Кровоточащее солнце

***       Первое, что я заметил, встретившись со спасённой командиром девочкой, были её забинтованные пальцы. Они были тонкими, бледными, перевязанными потемневшими от крови бинтами, из-под которых выглядывали почти чёрные гематомы, что на бледной коже выглядели пугающе. Её пальцы казались хрупкими, словно фарфоровые статуэтки, которые легко разбить.       Второй странностью в девочке была ее неестественная походка. Она шла медленно, словно боялась, что пол может разверзнуться под ее ногами, или что она в любой момент может потерять равновесие. Ее движения были почти кукольными, будто кто-то управлял ею на невидимых ниточках.       Девочка не выглядела на свой возраст. Мне было известно, что ей не больше двадцати, но она казалась младше. От постоянного недоедания, нервного напряжения и явной болезни она была худой и маленькой, слишком явно напоминая ребёнка. Её глаза, большие и печальные, словно отражали всю ту боль и страдания, которые ей пришлось пережить.       Помощница командира была тоненькой, словно хрупкий лепесток, с бледными пальцами, которые недавно, всего пару недель назад, были сломаны. Она держала руки бережно, будто боясь, что они рассыплются в прах, как крылья ангела, что когда-то парил высоко, а теперь упал, оставив лишь призрачный след на земле.       Ангел, сотворённый богом для того, чтобы его мелодия радовала всех вокруг, играл на всех инструментах, что знал. Но однажды утратил он милость создателя, и его песни затихли в небесной тишине.       Ходили слухи, что до всего этого она была музыканткой. Известной пианисткой, которую очень любила публика. А потом пришла война. Её жизнь, полная музыки и радости, оборвалась, и началась новая, полная боли и страданий.       Но во всех этих рассказах была одна маленькая тайна. Настоящим именем маленького светловолосого ангела было Элисон. Позже я понял, что, проходя однажды по одному немецкому городку, в котором, по слухам, этой девочке и переломали пальцы, я слышал про погибшую недавно девочку-пианистку. Её родители сбежали в Берлин от войны.       Девочка на фото в газете была совсем юной, лет пятнадцати, не больше. И она была слишком похожа на помощницу командира. Такая же маленькая, хрупкая и с такими же большими печальными глазами.       Элисон Бергман, молодая немецкая пианистка, превратилась в миг в Алису Волкову, помощницу командира третьей роты. Об этом не знал никто, кроме руководства, даже сам командир. Он считал девочку обычной сироткой, которую очень долго мучили, но ей всё же удалось выжить.       И только я хранил все её тайны. Только при мне она могла расплакаться и рассказать, что её прекрасные, длинные бледные пальчики сломала её собственная мать. Сломала крышкой её собственного пианино. И ни секунды об этом не пожалела.       Искалечила и бросила умирать в родном доме, сказав всем, что девочку убили враги. Что никто в этом не виноват. Девочка была сильная, она не боялась никого, и очень быстро вспоминала русский, который по воле судьбы успела ещё в школе выучить. По крайней мере, она пыталась казаться сильной.       Этот белокурый ангел доверял лишь мне. Никто и не поверил бы, что такая, как она, может на самом деле до ужаса бояться всех, кто её окружал. Боялась, пыталась скрыться и спрятаться. Я видел, как её руки нервно потряхивало от нервозности. Видел, как она перебирала бинты, когда никто не видел.       А потом наша маленькая рота пришла в небольшой немецкий городок, где по воле судьбы нам удалось обосноваться в только богу известно как уцелевшей музыкальной школе. А ещё в одном из уцелевших кабинетов мы нашли вполне рабочее пианино.       Девочка всё ещё безумно боялась этого инструмента. Она помнила, как тяжёлая лакированная крышка со всей силы бьёт её по пальцам и переламывает несколько. Помнила хруст костей, боль, кровь, растекающуюся по клавишам.       Это было словно кошмар, который она не могла забыть.       Но всё же, пересилив себя, она села за инструмент. Своими тоненькими перебинтованными пальчиками она коснулась клавиш. Она пыталась сыграть так, как играла раньше, так, как когда-то умела. Но ничего не вышло, пальцы задубели, болели и ещё не до конца зажили. Им не хватало силы и ловкости, чтобы так же умело перебирать клавиши, как раньше.       Это был первый раз, когда эта девочка-ангел разрыдалась при командире и других. Слишком долго она не могла снова прийти в себя. Она сидела на полу, закрыв лицо руками, и плакала, словно маленький ребёнок, потерявший всё.       А сейчас, когда война закончилась, этот маленький ангелочек в голубом платье весело что-то рассказывая, порхал по квартире. Я наконец-то видел, что она счастлива. Видел, что её тоненькие пальчики уже не были прикрыты багровыми от выступившей из ранок крови бинтами. А в её малахитовых глазах уже не было той печали.       Да, теперь, из-за всей её грустной истории, играть так же прекрасно она никогда не сможет. Но зато это не помешало ей стать прекраснейшим преподавателем и такой же добрейшей и умнейшей женой, которую я любил больше жизни.       Никто никогда не узнает, что моя жена, ставшая теперь Ширяевой Алисой, когда-то была восходящей звездой немецкой музыки. Никто об этом не узнает, ведь я не хочу терять своего падшего ангела.       В моей жизни будет лишь две страшные тайны, которые могут уничтожить мою жизнь. Моя беспрекословная вера в высшее существо, называемое Богом, так порицаемая сейчас главами нашего государства. И истинное происхождение моей дорогой супруги, за жизнь которой я боюсь намного больше, чем за свою.        Ведь она пережила столько боли, что, казалось, принеси ей ещё хоть толику чего-то неприятного, она всё же сломается.       Но мы счастливы, счастливее, чем кто-либо. Моё маленькое кровоточащее солнце наконец-то посветлело и теперь грело всё вокруг своими тёплыми лучами.       Я смотрел на неё и не мог поверить, что это та самая девочка, которую я когда-то спас. Та, которая когда-то была Элисон Бергман, а теперь стала Алисой Ширяевой, моей женой.        И я был благодарен судьбе за то, что она подарила мне её.