Часть 1

1987 год. Казань. *** Он не знает ее. Не знает, кто она такая. Он не помнит, с каких пор начал следить за ней. Кажется, это стало чем-то обыденным — почти привычкой. Вот она танцует, притягивая к себе взгляды всех вокруг, и неважно, кто ты: старший, супер, скорлупа или кто-то из зрителей, прижавшихся к стенам. Она будто создана для того, чтобы притягивать внимание. Он видел, как ей это нравилось: мужчины оборачивались ей вслед, женщины шептались за спиной. Она словно королева зала. Ей действительно есть, чем похвастаться: заграничные платья, которые стоят как двух месячная зарплата офисного планктона, и туфли, каждая пара которых могла бы стать причиной драки. Такие вещи были недоступны обычным людям, но она носила их с легкостью, будто все это мелочь. Ее золотистые волосы, уложенные идеально — не слишком вычурно, но так, что никто не мог отвести взгляд, — подчеркивали её высокомерную красоту. Он не знает о ней ровным счётом ничего, он не знает ее имени, фамилии, возраста, он не знает кто она такая, где она живёт, когда она приходит, когда уходит, он не знает о ней ни-че-го. Он стоял на балконе второго этажа ДК, притворяясь, что просто смотрит на танцующих. На самом же деле, он смотрел только на нее. Она танцевала так, будто никто не смотрел, но все видели: она знала, что взгляд каждого в зале прикован именно к ней. Он глядит лишь бы ее не украли у него, но он знает, что как только начнется вальс, к ней подойдёт абсолютно каждый парень в ДК, и всегда получат отказ. Она никогда не соглашалась танцевать медленные танцы. Никогда. Отказывала всем — суперам, младшим, даже тем, кто действительно был похож на принцев. Но каждый раз, когда начинался вальс или романтический медляк, обязательно находился смельчак, который подходил к ней с просьбой. Она улыбалась своей фирменной, обманчиво мягкой улыбкой и отказывала. Без злости, без издевки, просто — “нет”. Это только разжигало желание тех, кто её окружал. Он смотрел на нее, пока она танцевала под Modern Talking, кажется, Brother Louie. Хотя, может, и не эту песню. Он не знал этих “америкосных” песен, они были ему безразличны. Ему бы что-то знакомое, родное: Седую ночь, Комбинацию, Мираж. Свое. Он хотел, чтобы музыка заглушила этот сумасшедший шум в его голове.  Он хотел подойти к ней. Сказать что-нибудь, пусть даже нелепую шутку, которая заставила бы её засмеяться своим мелодичным, едва слышным смехом. Но стоял, как приклеенный к полу этого балкона, боясь даже пошевелиться. Всё, что он делал — это озирался по сторонам, чтобы никто не заметил, как он за ней следит. А потом — она исчезла. Исчезла так, как исчезает вечерний свет солнца: плавно, но неизбежно. Каждый раз это происходило одинаково. Никто не знал, где она живёт, как приходит на дискотеки и куда уходит. Он пытался следить за ней, пытался разгадать эту загадку. Но стоило его вниманию отвлечься хоть на секунду — она исчезала. Он знал о ней лишь то, что знали все: она танцевала в разных ДК по всему городу, и везде её узнавали. Но никто не мог сказать о ней что-то конкретное. Кто она? Где живет? Чем занимается? Казалось, она была тенью, призраком, который появляется лишь на пятничных вечерах. И вот сегодня — она снова здесь. В кругу людей, с которыми он не знаком. Она смеётся, двигается с такой лёгкостью, будто принадлежит не этому миру. Он злится на себя за то, что не может просто подойти и поговорить с ней. Ведь он старший. Его уважают. Он имеет вес в этих кругах. Все внимают его словам. Так почему он стоит здесь, на этом чертовом балконе, боясь её взгляда? Однако, сколько бы он не пытался позвать ее на танцы, он получал лишь — короткие, холодные, “У меня есть жених” — что ощущалось так, будто его ударили. Он видел, как она говорила это каждому, но слышать самому было унизительно.  *** Она умна, она хитра, и все знают об этом. Она всегда танцует лишь со скорлупой и суперами, она не приближалась к старшим ближе, чем на 2 метра, обходила их стороной. Она знает себе цену, она набивает его, поэтому, она отказывает всем, кто был ее недостоин. Но, когда к ней приблизился его младший товарищ, он стоял в недоумении, что это такое, где это видано, чтобы скорлупа лезла к девушкам старших? Нигде. И он проучит безмозглую скорлупу, а пока лишь наблюдает за всем этим с этого чертового балкона, пока скорлупа лезет к его даме. И он наблюдает, как они быстро выходят из зала и быстрым шагом идут в гардеробную, он не упускает шанс и следует за ними. Когда он увидел, как она передавая ключ сказала ему приказным тоном -"не задерживайся, Илья" - он покраснел. И он покраснел не от смущения, растерянности или умиления, он покраснел от злости. Его товарищ, человек, которому он доверял, предал его. Он не понимает, что такого случилось, чем он заслужил к себе такое отношение, Сутулин видел, как он страдал по ней, как искал её, но всё равно молчал. Чёртов партизан.  Он зол, нет, неправильно, он в ярости. Он в бешенстве. Весь чертов месяц он ходил как полоумный и пытался найти её, запрягал все возраста и обещал превратить их в фарш, если они не найдут её, все молчали, как рыбы на сборах. Партизаны херовые. А что в итоге то, оказалась она сестрой скорлупы. Да ещё и такой скорлупы, который всегда прибегал к ним в поисках помощи от домашнего насилия. Он всегда порывался сходить к ним домой и дать леща тому насильнику, а этот насильник оказался девушкой, в которого он безответно влюблен, который месяц. Он не знал, что она сестра одного из “скорлуп”. Не знал, что она вся — лишь маска, лишь оболочка. Но сейчас, он лишь глядел, как она уходит, как исчезает из этого зала.