დ

· · • • • დ • • • · ·       Сакура безропотно проходит вглубь комнаты и крепче сжимает веер, чтобы не измять оборки на платье в попытках унять нарастающее волнение.       От щелчка ри́геля она вздрагивает — ритм кадрили, звон кубиков льда о стенки бокалов и заливистый смех раскрепощённых пуншем дам остались за массивными ставнями; повисшую тишину нарушает лишь треск одинокой свечки, стоически противостоящей расползающемуся мраку.       Непринуждённо расслабив узел шейного платка, Саске приглашающим жестом указывает на кровать, и Сакура, слишком медленно для той, что уверена в своём решении, ступает несколько шагов в нужном направлении, но останавливается у резного изножья, поддавшись смятению.       Она не замечает, как Учиха оказывается за её спиной, и пропускает несколько ударов сердца, когда он словно невзначай касается запястья и накрывает кисть своей, забирая веер. Сакуре хорошо знакомы эти движения — она и сама часто скользила пальцами по его ладони, принимая галантно предложенный фужер, или не отпускала руку после танца чуть дольше положенного.       Пока она смакует свои надежды, Саске ловко справляется с застёжками платья и развязывает ленты. Аккуратно сняв верхнюю юбку, он водружает её на каркас — нельзя допустить, чтобы вид одежды после хоть чем-то выдал произошедшее.       Сакура тянется к первому крючку корсажа и торопеет, когда крупные тёплые ладони накрывают её, замёрзшие и дрожащие, но не от холода, — морозы в этом году отступили неожиданно рано. Соболиные манто и муфты из горностая давно покоятся в недрах гардеробной, но будь сейчас они все на Сакуре, это не уберегло бы от пронзающих тело ледяных игл азарта и пробирающего нутро волнения.       — Laisse-moi faire, — глубокий вкрадчивый голос звучит над самым ухом, и Харуно невольно подаётся ему навстречу, но вовремя себя одёргивает. В мыслях проносится «Pater noster» — лишь бы её секундное помутнение осталось незамеченным. Особенную хрипотцу голоса Учихи Сакура узнала бы из сотен тысяч, как и знакомый ей до последней молекулы парфюм, ставший почти родным.       Саске едва щурится, растягивает губы в самодовольной ухмылке и опускает руки Сакуры, отнимая их от груди. Расстёгивая корсаж, он шумно втягивает аромат девичьей кожи и ведёт носом вдоль изящной шеи, иногда её задевая, отчего Харуно бросает в жар. От накативших эмоций она замирает, путает слова молитвы и почти начинает её нашёптывать, совсем забывшись. Пытается унять участившееся дыхание, до боли прикусывает губу и сжимает кулаки, но всё это становится тщетным, когда Учиха с несвойственной робостью смыкает губы в поцелуе на её остром плече.       Хватка в районе груди Сакуры ослабевает, но внутренности сжимаются сильнее, когда Саске отстраняется, чтобы положить корсаж на туалетный стол: так происходит каждый раз, стоит дистанции между ними стать больше, чем при исполнении полонеза. Это душит хуже любого корсета — Сакура пытается нащупать опору и, уперевшись о столбик кровати, делает настолько глубокий вдох, насколько хватает сил.       Фантомный поцелуй ещё ласкает плечо, и Сакура прикрывает свободной ладонью место, где только что были губы Учихи, чтобы запечатать это чувство на коже, оставив с собой навсегда. Наслаждаясь видом широкой спины, она неожиданно для себя замечает, что впервые в жизни была бы рада более изощрённому крою верха, только бы эти дурманящие прикосновения продлились хоть на мгновение дольше.       Из разговора, что Сакура подслушала во время одной из прогулок на той неделе, понять удалось немногое: девушки говорили тихо и скрывались под зонтиками, а вернувшиеся в родные края жаворонки будто нарочно щебетали над самым ухом. Было ясно лишь, что упусти она этот шанс, её мечты так и умрут на страницах закрытых дневников, спрятанных во тьме кладовой. И даже последующее разоблачение не испугало Сакуру так сильно, как сильно прельстила предоставленная судьбой возможность.       Кроме имени камердинера , у которого можно узнать детали сделки, она чётко запомнила только одну вещь: никаких поцелуев.       Встретившись в зеркале с изучающим взглядом, Саске оборачивается и твёрдым шагом подходит к Сакуре. Когда он кончиками длинных пальцев приподнимает её голову за подбородок, чтобы найти в глазах ответ на терзавший годами душу вопрос, она в привычной манере устремляет взгляд в пол, заливаясь краской, и Саске еле сдерживает себя, чтобы не усмехнуться в ответ, как это происходило обычно.       Вместо этого он неспешно, спрашивая дозволения и оставляя возможность отстраниться, привлекает Сакуру ближе, а сам слегка подаётся вперёд и вниз, но не сводит пристального взгляда с её лица, наслаждаясь лёгкой улыбкой и ярким румянцем.       Сакура прикрывает веки и томно вздыхает, обмякнув в любимых, но таких недоступных обычно, руках, как только его губы касаются её. Места, где Саске её держит, немеют; немеет и душа, опасаясь развеять иллюзию.       Он перемещает пальцы с подбородка на пылающую то ли от стыда, то ли от возбуждения, щёку, после чего углубляет поцелуй, прижимая к себе Сакуру за затылок. Язык бесцеремонно вторгается в податливый рот и изучает его с нарастающей страстью. Свободной рукой Саске снимает галстук, чтобы стало легче дышать, а после — накрывает вторую щёку со всей нежностью, на какую способен, но не лишает движения властности.       Прежде чем взор успеет затуманиться и ноги перестанут держать, Сакура встаёт на носочки и виснет на жилистой шее, скрещивая руки за ней. Трясущимися пальцами она путается в жёстких волосах, перебирает тёмные пряди и сжимает их, слегка оттягивая назад. Саске глухо мычит ей в губы и порывисто дёргает нижние юбки, более не заботясь об их состоянии. Турнюр, издав предсмертный треск рвущейся ткани, отлетает в сторону.       Как только корсет падает на пол, Учиха подхватывают хрупкое тельце под ягодицы, усаживая Сакуру на свою талию, и она тут же повинуется, обвивая его ногами. Вынужденно прервав поцелуй, она мимолётно скользит по лицу Саске взглядом, взмахивает пышными ресницами, слегка задевая переносицу, и судорожно вздыхает, начиная новый поцелуй — мокрый и неумелый, но такой вожделенный, как в детстве были глотки горячего шоколада из сотейника прямо на кухне, пока прислуга накрывала на стол.       Отсутствие платка дышать больше не помогает.       Саске падает на кровать и, не медля, обхватывает Сакуру за поясницу, подтягивая к изголовью. От неожиданности она хватает его за плечи, но тут же отпускает и прячет подёрнутые пеленой возбуждения глаза. Пытается прикрыть рукой просвечивающиеся через кружевной лиф соски́, а большой палец рефлекторно кладёт на нижний ряд зубов. Хруст ногтя прерывает затянувшуюся паузу, и Саске всё же усмехается: невинная и нежная, чувственная, но не менее чувствительная, Сакура пробуждает в нём не только животную похоть, но и давно уснувшее желание любить.       Он слегка отстраняется и произносит медленно, чтобы точно быть услышанным:       — Tu veux toujours ça?       Сакура поворачивается и заглядывает ему в глаза неожиданно откровенно, прямо, находит в них свой румянец и полушёпотом признаётся:       — Seulement ça.       Саске припадает к её шее, и, чтобы не оставить следов запретной связи на тонкой коже, ему приходится закусить щёку изнутри. Он проходится поцелуями от уха к плечу и обратно, с каждым разом всё глубже втягивая воздух, и дыхание Сакуры тяжелеет в унисон. Она робко кладёт ладони на крепкий торс и чувствует жар тела сквозь ткань рубашки. Пытается расстегнуть пуговицы, но ничего не выходит — пальцы не слушаются.       Согревая дыханием влажную от поцелуев мочку уха, Саске шепчет:       — Alors faites-moi confiance       Он направляет руку Сакуры к её лобку и ниже, отчего она вздрагивает и, ненадолго задержав ладонь поверх накрахмаленного хлопка, привычным движением пальцев раздвигает большие половые губы и касается малых — по телу проходит слабый импульс, которого оказывается достаточно, чтобы унять неловкость. Проведя по промежности снизу вверх, Сакура останавливается на клиторе и начинает ласкать себя, второй рукой пробираясь под лиф, чтобы сжать грудь.       Не желая более прерываться, Саске быстро избавляется от рубашки и, расстегнув пуговицу на брюках, чтобы хоть немного ослабить давление на возбуждённый член, разрывает и последние оковы морали. Он впивается в маняще приоткрытый рот Сакуры, мнёт её мягкие губы, поочерёдно облизывая каждую, и сплетается языком с её, не отказывая себе в удовольствии вторить мелодичным тихим стонам своими грудными и прижиматься всё крепче, постепенно теряя контроль.       Сакура млеет. Она отдаётся власти блуда без зазрения совести и пылко отвечает на прикосновения, со всей искренностью своих чувств; трогает себя так, как делала это только в своих самых грязных фантазиях: усиливает нажим на клитор, оттягивает его и крутит меж пальцев, иногда прерываясь, чтобы шлёпнуть, и разводит в стороны складки, размазывая обильные выделения.       Она открывает глаза и с укором смотрит из-под полуопущенных ресниц, когда Саске отстраняется, но тут же прикрывает их снова и выгибается в спине под тихое хмыканье, ощутив на груди горячий язык. Учиха целует, слегка покусывая в страстном порыве, юную, совсем небольшую грудь и ложбинку по центру, светло-розовые ареолы с затвердевшими сосками, пупок на плоском животике и, наконец, спускается к выпирающим тазовым косточкам, чуть оттянув пояс панталонов.       Саске никогда раньше не помогал девушкам, обратившимся к нему с такой же просьбой, снять одежду, — смиренно ждал, пока те избавятся от лишних слоёв и будут готовы. Все они снимали верхнее платье и юбки, но никогда не раздевались дальше корсета. Словно согрешат меньше, лишившись невинности до брака, не обнажившись.       Сам же он недолго готовил их пальцами, чтобы снять напряжение, и, приспустив брюки, осторожно вводил член до основания, после чего приближал себя к оргазму медленными фрикциями.       Но сегодня лишнее для него всё, что скрывает наготу Сакуры. Ему мешают даже блики свечи, нахально лобзающие фарфоровую кожу, мешая наслаждаться её бледностью, манящей сильнее отражения луны в озёрной глади.       Саске присаживается на колени и, уперев стопу Сакуры себе в плечо, спешно снимает туфлю. Он посасывает пальчики сквозь тончайший шёлк, медленно поднимается поцелуями к бедру и ямочке у его основания, где умело ослабляет подвязку и стягивает чулок, обнажая изящную ногу.       Непростительной ошибкой было откладывать демонстрацию чувств и намерений на столь долгий срок. С момента объявления помолвки виконтессы Харуно с герцогом Шимурой Саске оставалось лишь представлять одноглазую старческую морду вместо дичи во время охоты. Он днями пропадал в Жокей-клубе, совершенно не заботясь о потраченных суммах. Ему не нужно было состояние, которое нельзя разделить с Сакурой.       Но всё изменилось, когда Суйгецу принёс известие, что мадемуазель Харуно изволила просить о помощи.       Освободив вторую ногу от чулка, Саске забрасывает её себе на шею и медленно тянется к половым губам, отчего Сакура сначала замирает, но мгновение спустя — изгибается в сладкой истоме и пронзительно стонет, совсем позабыв о конфиденциальности.       Эрекция становится почти болезненной. Не в силах более сопротивляться мучительной тяге, Учиха обхватывает сочащийся смазкой член. Рукой двигает в унисон рваному дыханию Сакуры, и вибрация мужских стонов расходится по клитору вместе с активными движениями языка.       Харуно покрывается мурашками от контраста холодного ночного воздуха с разгорающимся пламенем внутри. Она тянет Саске за волосы, бесстыже подаваясь тазом вперёд, мычит что-то невнятное и откровенно просит ещё, когда он проходится по всем складочкам, раздвигает губы у самого основания и слегка играет с ними, медленно смакуя.       Проникая глубже, Саске ласкает языком стенки достаточно сильно, чтобы Сакура ощутила давление, но не достаточно, чтобы это вызвало дискомфорт. Учиха целует её нижние губы, обдавая горячим дыханием, и в точности повторяет языком всё то, что совсем недавно она сама делала пальцами.       Пошлые просьбы сменяются прерывистыми вдохами. Сакура, опьянённая терпкостью чувств, хватает ртом воздух и из последних сил зовёт Учиху по имени. Ответ не заставляет себя долго ждать — Саске глухо стонет прямо в неё, стараясь не прерывать ласки, пока Сакуру не пробьёт мелкой дрожью от кончиков пальцев до самой макушки.       Удовольствие разносится по венам — не в силах устоять перед накатившим цунами эмоций, Сакура жмурится и кусает губы, хватаясь за простынь. Она чувствует трепет, расходящийся из тугого кома внизу живота к периферии, влагу между ног и спёртый от тяжёлого дыхания воздух.       Она умирает.       Харуно тихонько постанывает, свободной ладонью прикрывая рот. Часы на стене безжалостно бьют шесть утра — скоро начнётся её смена в больнице. Сакура тоскливо вздыхает, откладывает книгу на прикроватную тумбу и направляется в душ. • ─────── ⋄ დ ⋄ ─────── •