Часть 1

Чуя был человеком, который верил, что было строгое разделение между одеждой, которую ты носишь вне дома, и одеждой, которую носишь внутри. Никогда не слонялся дома в рабочей одежде, никогда не ловился одетый в свою «внутреннюю» одежду на публике. Он был руководителем мафии; человеком изысканных вкусов, который предпочитал дизайнерские костюмы и прочее. Если он покидал дом, он делал это стильно. Однако в то же самое время Чуе было 22, и как любой 22-летний он ценил комфорт. Старые футболки, толстовки, пижамные штаны, тапочки, банные халаты; если это было мягким, он собирался надеть это. Чуя не стыдился его уютных привычек. Он был взрослым мужчиной, и он собирался носить то, что чёрт возьми, ему хотелось в уюте его собственной квартиры. Однако он осознавал внешний вид, и понимал важность проецирования определённого представления в мир (особенно в его сфере работы). Никогда в жизни он не рискнёт этим, надев такой смущающий предмет одежды снаружи дома. … и всё же он был здесь, за продуктами в 3 часа утра в спортивных штанах и большой футболке. Какие несчастные обстоятельства привели к такой сцене? Вот факты: Пятую — пятую! — ночь подряд Чую отправляли на задание с изнурительной задачей выследить и искоренить до каждого последнего члена определённой организации. Сказанная организация была малочисленна, но невероятно неуловима, и их участникам нравилось драться грязно. Буквально. В результате Чуя возвращался домой каждую ночь этой недели уставшим и покрытым с головы до ног грязью и кровью. Его вечера стали рутиной: прийти домой, снять свою грязную одежду и бросить её на пол его прачечной (на случай, когда он наконец найдёт время постирать), принять долгий душ, переодеться во что-то удобное, приготовить ужин, а потом наконец вырубиться. Эта система, хотя ленивая, работала для него идеально. До сегодняшней ночи, когда он вышел с ванны в трусах и только вымытым с намерением бросить немного 2-минутных макарон в микроволновку, чтобы у него был готовый ужин к тому времени, как он оденется, только чтобы открыть свою кладовку и найти её полностью пустой. Ладно, он мог с этим работать. Итак, у него закончилась готовая еда, как угодно. Это не важно. Честно, это было хорошо. Скрытое благословение. В последнее время его диета не была настолько хорошей, учитывая количество разогретых ужинов и жирных доставок, так что приготовление чего-то неожиданного принесёт его телу немного пользы. Всё, что ему нужно сделать, это открыть свой холодильник и- Пустые полки уставились на него. У Чуи есть люди, которых он может попросить сходить в магазин? Да. Собирался он позвонить им? Чёрт возьми, нет. Он был взрослым, и он мог справиться с последствиями собственного плохого планирования. Он мог быть руководителем мафии с большим состоянием, чем он знал, что делать, но он никогда не забудет свои скромные корни ребенка, выживающего на улице. Несмотря на его новообретённую силу и статус, он не был выше похода в магазин. Но это привело к его нынешней дилемме: ему нечего надеть в магазин. Вся его рабочая одежда была грязной, и у него нет другой одежды, которую он мог надеть (когда твой ежедневный ансамбль состоит из костюмов троек, у тебя действительно достаточно пространства только на 5 костюмов). Чуя собирался голодать сегодня ночью из-за этой ошибки? Нет. Собирался он пойти на компромисс с его дресс-кодом и надеть свою внутреннюю одежду в магазин ценой своей гордости? Его желудок заурчал. Да, да, он собирался. Итак, он был здесь, стоя в проходе замороженной еды в местном продуктовом в ранние часы утра, корзина в одной руке, а стыд в сердце в другой. Поймав вид своего отражения в дверце морозильника, его лицо исказилось в хмурости. Спортивные штаны были сносными, в их практичности был элемент респектабельности — по крайней мере, вот как Чуя оправдывал себя — однако, у него не было никаких оправданий оскорблению моды, прикрывающему его грудь. Оскорбление (футболка) было большим — в действительности, единственная большая футболка, что у него есть — и висело до середины бедра. Спереди футболки было изображение, что давным-давно выцвело в стирке, только оставшись в качестве тусклого, синеватого пятна чего-то, если ты присмотришься достаточно долго, смутно напоминало какую-то рыбу. Если честно, Чуя не помнил, чтобы даже покупал футболку. Насколько он помнил, она просто однажды материализовалась в его ящике комода. Ткань была дешёвой, и была полной противоположностью его личному стилю, но несмотря на это, у него была необъяснимая привязанность к футболке, и по этой причине он стал носить её через день. Отвернувшись от своего отражения, он прошел в противоположный конец прохода, остановившись перед молочной секцией. Осмотрев полки и заметив его предпочитаемую марку молока, он начал тянуться к ней, когда звук знакомых шагов наполнил его уши и все его тело замерло. Безошибочно; медленный темп, долгий шаг, протяжный щелчок каблука. Это была походка хищника, палача, лениво шагающего к виселице, исход его неизбежного появления. Источник шагов был в нескольких проходах, но приближался ближе с каждым вдохом, и Чуя знал: его судьба предрешена. Он устремил взгляд на полку перед ним, сохраняя свое дыхание поверхностным и произнося тихую молитву, чтобы шаги прошли, что его не заметят- — Чуууя! Каковы шансы? Я почти не увидел тебя там, — в тоне была игривость, и Чуя закрыл глаза, готовя себя к тому, что он знал, приближается, — знаешь, потому что ты такой маленький! Мафиози сделал успокаивающий вдох и медленно выдохнул, считая до десяти, как он делал в попытках обуздать свое растущее раздражение. Это была долгая, долгая ночь, и у него не было терпения справляться с выходками бывшего партнёра. Однако, позволить этому ублюдку залезть под кожу только продлит эту несчастную встречу. Ему придётся контролировать свой характер, если он надеется быстро убраться. — Чего ты хочешь, Дазай? — Он продолжал смотреть на полку, сохраняя свой тон ровным и равнодушным. — Боже, сегодня злющий. — Дазай беззаботно заметил. — Мне нельзя поздороваться с моим любимым маленьким руководителем мафии? Голова Чуи дернулась к нему, вспыхнуло раздражение. — Назовешь меня маленьким ещё раз и я- — Угроза умерла в его горле, когда он заметил наряд детектива. Дазай был одет… повседневно. Что удивляло. По факту, все время, что Чуя знал его, он не был уверен, что когда-либо видел его не в рабочей одежде. По меньшей мере, вид был странным. Дазай был одет в синие пижамные штаны и пару тапочек-кроликов. Если это не сбивало с толку достаточно, его верхнюю часть тела прикрывала толстовка, наверняка, на два размера меньше. Толстовка подходила, подчеркивала его тощую фигуру, и высоко сидела на его талии, что было бы модно, если бы это было сделано намеренно. Рукава были на несколько дюймов слишком короткие, обнажая его забинтованные запястья, а красная ткань была тусклой, показывая, что она была старой и хорошо изношенной. Что-то в вещи было странно знакомым- — Это моя толстовка?! — Обвинение было абсурдным и выскользнуло изо рта Чуи прежде чем он мог подумать, но как только оно произнеслось не было никаких сомнений в его голове, что оно было правдой. — Эта старая вещь? — Дазай невинно спросил, вопросительно указывая на предмет одежды. — Не притворяйся придурком, ублюдок, — он прорычал, — когда ты, чёрт побери, украл её? В глазах Дазая появился хитрый блеск. — О, знаешь, в ту же ночь, когда подложил бомбу под твою машину. — Засранец! Я искал эту толстовку четыре года! — Что ж, Чуя, если ты- — Дазай внезапно прервался, когда его внимание привлекла одежда Чуи, как будто заметив её впервые. Его тон был наполнен искренним удивлением, когда он сказал, — постой, это моя футболка? — Ха? — Вопрос был таким внезапным, что он полностью отвлек Чую от сути дела. Он осмотрел футболку, после вернул взгляд на лицо Дазая. — Конечно нет! Ответ не остановил детектива. В действительности, он, кажется, только принёс ему удовольствие. Дазай подошёл ближе, широкая улыбка растянулась на его глупом лице. — Это она, ты в моей старой футболке. — Он задумчиво наклонил голову. — Что ж, я с трудом назову это футболкой. На тебе она такая большая, что выглядит, как платье- — О, заткнись! — Чуя сорвался, его тело вспыхнуло яростью. — И это точно не твоя глупая футболка. Я никогда не видел, чтобы ты её носил. — Ты не помнишь? — Дазай спросил с раздражающим повышением голоса, и что-то в этом отправило дрожь страха по спине Чуи. — Когда я был в мафии, ты купил её мне, чтобы мне было что надеть, когда я оставался на ночёвку. В итоге, я надевал её только пару раз, — его выражение лица стало задумчивым, пока он вспоминал, — думаю, нам было по… 16 в то время? Слова Дазая отправили волну холода через тело Чуи, и его лицо побледнело, когда серия изображений вылезла с глубин его разума. Дазай, 16, растянулся на диване в своей классической рубашке, отказываясь одолжить что-то из одежды Чуи, потому что «они никогда не подойдут, они вероятно сделаны для куклы!» Чуя, 16, ходит по торговому центру, определённый наряд в окне привлекает его внимание. А потом — вид Дазая, свернувшегося на его диване, выглядящего молодо в футболке с рыбой — макрелью — и пижамных штанах. Те же самые штаны, что Дазай носил сейчас, он внезапно понимает. При виде ужаса и понимания на его лице, улыбка Дазай вернулась, и он похлопал Чую по макушке, воркуя: — Какая хорошая собака, приглядывает за вещами хозяина! Вернувшись в нынешний момент от прикосновения Дазая, он отодвинул его руку, раздражение растопило его предыдущий шок. — Отвали! — Не могу поверить, что ты хранил её всё это время. — В заявлении была отрезвляющая нотка, и Чуя скрестил руки, его лицо горело. — Да, ну, не то чтобы мне когда-либо выпадал шанс вернуть её. Лицо Дазая исказилось в веселье. — Что ж, ты знаешь, что они говорят: не упускай момент! — Что ты- ПЕРЕСТАНЬ ПЫТАТЬСЯ РАЗДЕТЬ МЕНЯ В ПРОХОДЕ ЗАМОРОЖЕННОЙ ЕДЫ! Дазай убрал хватку с подола, мирно подняв руки вверх, будто показывая, что не намерен навредить. Чёртов фарс, если Чуя когда-либо видел его. — Боже, Чуя, я не знал, что ты такой ханжа. — Я не- — Он прервался с раздражённым хмыканьем, усталость недели внезапно догнала его. У него не было энергии останавливаться на любом из этих открытий, ни справляться с чушью, которую Дазай неизбежно собирался выдумать дальше. — Слушай, у меня нет времени на твои глупые игры. Всё, что я хочу, — это купить ингредиенты для ужина, так что оставь меня в покое. — Он схватил молоко с полки, повернулся на пятках и вылетел с прохода. Дазай предсказуемо появился позади него мгновением позже, его длинные ноги легко поспевали за руководителем. — Ты тоже закупаешься для ужина? Какое совпадение, как и я! — Чуя бросил взгляд на корзину Дазая и обратил внимание на жалкое содержимое: банку крабов и дешёвую бутылку саке. Он поднял бровь. — Верно… Дазай последовал за ним к кассе, и бесстыже положил свои «продукты» на ленту рядом с его. Действие было таким отвратительно дазаевским, что желудок Чуи скрутило холодом и странной ностальгией. Уродливое чувство было раздражением, не тоской — по крайней мере, это то, в чём он пытался себя убедить. — Если ты собираешься заставить меня заплатить за твой убогий ужин, хотя бы имей совесть купить какой-нибудь правильный алкоголь. — Он внимательно посмотрел на дешёвое саке, но всё же заплатил за «ужин» Дазая без жалоб, зная по опыту, что с ним не стоило спорить. Как только дело было сделано, Чуя подхватил свои пакеты с продуктами и выскочил из магазина, стараясь не обращать внимания на знакомое присутствие бродяги, идущего за ним по пятам. Он понятия не имел, где Дазай жил в эти дни, но у него было предчувствие, что это было в совершенно противоположном направлении куда направлялся Чуя. Однако у него не было сил жаловаться, в тайне надеясь что Дазай заскучает и свалит домой. Чуя никогда не был везучим. — Знаешь, Чуя, — Дазай начал этим раздражающим, разговорным тоном, — Я никогда не считал тебя сентиментальным типом. Но сохранить мою футболку? Я тронут. Чуя стиснул зубы. — Во-первых, ты оставил её в моей квартире. Я, блять, не сохранил её. — Он держал взгляд на дороге. — Во-вторых, прошло четыре года, я честно забыл, что она была твоей. — Хотя на тебе она большая? Маленький, малюсенький, крохотный- ай! — Дазай проскулил, когда нога Чуи соединилась с его боком, глаза посленего сверкнули кинжалами. — Да, засранец, несмотря на то, что она большая, я забыл, что она принадлежала тебе. — Он повернулся и возобновил шаг. — Сейчас, когда я знаю, я обязательно сожгу её, когда вернусь домой. — Как грубо, Чуя! — Как угодно. — Он хмыкнул. Наступила многозначительная тишина, потом: -… ну? — Ха? — Тебе не любопытно? — Что? — Чуя устало спросил. — Ты не хочешь знать, почему я хранил твою толстовку все эти годы? — Мне честно всё равно. — Ах, давай. — Зная тебя, ты вероятно хранил её, как какой-то трофей, — Чуя протянул, а потом на всякий случай, — противно. — Ты так низко думаешь обо мне! — Дазай театрально воскликнул. — Потому что я знаю тебя. Я также знаю, что ты знаешь, что это была моя любимая толстовка, и я знаю, что ты забрал её мне на зло. — Мрачная пауза. — Ты знал, что я бы скучал по ней. — Ты скучал? — Вопрос был серьёзным, лишённый всего прошлого юмора. — Да, я скучал. — Чуя тихо признался. — Я скучал по этой толстовке каждый чёртов день, что ты ушёл. Это было единственное, о чём я мог думать. — Странное горе пробудилось в груди Чуи, тяжёлое и знакомое. Его голос ожесточился. — Потом ты идёшь и забываешь свою глупую футболку в моей квартире на четыре года, и имеешь наглость просить вернуть её? — Он горько фыркнул. — Я скучал по этой толстовке каждый день и я знаю, что ты не скучал по этой футболке, но ты не видишь, чтобы я просил её назад. Напряжённая тишина воцарилась между ними. -… Я не забыл эту футболку, — Дазай тихо признался. — Я оставил её специально. — Я понял. — Чуя сказал после мгновения. Другая пауза. — Я сожалел об этом. — Голос Дазая был мягким, искренним. — Я скучал по этой футболке каждый день тоже. Горло Чуи сжалось, а его голос был грубым, когда он заговорил. — Да, ну, только потому что решение ранит тебя тоже не значит, что я прощу тебя за это. — Ты хочешь свою толстовку назад? — Если бы они были другими людьми, вели другие жизни, вопрос был бы обычным. Даже обыденным. И всё же для них двоих он содержал неописуемый вес. В голосе Дазая отсутствовал юмор, редкое проявление искренности, уязвимости, и это наполнило Чую необъяснимой грустью. — Не важно, чего я хочу. — Он наконец ответил, его голос твёрже, чем он чувствовал. — Я никогда не получу её назад. — Несмотря на горечь, что он чувствовал, признание было простым, озвучивало правду, которую они двое также знали. Летний бриз подул между ними, подчёркивая законченность слов в тишине между ними. Затем раздалось шуршание ткани, а когда Чуя повернулся, чтобы посмотреть на бывшего партнёра, он перестал идти. Дазай протягивал ему толстовку. Предлагал. — Возьми её. — Он сказал, его глаза серьёзные. Выражение лица уверенное. — Ты можешь вернуть её. — Дазай… — Чуя начал, его голос хриплый, пока он смотрел между толстовкой и его бывшим партнёром, взгляд остановился на его лице. — Прошло четыре года… это больше не моя толстовка. — Это всегда будет твоя толстовка. — Слова были уверенными, застав его врасплох, а непреклонный взгляд Дазая заставил желудок Чуи перевернуться. — Это так? — Он прошептал. — Да. — Они мгновение смотрели друг на друга, воздух тяжёлый от эмоции, которую Чуя не мог определить. Затем ветер поменялся, что-то в выражении лица Дазая сменилось, и с едва скрытой улыбкой Дазай уверенно признал: — Я всё равно никогда не смогу смыть слизь… — Ты, придурок! — Чуя зарычал, и как стакан, брошенный на землю, серьёзная атмосфера между разбилась на осколки. — Глупый Чиби, это был комплимент. — Как, блять! — Я говорю, что ты оставляешь след на вещах — как слизень. Когда слизень оставляет след на чём-то, это помечено навечно. — Мы всё ещё говорим о толстовке? Усмешка Дазая была широкой и неискренней. — Конечно. О чём ещё мы говорим? — Ты настоящий придурок, знаешь? — Чуя не мог сдержать улыбку, тянущую уголки его губ, и несмотря на оскорбление тёмные глаза Дазая засверкали от его реакции. Завтра Чуя оправдает это решение усталостью, заставившей его галлюцинировать — боже знает, иначе он бы никогда не сделал такого предложения — но когда они приблизились к его комплексу домов, он повернулся к Дазаю и сказал: — Знаешь, у нас есть все ингредиенты, чтобы приготовить крабовые котлеты. Дазай вопросительно хмыкнул. — Это приглашение? — Не заставляй меня сожалеть об этом. — Чуя проворчал. — О, и, — он взглянул на Дазая краем глаза, — надень толстовку обратно. Ты простудишься. Была середина лета, но Дазай не сказал о его очевидной лжи. Он только усмехнулся и натянул её через голову. Стоя вместе в лифте его комплекса домов, Чуя рискнул бросить другой взгляд в направлении бывшего партнёра, странная теплота свернулась внутри его груди. Боже, он правда скучал по этой толстовке.