Свежие шрамы и осколки памяти

Не знаю, что стало со мною, Печалью душа смущена. Мне всё не даёт покоя Старинная сказка одна. Прохладен, воздух темнеет, И Рейн уснул во мгле. Последним лучом пламенеет Закат на прибрежной скале. Там девушка, песнь распевая, Сидит на вершине крутой. Одежда на ней золотая, И гребень в руке – золотой. И кос её золото вьётся, И чешет их гребнем она, И песня волшебная льётся, Неведомой силы полна. Безумной охвачен тоскою, Гребец не глядит на волну, Не видит скалы пред собою – Он смотрит туда, в вышину. Я знаю, река, свирепея, Навеки сомкнётся над ним, И это всё Лорелея Сделала пеньем своим. Генрих Гейне. Перевод В.Левика Солнце заходило над озером, топя последние робкие лучи в чёрных зыбких водах. Небольшие волны, зарождаясь где-то в тёмных глубинах, лениво доползали до берега и облизывали гладкие камни. Гермиона Грейнджер стояла на берегу, не замечая, как порывы майского ветра лохматят и без того пребывающие в беспорядке волосы, забираются под тонкую рубашку, оставляя на коже россыпи мурашек. Весна выдалась недружелюбной… И речь шла не только о погоде. Почти две недели прошло с финальной битвы, которая разрешила судьбу магического мира. Почти две недели назад у Гермионы начало болеть – то ли от беспокойства за хрупкий мир, то ли от непонимания, что пора хоть немного расслабиться и осознать победу – сердце. Порой эта боль казалась сильнее другой, саднящей и уже привычной. Мисс Грейнджер посмотрела на руку. Воспаленный, не желающий реагировать на мази и припарки рубец на предплечье опалял кожу то острой, то тянущей болью – без конца, без послаблений. Иногда он начинал кровоточить. Мадам Помфри и немногочисленные колдомедики, уделяющие куда большее внимание серьёзно раненым, сейчас лишь разводили руками. И они были правы в своей расстановке приоритетов, Гермиона особенно страстно желала, чтобы медики могли помочь тем, кого не смогли вовремя уберечь они, бойцы. С сожалением она думала о профессоре Снейпе. Именно его образ возникал перед глазами, когда колдунья размышляла о промахах и просчетах во время боя. Почему-то бесконечно крутилась в голове мысль: «А что, если бы тогда мы успели сделать так, а не иначе?» Но что в действительности она могла ещё сделать? Когда Гермиона, дождавшись ухода Темного лорда и отпустив Гарри и Рона в замок одних, вновь проникла в Визжащую хижину, сердце волшебника ещё слабо билось, но по обескровленному бледному лицу было видно: жизнь Северуса Снейпа утекает из его тела, как вода сквозь пальцы. Тогда мисс Грейнджер, ни на что особо не надеясь, взялась за работу, которая практически стала ее призванием за время странствий. Колдунья начала вливать в приоткрытый рот Снейпа, попутно массируя его глотку, одно снадобье за другим. В ее безразмерной сумочке было немало зелий, в том числе достаточно агрессивных и – что греха таить – незаконных. Грейнджер варила их в доме на Гриммо по старым книгам Блэков, понимая, что в войне все средства хороши и моральная сторона вопроса уже не должна сильно ее волновать. Цель была одна – не дать мальчикам и самой себе погибнуть. Если в этом помогли бы запрещённые зелья, они должны были быть под рукой. Мальчишкам в итоге ее наработки не пригодились, однако сейчас, видя, как выравнивается дыхание профессора, как кровь слабо приливает к его щекам, Гермиона поняла: ее труд был небесполезен. Кажется, она вытаскивала Снейпа с того света. Оставалось только надеяться, что он дотянет до конца битвы. В победе светлой стороны девушка не сомневалась, как и в том, что стоит Северусу попасть в руки медиков – и они закончат то, что начала она. Так и случилось. Позднее, когда едва заметный, тусклый из-за рассеявшегося в воздухе дыма рассвет сменил ночной мрак, Снейпа отправили вместе с остальными выжившими в больницу. Гермиона, очевидно, помогла ему побороть пограничное состояние и ступить на путь выздоровления, однако основную работу должны были сделать колдомедики. Одновременно с этим запустились судебные процессы, и Гермиона вместе с Гарри приняла активное участие в защите тех, кто в ней нуждался. Воспоминание о жесте доброй воли со стороны Нарциссы Малфой в одной склянке и клубки тонких белых нитей с кадрами из жизни Снейпа, Поттера и Грейнджер в по меньшей мере дюжине колбочек выступали доказательством того, что эти люди достойны жизни и свободы. Сегодня днем девушка решила навестить профессора, чтобы поделиться итогами первых заседаний и справиться о его здоровье. Она чувствовала, что это если не долг перед тем, кто годами рисковал ради мира, то хотя бы ее моральное право – ведь могла же мисс Грейнджер лично убедиться в том, что, спасая человека, сделала все верно? Ожидания были самыми разными. От потока ехидства и откровенного яда в словах до угрюмого молчания, от наполненности жизнью после медицинского вмешательства до болезненной дремоты и отчужденности от мира. Реальность оказалась совершенно иной. Профессор Снейп определённо чувствовал себя лучше физически: когда Гермиона, постучавшись, вошла в палату, он полулежал на постели, опершись спиной об изголовье. Однако никаких особых эмоций в ответ на свое появление Гермиона не заметила. Будто она была лишь одной из десятков приходивших к нему, профессор смерил девушку взглядом: – Мисс Грейнджер? А Вам я чем могу быть полезен? Голос оставался хрипловатым и очень тихим, но мужчина по крайней мере мог говорить. Лицо его ничего не выражало, только в глазах таилось что-то, что не вязалось с образом Снейпа. В них читалась лёгкая неуверенность, будто потерянность. Не то чтобы Гермиона ждала благодарности или желала особенного отношения к себе, но она готовилась к чему-то большему, чем тень удивления во взгляде. В остальном зельевар выглядел отрешенным, смирившимся со своим положением выжившего и представшего перед судом человека. – Хотела навестить вас. Знаете, я очень рада, что удалось вытащить вас. Честно, я боялась, что будет слишком поздно, потому что в Воющей хижине под конец битвы вы выглядели так, словно… – Вам-то откуда знать, как я выглядел в конце битвы? – прервал ее Снейп. – Может, после вашего ухода все было не так и плохо, может, я сам оказал себе минимальную помощь и дождался, пока за мной придут? Вам-то откуда знать, мисс героиня, слухам верите? Он закашлялся. Гермиона недоуменно уставилась на профессора. Он лгал, и, если бы она не знала правды, посчитала бы, что говорит Северус Снейп весьма убедительно. Но зачем ему было врать? Зачем придумывать историю своего спасения, если только… Если только Северус не видел в этом собственную выгоду. Мисс Грейнджер ещё раз пристально посмотрела профессору в глаза. В них действительно читалась потерянность, дискомфорт. Снейп будто что-то искал внутри себя, но, не найдя, раздражался и стремился создать видимость чего-то подконтрольного. По крайней мере Гермионе почудилось так. Могло ли случиться так, что Северус не знал, какую именно роль сыграла гриффиндорка в его судьбе? – Вы… правда сами справились? – Есть какие-то сомнения? – приподнял бровь профессор Снейп. Девушка покачала головой. Ей нечего было ответить на его заявление, высказанное настолько уверенным тоном. В бездне черных глаз плескалось желание, чтобы она поверила и отстала от него, это Гермиона и собиралась сделать. – Вы очень сильный человек, – выдавила из себя Гермиона. – Я только хотела сказать, что мы обязательно добьёмся вашего оправдания. Спасибо Вам за все. Профессор фыркнул. В этом был весь он, к такому отношению к собственным словам гриффиндорка за столь лет вполне привыкла. Вяло улыбнувшись ему, она покинула палату. Так значит, спас себя сам… Сделал какой-то финт и ушёл от смерти. Хорошо!.. Надеясь, что восстановление Снейпа возможно, даже если он будет какое-то время ограничен физически, Гермиона никак не ожидала, что его тело достаточно быстро придет в форму, в отличие от разума. С могущественным волшебником никак не вязалось то, что он может быть неполноценен в мыслительном процессе. Однако это было так. Если Грейнджер правильно все поняла, то пострадало главное, что всегда помогало профессору жить, или даже выживать. Пострадала его память, его сознание, а значит, яд успел проникнуть в мозг и что-то нарушить в его работе. Могло ли это позже вылиться в ещё более серьёзные проблемы? Возможно, сделай Гермиона что-то иначе, ситуация сложилась бы по-другому. Возможно, ей стоило задуматься в первую очередь о том, чтобы не допустить поражение нервных окончаний. Или уже тогда было поздно? Волшебница не могла знать этого наверняка, но, как и всегда, поспешила разочароваться в себе, своих действиях и возможностях. – Дура! Ты могла это предусмотреть. Она стояла на берегу Чёрного озера. Солнце зашло, холодный майский ветер пронизывал ее до костей, но Гермиона не сдвигалась с места. Не получалось остановить поток мыслей, в которых одна за другой проносились идеи, как можно было поступить иначе. Могла ли она работать быстрее, правильнее, поменять подход? Реально ли это вообще было в ту ночь? То хорошее, что удалось совершить, полностью перекрывал стыд за неудачу, разочарование в результате. Гермиона по себе знала, насколько хорошему магу необходимо мыслить здраво, полноценно. Даже один раз подвергнуться Обливиэйту – значит сделать большой шаг назад в стабильности своего разума. Как мог повлиять яд? Может ли он продолжить действовать после того, как токсин ослабеет, практически выведется из организма? Сможет ли профессор Снейп восстановиться окончательно и не станет ли ему хуже? – Как же паршиво. Будто только почувствовав холод, Гермиона потерла плечи замерзшими ладонями и обернулась в сторону замка. Тут и там в вековых стенах зияли дыры, через некоторые – особенно большие – можно было разглядеть разрушенные коридоры Хогвартса. Прикусив губу от горечи, колдунья заставила себя отвести взгляд от руин школы. Привычная картина водной глади ей нравилась больше: природа озера оставалась неизменной. – Ты все гуляешь? – услышала Гермиона знакомый голос. Практически бесшумно к ней подошёл Гарри. – Замерзнешь ведь. – Нет с собой банки, чтобы сделать огонёк. Юноша негромко засмеялся. – Идем в Хогвартс. Там ужинать садятся уже. Завтра новый трудный день, нас попросили помочь в библиотеке. Там много чего пострадало. – Значит, поможем, – пожала плечами Гермиона. Приняв легкую куртку Поттера, она накинула ее на плечи и поплелась за другом. Библиотека – это хорошо. Пока разгребают завалы после боя, наверняка можно будет найти пару книг о том, как исцелить последствия тяжёлых ранений и отравления. Машинально Гермиона потерла шрам на руке. Он снова наливался багровым и потягивал кожу. Отравлен ли был клинок Беллатрисы? Вдруг что-то, что она вычитает в древних книгах, исправит состояние не только профессора, но и ее собственное?