это и есть проявления первых чувств? Никто же не объяснял нам, что такое вообще может быть и все приходилось как-то докручивать самому. В итоге получаем, что первое непонятное, но почему-то теплое и волнующее чувство, которое пульсирует в теле от живота до горла- это и есть первая любовь? У меня — да. И я боюсь, почему-то иногда вспоминать это чувство снова. Ощущать его. Знать, что оно живет во мне с того самого дня, когда я первый раз ее увидел. Мне ужасно больно, когда мой мозг раз за разом прокручивает в голове воспоминание: две розовые и гладкие полоски, целующие мои губы в полной темноте закрытых глаз. Это было приятное, но для меня совсем непонятное ощущение. И оно остается таким до сих пор.       Может, взглянуть со стороны? Все замирает, весь мир останавливается на месте, а взгляд облетает вас, таких милых и беззащитных. Вы соединились. За этим интересно наблюдать сверху. А что происходит внутри? Лично я очень испугался. Так сильно, что поцеловал другую девушку только через четыре года. Я не мог даже подумать, что возможно поцеловать другую, что такая опция существует. Главное, что я не определил для себя, что после расставания уже можно целовать других. Для меня это было, наверное, первой проблемой и она заключалась в том, что она рассталась со мной, а я с ней нет. И теперь, если мы целуем других — это будет совершенно нормально. Но не для меня.        Для меня — это значило предать свои чувства и как-то обнулить свою преданность. Для меня это было сложно. Когда это случилось с другой девчонкой, которая понимала, что поцелуй для меня значит больше, чем все остальное и сделала это очень мягко и с любовью — для меня — это все равно оказалось простреленным черепом. И я не знаю, и я боюсь признавать, что эта проблема у меня есть.       Я не знаю, можно ли называть это моногамией или нужно называть как-то по-другому. Но кусок своей души я, кажется, отдал. И, когда я превысил лимит на три года выше нормы — я понимаю, что любовь живет совсем не три года и, либо у нее отсутствует срок годности, либо у меня нет в планах дожить до момента, когда она пройдет, либо у меня огромные проблемы.        Оставлять по крестражу всем, кого я когда-то поцеловал не входило в мои планы и я не думаю, что нужно любить одного человека до конца своей жизни. Тогда все может обернуться какой-то непрекращающейся грустью. Самое обидное, что все это время я старался все решить в своей голове. Пытался обернуть это какой-то счастливой стороной, по типу: вот у меня есть чувства, значит это хорошо, значит я умею любить и способен чувствовать, но в реальности — это, как обычно, боль.       У меня осталась от нее бутылка, из которой она когда-то пила и сны, в которых она мне снится. И когда я чувствую себя одиноко, я представляю, что она рядом со мной. Остаюсь ли я при этом нормальным? Едва ли. Что же я тогда делаю, чтобы все эти мысли не выедали мне голову? Я задаю себе один очень интригующий вопрос: "Разве все это происходило с тобой?". И ответ на него остается для меня очевидным все эти годы — Конечно же, нет. Не со мной!