IX – Пустота

      Ольга рассекала проспекты, словно опытный гонщик. Она никогда не слышала, чтобы у майора Руднева, ее начальника, голос был таким надрывным. Царёва не ожидала, что мужчина доверит ей нечто большее, чем обычное «забери из ресторана». Причем у девушки был второй комплект ключей и от машины, и от квартиры. Мужчина никому не может доверять, как себе кроме хорошей секретарши. Но Ольга начинала подозревать, что начальник чувствует к ней что-то большее, за пределами уставных отношений. Только этого ей ещё не хватает.       Увидев знакомый тёмный джип, Ольга собрала всю волю в кулак и вышла из своей машины. Руднев сидел в тишине, уткнувшись лицом в руль. Положение его тела за сорок минут никак не поменялось. Мир вокруг него казался пустым и безжизненным. Оля открыла пассажирскую дверь и села в автомобиль, Руднева оглушил звук закрывающейся двери и он резко выпрямился: — О-оленька… — жалобно протянул он, — Как славно, что ты уже здесь… — Что на этот раз, Александр Дмитрич? — Оленька, можно хоть сегодня некабинетным тоном? Как достали, как вы все достали. — на всхлипе орёт майор. Царёва в ответ усмехается и пытается выйти из машины. Руднев со всей силы хватает её за руку. — Не уходи. Пожалуйста. — он посмотрел своим пронзительным взглядом, словно прожёг ее. Ольга слегка опешила, но ничего не успела ему возразить. — Давай вне работы, я просто Саша, ты просто Оля. Так будет лучше. — добавил Александр. — Но я так не могу. — воскликнула Царёва. — Хотя бы сегодня. — он отпустил ее запястье, оставив на нём заметный след, — Оля, она меня бросила. — добавил Руднев и закрыл лицо руками. Пояснять Царёвой, кто «она» было совершено не нужно. — И на кого променяла. На этого Гранина, чёрт бы его побрал. Пазл в голове Царёвой начал складываться в одну единую картину. Понятно, почему Руднев кинул в него стаканом. — Все, давайте поедем. — Оля, я же попросил. Оля скривила лицо и продолжила: — Давай. Поедем. — она покинула автомобиль и пересела на водительское сидение.       Дома они оказались быстро. Александр не повёлся на уговоры девушки про отказ от алкоголя и просто поставил два стакана с Х.О. После первого глотка залпом эмоции, которые когда-то бурлили в его душе, утихли, оставив после себя лишь мрак и опустошение. Каждый вздох давался с трудом, как будто воздух стал слишком тяжёлым. Он чувствовал, как внутри него образовалась пустота, которая гудела, как неутолённый голод. Руднев ощущал, как каждое мгновение тянется, как будто время замерло, оставляя его в ловушке собственных переживаний. — Александр Дмитрич? Саша? С тобой всё хорошо? — Ольга потрепала по плечу начальника, пытаясь вырвать его из пучины мыслей. — Нет Оля. Давно уже все хреново. — ответил мужчина и притянул девушку к себе. Царёва не поняла как оказалась в его объятиях, словно плюшевая игрушка. Она даже толком не успела отреагировать на этот выпад, как Руднев отпустил её. — Прости. Прости. Я не должен был… Это все эмоции. — Старайся их держать при себе. — Как при себе держать стаю церберов? — Дрессировать, чтобы они стали милашками ши-тцу. — Я тогда начну. — он взял девичью ладонь. — Церберы так боятся человеческого тепла. Могу подержать твою руку? Ольга слегка смутилась, кивнула в ответ. Так они и провели весь вечер. Руднев весь вечер рассказывал истории, пытаясь вычеркнуть Власову из памяти. Царёва внимательно слушала и не перебивала, лишь иногда обновляла бокалы — свой и собеседника.

***

      Недели проходили одна за другой, Рита чувствовала ход времени как никогда. Появилось подобие режима и время, уходившее на сон после ночных смен и сверхурочных, резко освободилось. Это радовало, но Власова так и не смогла найти, чем его занять. Об этом за неё подумал сын, который стал проводить больше времени с ней. Маргарите этот расклад очень импонировал, надо было слегка снизить ритм и постепенно готовиться уйти в декрет.       Вот и внеочередные два выходных Власова проводила в компании с персональным массовиком-затейником. Они заказали пиццу и просто отдыхали. Рите безумно захотелось гавайскую, хотя до этого времени она не понимала, как можно сочетать курицу, ананасы и сыр. Глеб тоже очень удивился выбору матери, но как-то быстро отвлекся на фильм, который они смотрели. Рита всё же уловила недоумение сына, на глазах которого, к слову, она уже убегала от запаха овощного рагу. Времени, чтобы принять решение, было предостаточно, а сейчас ещё и времени достаточно. — Глеб, — Рита поставила фильм на паузу, — мне нужно тебе кое-что рассказать. — Да, мам? — мальчик переключил на неё внимание. — Помнишь, мы договаривались честно друг другу всё рассказывать? — Конечно, — кивнул Глеб, но заметно напрягся. — Ты заболела? — Что? Почему ты так решил? — Ну… ты так выглядишь, как будто плохо себя чувствуешь. — Я, действительно, иногда плохо себя чувствую, но тут дело не в болезни. — А в чём?       Власова глубоко вздохнула, призывая все внутренние силы, и рассказала о реальных причинах своего недомогания. В ответ посыпались типичные детские вопросы: кто будет, сколько, когда, можно ли будет играть.       Поделившись, наконец, этой новостью с сыном, Маргарита почувствовала, что на душе стало значительно легче. Как назло в этот прекрасный вечер ее ужасно клонило в сон, и оставив Глеба одного в гостиной досматривать шедевр спецэффектов, женщина направилась в спальню. Едва она уткнулась лицом в подушку, мобильный начал громко вибрировать на тумбе. Рита нехотя дотянулась до мобильника и ответила на звонок. — Слушаю. — на выдохе говорит Власова. — Рит. Это Рогозина. — строгий тон начальницы немного насторожил девушку, — Я, конечно, обещала тебя не трогать по ночам, но на завтрашнее дежурство нужен человек. Ты сможешь выйти? — Смогу, а что-то случилось? — Не по телефону. — Выдавливает Рогозина и отключается.       Власова отложила мобильный и мозг тут же принялся генерировать причины вызова на работу. Рогозина после того, как Рита попала в больницу старалась ее не дергать. А тут случился ночной звонок. Такого по меньшей мере месяц не было точно. С нагруженной головой Рита уснула.       Утром в конторе Рита заметила Пашу, который выходил из морга. На его лице были ссадины и синяки. Власова аж остолбенела от этой картины, но старалась не подавать виду. Гранин не заметил Власову и отправился в сторону раздевалок. Из раздумий ее вывел Игорь, с которым предстояло сегодня дежурство: — Рит, ты в нашем мире? Или уже в параллельном преступников ловишь? — пожурил Шустов, немного потряхивая коллегу по плечу. — Я в этом мире еще не всех поймала. Что у нас за дело лучше расскажи. — Как всегда. Тени сомнения. Подменные личности. Чужие имена. — Шустов, — предупреждающе. — конкретнее. — Писатель Данила Ветров. Убит в парке. Удар камнем по голове — любительский, нервный. Лично рассчитывал траекторию в тире. — Только ФЭС еще аферистов и мелких мошенников не ловила. У ментов хлеб забираем? — Там все не просто так. Пашу из-за этого дела чуть с крыши не скинули, когда он ездил туда. У Риты в голове сложилась картина и в голове снова забегали мысли. На душе стало не по себе, тревога овладела ей. Раньше она никогда не позволяла себе подобных эмоций. По крайней мере к своему коллеге. Просто коллеге, так ведь, Власова? Она на миг снова задумалась о Паше и Игорь снова её подловил на этом. — Товарищ капитан, преступники ждут здесь. — усмехнулся Шустов, — Ты меня слышишь вообще? — Можешь еще раз, Игорь? — Только потому что не хочу проверять на себе твои навыки допроса, — «уступил» он. — Мы думаем, что у него пропало какое-то количество рукописей. Через две недели в сеть слили его «новый роман». Тот самый, который он якобы не дописал. Только… Он отдал в руки девушки папку. — …стиль другой. Как будто кто-то пытался копировать, но не смог. — Подозреваемые? — Друг детства. Артём Глухов. Скромный редактор в провинциальной жёлтой газетёнке. Вдруг — бац! — гениальный роман. Только вот он… Шустов усмехнулся. — Сидит в камере сейчас. Паша рвался его допросить и закончить их разговор на крыше. Рогозина запретила. Велела тебе расправиться с этим гением. — Расправиться? — Рита приподняла бровь, медленно обводя коридор взглядом. — И как, по мнению Рогозиной, я должна это сделать? — Ну, знаешь… — Он понизил голос до шёпота. — Ты же у нас специалист по «творческим» личностям. Может, предложишь ему… написать продолжение? Рита замерла на секунду, потом резко рассмеялась: — Ах ты ж… Ладно. Пусть пишет. Только чернила у нас в конторе особенные — несмываемые. Красного цвета. Учительские, черт подери. Рита поправила цепочку на платье-пиджаке и попросила дежурного привести Глухова в допросную. — Пойдём, «вдохновим» гения. Посмотрим, какие шедевры рождаются под диктовку Уголовного кодекса. Шустов кивнул, открывая дверь допросной: — Главное — без фанатизма. А то опять будешь месяц объяснять, почему у подозреваемого внезапно пропал дар речи. — Ой, да ладно тебе! — Рита фыркнула, шагая вперёд. — Это же не я… Это его муза сбежала.       Рита села напротив молодого мужчины и, прежде чем начать допрос, несколько минут молча смотрела в упор. Шустов ушёл в теневую, наблюдать и заметил молчаливо сидящего там Гранина. Все-таки Паша не ушёл домой и захотел посмотреть, как стая церберов будет загонять невинную овечку в угол. — Итак, гражданин Глухов, — наконец начала Власова, когда подозреваемый уже подёргивался от напряжения. Раздутое самомнение под тяжёлым взглядом оперативницы заметно сдулось. — Рассказывайте.       Дело пришлось изучать на ходу. Спокойный, ровный — даже равнодушный — тон голоса заметно выбивал Глухова из колеи. Рита резко перескакивала с одной темы на другую, некоторые вопросы повторяла в разных формулировках. Периодически она ухмылялась и Игорь был вынужден признать, что выглядела коллега в этот момент очень кровожадно. Тут вспомнишь прегрешения с самого детства. Вот и товарищ Глухов, сам того не подозревая, набрасывал себе на шею петлю за петлей. В итоге, на её взгляд, капитан услышала достаточно, но не удержалась от желания добить: — А знаешь, чем отличается талантливый писатель от графомана? — Чем? — вырывается у него. — Тем, что первый пишет правду, — она хлопает папкой по столу. — А второй — врет даже самому себе. Артём вздрагивает. — Ты не гений, Глухов. Ты — вор. Артем пытается замахнуться на Риту, но капитан ловко припечатывает его рожей в об стол. — Признание твоё тут никому не нужно. Слышишь, псих? Ты уже себе на высшую меру статей понабрал. Повезло, что мораторий сейчас. Уведите. — попросила Власова дежурного.       Рите вдвойне тяжело дался этот допрос. Как представит, что этот ублюдок хотел скинуть Пашу с крыши — голова моментально перестаёт быть холодной. Власова сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждый раз, когда она ловила взгляд Глухова перед ней всплывало одно и то же: Гранин, весь в ссадинах, цепляющийся за край, его пальцы, соскальзывающие по мокрому металлу, а над ним — этот псих с ножом и безумными глазами. Нужно срочно отдохнуть и отбросить эти мысли куда подальше. От них становится тошно, а лучшее средство, конечно же, вода с лимоном.       Власова направилась в буфет делать сей целебный напиток. Уже там она обнаружила Пашу, сидящего на диване, который смотрел в одну точку перед собой. В его взгляде была сплошная пустота. Глаза стали настолько чёрными, что зрачков не было видно совсем. Из головы не выходило это задержание:       Гранин гнался за ним от его квартиры до крыши. Стёпа тем временем ждал спецназ. В голову не могло прийти, что обычный редактор в газете может быть настолько безумным. Поднявшись наверх капитан увидел Глухова, который стоял над пропастью: — Бросай ствол на землю, я прыгну! — он начал кричать. Паша медленно поднял руки, зацепил пистолет одним пальцем, оценивая расстояние. Пять метров. Слишком далеко для броска. — Бросай, кому говорю! — Глухов сделал шаг назад, пятка уже висела над пустотой. Сердце Паши бешено колотилось. Он видел безумие в глазах Артёма — это не был блеф. Рогозина требовала брать живым этого ублюдка. Медленно, сохраняя зрительный контакт, он опустил пистолет под ноги. — Теперь подойди. Быстро! — голос Глухова сорвался на визг. Когда до края оставалось три шага, Паша заметил едва уловимый жест — этот псих что-то достал. В последний момент Гранин рванулся в сторону, но Глухов оказался быстрее. Нож блеснул в сумерках, лезвие вошло в бедро. — Никто не позволит мне запретить писать дальше. Никто! — Артём замахнулся снова. Паша, превозмогая боль, сбил его с ног. Они покатились по мокрой кровле, локти и колени скользили по металлу. Глухов первым оказался наверху. Его пальцы впились в горло Паши. Схватка продолжалась. Гранин пытался выбить нож из его руки, но Глухов успел задеть лезвием и плечо. Когда у Паши наконец получилось это сделать, они оказались очень близко к краю. Боль пронзала всё тело. Гранин пытался отползти, прижимая рану на бедре. Очень хорошо, что этот псих не полоснул по артерии, осталась лишь глубокая царапина. — Ты просто лишний персонаж… — прошипел Глухов, пытаясь столкнуть оперативника с крыши. Пальцы нащупали ржавую водосточную трубу — единственное, что отделяло его от полёта продолжительностью в четыре этажа. — Ты не писатель, Глухов… — Паша сжал зубы, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. — Ты просто… Артём зарычал и бросился вперёд, пытаясь разжать сильные пальцы оперативника, которые едва держались за ржавую трубу. Другую руку капитан запутал в пучке кабелей. Глухов этого не заметил. Тело уже наполовину свесилось в пустоту. — Я обязательно напишу, как ты случайно сорвался… Он наклонился ближе, пытаясь столкнуть, — и в этот момент на крышу ворвался Степа. Глухов его не заметил. Данилов приказал бойцам стоять у входа и сам тихо подошёл к Артёму и откинул его от края. — Руки! На пол! — рёв Степана пронзил воздух. Бойцы тем временем вытянули Пашу из пропасти. Гранин, стиснув зубы, из последних сил подтянулся по кабелю. Мышцы горели, раны пульсировали. Рывок. Ещё один. Он чудом держался за ржавую трубу, провода и стоял одной ногой на чьей-то сплит-системе. Как только Паша ощутил землю под ногами, он лег на крышу и тяжело выдохнул. Всё позади. Живой. — Кончилась твоя история… — почти шёпотом сказал Степан, застегивая браслеты на Глухове. — Ну и роман ты себе устроил, литератор… Пошёл! — толкнул вперед его капитан. Паша хрипло усмехнулся, парни вели его под руки. Бедро горело от пронзающей боли. Рита аккуратно положила ладонь мужчине на плечо и начала разговор: — Паш?.. — едва успела начать Маргарита, Гранин тут же ее перебил: — Рит, только не утешай меня пожалуйста. Это я во всём виноват. Я сам оружие скинул, поверил, что он спрыгнет. А в итоге сам чуть не полетел. Развёл он меня, как мальчишку. Не то, чтобы она собиралась кого-то утешать. Власова молча смотрела на него — на ссадины на скулах, на перебинтованную руку и ногу, на то, как его плечи напряглись под тяжестью собственных эмоций. Рита замерла на мгновение, ощущая ладонью дрожь его тела. Воздух в помещении существенно тяжелел, нужно было разрядить обстановку: — Ну что ж, — начала она, намеренно растягивая слова, — тогда остаётся только одно… Паша медленно поднял на неё вопросительный взгляд. — Придётся делать тебе трепанацию. — её преувеличенно сочувствующий тон категорически не нравился. Гранин чуть не поперхнулся чаем: — Зачем? — Прежде всего, чтобы проверить наличие мозгов, — Власова дёрнула плечом, — и, если там ещё что-то осталось, вправить. Чтобы больше не творил такую хрень! — Да какую хрень? — возмутился мужчина. — Кто ж знал, что так всё выйдет? — Ты должен предполагать все возможные исходы событий, а не надеяться на «авось», как салага сопливый. Или у тебя вообще нет желания вернуться домой? — К кому возвращаться? — рыкнул Паша, не выдержав её тон. Звонок мобильника Власовой только добавил напряжения. Игорь сообщил, что их ждёт Рогозина. — Да и если так подумать, что у меня есть, кроме службы? — Мы! — вырвалось раньше, чем Рита успела это обдумать. Гормоны совсем расшатали самообладание. Надо было что-то с этим делать. Теперь звонок Шустова не казался таким неуместным — капитан могла себе позволить сбежать, прикрывшись ожидающим её начальством.