Часть 11

Юнги изначально не воспринимал угрозы отца Нари всерьёз. Казалось, это всего лишь пустые слова разгневанного родителя. Но когда в его двери начали появляться странные посылки — сначала у квартиры, потом в студии — стало ясно: кто-то действительно хочет его запугать. Особенно тревожило, что этот кто-то знал все его передвижения до мелочей. Он, как обычно, сообщил о происходящем в компанию. Без паники, по стандартному протоколу. Но пока следов не нашли — ни отпечатков, ни намёков на личность преследователя. Юнги пытался не обращать внимания, но постоянное напряжение начало сказываться. Каждый шорох за дверью, каждый незнакомый звук заставлял его настораживаться. В глубине души он не сомневался, что за этим стоит Ким Донсок. Но что за детская игра? Если отец Нари так против их отношений, почему бы просто не поговорить? Ведь он взрослый человек, министр, уважаемый человек — не какой-то бандит из дешёвого кино. Поймав себя на этой мысли, Юнги внезапно осознал: а что, если попробовать самому выйти на контакт? Когда в очередной раз пришло сообщение с угрозами, он не удалил его, как обычно, а ответил: «Давайте встретимся и обсудим это лично. Без Нари. Только вы и я.» Ответ пришёл почти мгновенно — сухой, без лишних слов: адрес, дата, время. Юнги усмехнулся. Ну что ж, его это устраивало. __________ Но чем ближе был день встречи, тем сильнее Юнги нервничал. Он никогда не умел производить хорошее впечатление на людей — скорее наоборот. Его прямолинейность и резкость часто отталкивали, особенно тех, кто уже заранее был настроен против него. *«Сейчас бы одолжить у Тэхёна немного его обаяния»*, — с горькой усмешкой подумал он. Местом встречи оказался дорогой японский ресторан в центре Сеула. Юнги сразу понял, что это не просто обед — это демонстрация власти. Его провели в отдельную комнату с массивным круглым столом, за которым могла бы разместиться целая делегация. Но сидел там лишь один человек. Ким Донсок. Седые волосы, идеально сидящий костюм, холодные, оценивающие глаза. Он сидел, выпрямив спину, будто на официальном приёме, а не частной встрече. В воздухе витал лёгкий запах дорогого виски и чего-то неуловимо тяжёлого — напряжения, которое почти физически давило на грудь. Юнги сделал глубокий, почтительный поклон, стараясь соблюсти все формальности. — Добрый вечер, министр Ким. Старик медленно поднял на него взгляд, слегка кивнул и жестом указал на стул напротив. — Садись. Голос был ровным, но в нём не было ни капли тепла. Юнги сел, чувствуя, как ладони слегка потеют. Он знал, что следующие несколько минут решат всё. Тишину в приватном зале нарушал только лёгкий звон льда в стакане министра. Юнги ждал, пока Ким Донсок заговорит первым — тактическое преимущество всегда было на стороне того, кто дольше выдерживал паузу. — Вы знаете, сколько поколений моей семьи служили этой стране? — неожиданно начал старик, отодвигая стопку соджу. — Мой отец восстанавливал Сеул из руин после войны. Я строил международные отношения. А Нари... — Его пальцы сжались вокруг салфетки так сильно, что костяшки побелели. — Она должна продолжить это. Юнги медленно кивнул: — Понимаю. Но разве её счастье не часть вашего плана? — Счастье? — Ким Донсок резко выдохнул, будто услышал детский лепет. — Вы называете "счастьем" жизнь с человеком, чья карьера зависит от капризов публики? Через десять лет вас забудут, а её место — рядом с теми, кто действительно влияет на будущее. Он резким движением достал из портфеля папку и швырнул её на стол с таким грохотом, что официант за дверью вздрогнул: — Лучшая частная школа Сеула. Потом — магистратура в Гарварде. Это я сделал. Должность в министерстве. Вот что я подготовил для дочери. Юнги не стал открывать папку. Вместо этого он посмотрел прямо в глаза министру: — А спросили ли вы её? — Она слишком наивна! — Голос Ким Донсока внезапно сорвался на крик, и тут же он сжал кулаки, взяв себя в руки. — Чего и стоило ожидать от избалованной девчонки, — прошипел он уже тише, но с невероятной язвительностью. Он резко наклонился вперед, и теперь Юнги увидел в его глазах не просто гнев — холодную уверенность хищника, привыкшего разрывать свою добычу: — У меня достаточно связей, чтобы за месяц превратить ваше имя в грязь. Но я сделаю это постепенно. От тебя отвернутся все. Ты потеряешь всё. Ты подведёшь тысячи людей. И будет ли она тогда, привыкшая к роскоши, смотреть на тебя теми же влюблёнными глазами? Юнги почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не пустая угроза — такой человек действительно мог всё провернуть. — Вы правы, — неожиданно согласился он, заметив, как брови министра едва заметно дёрнулись вверх от неожиданности. — Вы можете уничтожить меня. Но что изменится для вас? Думаете, тогда Нари резко передумает и будет покорно соглашаться со всеми вашими требованиями? Будь это я или кто-то другой — вы готовы лишить её всего, лишь бы она не была счастлива по-своему? Ким Донсок замер. Его лицо на мгновение исказила гримаса чего-то, что могло быть болью, но почти сразу сменилось ледяной маской. — Она будет счастлива, когда поймёт... — начал он, но голос внезапно дрогнул. — Она умнее, чем вы думаете, — Юнги встал, отбрасывая тень на безупречную скатерть. — И если мне придётся уйти, я уйду только если Нари этого захочет. Но точно не потому, что вам этого хочется. — Он сделал паузу, глядя, как тень от его фигуры полностью накрывает папку с "идеальным будущим". — И даже если моя карьера закончится завтра, я до конца наших дней смогу обеспечить Нари достойную жизнь. Ту жизнь, которую она выберет сама. Юнги развернулся к двери. В последний момент он услышал, как стул резко отодвинулся, и хриплый голос бросил ему вдогонку: — Вы недооцениваете меня, мальчишка! Я разрушу вас! Я... Но дверь уже закрылась, оставив министра одного в роскошном зале, с дрожащими руками, сжимающими ту самую папку. Его дыхание было неровным, а в глазах, впервые за многие годы, читалось нечто, похожее на сомнение. Он резко дернул шнурок вызова официанта. — Виски, — прорычал он. — Самый крепкий. И... — Он замолчал, глядя на фотографию дочери в папке. — И телефон. Возможно, впервые за всю жизнь Ким Донсок чувствовал, что контроль ускользает из его рук. И это ощущение было для него невыносимее любых угроз. __________ Юнги вышел из ресторана, хлопнув дверью так, что стеклянная панель задрожала. Прохладный ночной воздух обжег легкие, но не смог погасить жгучую ярость, сжимавшую его грудную клетку. "Он даже не пытался понять. Ни меня, ни собственную дочь." Пальцы машинально сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он вдруг осознал, что все это время подсознательно надеялся - вот они сядут, поговорят, и этот надменный чиновник хотя бы попытается его выслушать. Но нет. С первой секунды это был не диалог. На парковке Юнги резко ударил кулаком по капоту своей машины. Глухой удар эхом разнесся по пустующему пространству. "Мне не привыкать. Весь мой путь - это череда "ты не сможешь" и "ты недостоин"." Он сел за руль, на несколько секунд опустив голову на сложенные на руле руки. Вспомнил первые месяцы после дебюта, когда его группа была "одноразовым проектом". Вспомнил ядовитые комментарии после первого сольного выступления. Прикусив губу, Юнги завел двигатель. В зеркале заднего вида отражались его глаза - темные, полные решимости. "Пусть попробует. У меня кожа уже как броня." Он знал, что в ближайшие дни появятся заказные статьи. Возможно, кто-то внезапно "вспомнит" старые конфликты. Может, даже поднимут тему его юношеских ошибок. Но ничего по-настоящему убийственного у них не было - он всегда держался чисто, зная, что в его положении любая тень становится мишенью. Навигатор предложил маршрут к студии. Юнги ухмыльнулся. Как раз время ночной записи. Пусть отец Нари строит козни - он будет делать то, что умеет лучше всего. "Компания выдержала и не такое", - подумал он, вспоминая прошлые скандалы. Члены группы, продюсеры, фанаты - все они уже проходили через подобное. Эта буря тоже утихнет. Но одна мысль все же грызла его изнутри, заставляя сильнее сжимать руль: как все это отразится на Нари? Он был готов к любым атакам, но защитит ли ее от последствий этой войны? Музыка из динамиков заглушила тревожные мысли. Юнги прибавил громкость, открыл окно, позволив ночному ветру бить в лицо. Сеул сиял внизу, как всегда прекрасный и безразличный к человеческим драмам.