Магл

…Кто перед ним? Пожиратель под Обороткой? Изменённый заклинаниями до неузнаваемости и подавленный Империусом сквиб? Созданный с помощью доселе неизвестной чёрной магией голем? Чем более необыкновенные теории возникали у Альбуса, тем страшнее ему становилось — очевидно, что молодой человек, сидящий в кресле напротив, ни одну из них не подтверждал. — О чем думаете, профессор? — с издёвкой, будто читая мысли, ухмыляется незнакомец — именно незнакомец, несмотря на известнейшие на всю магическую Британию зелёные глаза и шрам молнией. Альбус аккуратно улыбается и, поглаживая седую бороду, как можно доброжелательнее заявляет: — Пытаюсь понять, мальчик мой, кто ты на самом деле. — А. — теперь юноша выглядит максимально незаинтересованным. — То есть всё веселье с «Избранным» упущено. Жаль, — наверное, заметив, что за ним лишь внимательно наблюдают, «Гарри» вдруг подаётся вперёд. — Только тогда, профессор, потрудитесь мне объяснить, что я здесь делаю. — Тебя подозревают в сотрудничестве с Волан-де-Мортом. Но пока отправили в Хогвартс, чтобы не волновать непроверенными заявлениями общественность. По моей просьбе, — Альбус смотрит на парня поверх очков-половинок. Многие на этом моменте уже нервничали бы, «Гарри» же обречённо спокоен, словно наперёд знает, чем всё закончится. — Ты ничего не хочешь мне рассказать, Гарри? — Вы мне не поверите. — Поверю, если ты не будешь лгать. — Мой разум — открытая книга, — Альбус едва не хмурится. Кем бы этот парень ни был, терять ему точно нечего. *** Пыль. Всюду пыль. Алан не видел её — было темно, — но чувствовал: воздух другой плотности, лёгкое свербение в носу; а если пыль падала из щелей между ступеней лестницы, то ещё и причудливую смесь ароматов дерева, старого ковра и чего-то лакокрасочного, что бесило втрое сильнее. Хотя, казалось бы, полгода уж прошло, пора привыкнуть, а всё никак — ни к громоподобному топоту сверху по утрам, ни к паукам в носках, ни к, прости Господи, тому, что он теперь Гарри Поттер. Ладно, с последним вышел перебор — к такому и за всю жизнь не привыкнешь. Бойтесь своих желаний, так обычно говорят? Алан вздохнул, заложив руки за голову. Хотя бы картинки из прошлой жизни уже не мелькают перед глазами, и то хлеб. Правда, он стабильно пару раз в неделю не понимает, просыпаясь, где очутился, но это сущие пустяки в сравнении с первым днём. Тогда Алан думал, что умер. Конечно, не сначала — сначала мозг пытался найти разумное объяснение: осознанный сон, шифтинг, гипноз, пранк, психоз, — ничего из этого правдой не оказалось. Проснуться не удалось, стоп-слово не сработало, гипнозу Алан не поддавался, друзей-придурков у него не было, в собственное сумасшествие верить не хотелось от слова совсем. Еле-еле он нашёл в себе силы в тот день выползти из чулана на завтрак. И, надо заметить, визгливый голос будившей его тётки этому совершенно не способствовал. «Новая жизнь» началась совсем неуклюже: мозг с непривычки от переселения в тело щуплого ребёнка с плохим зрением не сразу справился с управлением. Алан вмазался в косяк, впопыхах еле нашёл нелепо перемотанные скотчем очки с разболтанными дужками, худо-бедно «вышел в свет» и вновь усомнился в своём психическом здоровье. За кухонным столом сидели три человека, чьи фото любой поттероман узнает сразу, а значит тот, кто впервые придумал термин «попаданец», точно что-то знал. Окончательно со своим новым статусом Алан смирился, когда понял, что зависимость степени багровости лица Вернона прямо пропоциональна количеству минут, которое «Гарри» тупо пялится в тарелку, ни на что не реагируя. Потом Алана заперли в чулане до конца дня, и учиться искать плюсы в своём незавидном на первый взгляд положении тоже пришлось очень быстро. Как показала практика, умение весьма полезное. Алан поёрзал на матрасе, пытаясь поудобнее улечься. Стрелки слабо мерцающего будильника, тайком вынесенного из второй спальни Дадли, плавно двигались от трех часов глубокой ночи к четырем очень раннего утра. Уснуть никак не получалось, и Алан проклинал себя и свои нервы — невыспавшимся очень трудно изображать нормального человека, — но не тревожиться он тоже не мог. Тридцать первое июля неумолимо приближалось, а из Хогвартса ни слуху ни духу. Про него не могли забыть, уж одно маленькое письмецо-то отправить совсем незатруднительно. Это же стандартная процедура! Нехорошие подозрения закрадывались в голову. Порой Алан думал о том, как должна ощущаться магия. Ощущается ли она как-либо вообще? Можно ли совершить контролируемый магический выброс до приобретения палочки? А если очень-очень захотеть? Хорошо, что Дурсли обычно крепко спали, Алан боялся представить, что бы случилось, найди они его говорящим на латыни с зеркалом в ванной. И ведь в итоге все риски оказались напрасными: ни одно заклинание так и не сработало. — Я же не сквиб, — неуверенно вырвалось у него в пыльную пустоту. Мечты о волшебной во всех смыслах будущей жизни были единственным, что удерживало Алана от необдуманных действий. Дураку ясно, что с его познаниями о магическом мире все двери откроются без всякой Алохоморы; мысль о рисующихся перспективах грела особенно промозглыми вечерами и заодно берегла Дадли от множества неприятных вещей. И если раньше сомнений в плане не возникало, то сейчас главный его изьян очертился слишком явно — сначала в мир магической Британии нужно было попасть. Горло и нижнюю челюсть моментально сковали страх и ощущение собственной беспомощности. По затылку пополз ненавистный холодок, и Алан вдруг жутко разозлился: не он должен об этом заботиться. В конце концов, Гарри Поттер нужен магическому миру, никак не наоборот. *** — И что же вы, письма так и не получили? — Как видите. Грегори Смит, агент секретного подразделения МИ5 , озадаченно поджал губы и отложил ручку в сторону. Алан не знал, что конкретно Грегори настрочил убористым почерком в бланке с кучей бледных печатей, но проникся уважением: за время непродолжительного рассказа ничего важного пока не прозвучало. — Хорошо, предположим, но где гарантии… — Того, что я говорю правду? У вас их нет. Как и других источников инф… — Грегори вдруг замотал головой. — Нет-нет, я не об этом. Гарантии, что вы не переметнётесь к магам, если вдруг представится возможность? *** Как ни странно, но лицо Корнелиуса Фаджа, отчего-то покрытое красными пятнами, — первое, что видит Альбус после вихря чужих воспоминаний. Впрочем, всё по-прежнему было под контролем: за министром, возмущенно поджав губы, стояла Минерва с палочкой наизготовку. — Вы не имеете никакого права держать мальчишку здесь! Он, — Фадж размашисто тычет в сторону Гарри-Алана пухлым пальцем, — должен предстать перед судом, чтобы… — Дамблдор поднимает ладонь, прерывая едва ли не брызжущего от гнева слюной министра. — Исключено, дражайший Корнелиус. Боюсь, дело куда сложнее, чем мы предполагали… — Меня это не интересует! Он опасный рецидивист, вопрос его свободы… — Он магл, Корнелиус, — спокойно заявляет Дамблдор, не без удовольствия наблюдая за тем, как министр моментально теряет былую воинственность. — К-как это? — наконец выдавливает он из себя, теперь смотря на Алана так, словно тот нечто вроде бомбы замедленного действия. — Я сам бы хотел разобраться, — честно отвечает Альбус, а потом едва заметно кивает Минерве. В ту же секунду министр каменеет и практически падает, утратив контроль над собственным телом, — но директор своевременным Мобиликорпусом перемещает его к стене. — Альбус… — Всем иногда полезно побыть наедине со своими мыслями, дорогая Минерва, — беззаботно предвосхищает настороженный вопрос Дамблдор. — А некоторым наедине с чужими, не так ли? — ехидно подаёт голос до этого сидевший подозрительно тихо «Гарри». Альбус многозначительно сверкает очками-половинками, Макгонагалл же хмурится. — Вы же соврали министру? Он не может быть… — она запинается, словно никак не поверит в то, что ей действительно приходится такое говорить. — …Не может быть маглом. — Ой, да покажите ей уже, профессор. Заодно проверите, не помутнел ли Омут памяти, — говорит «Поттер», с надломом ухмыляясь. — Я десять лет ждал, еще подожду. Тем более в такой приятной компании, — он красноречиво смотрит на Фаджа; тот бледнеет даже сквозь оцепенение и, прилагая явное усилие, с мольбой косится на Дамблдора. Но бесполезно: Альбус делает вид, будто ничего не замечает, и невербально призывает думосбор. *** Просмотренные воспоминания точно производят на Макгонагалл впечатление, но по её лицу не сразу получается установить, какое именно. — Тебя пытались искать, Гарри, — говорит она мальчику, пусть и знает теперь, что это имя принадлежит ему лишь формально. В ответ тот скептически поднимает бровь, но быстро понимает: она не врёт. Она действительно не врала: отсутствие знаменитого Мальчика-Который-Выжил в год его одиннадцатилетия в Хогвартсе не на шутку всколыхнуло общественность. Министерству Магии даже пришлось формировать специальное отделение, включавшее в себя специалистов магловедения, мракоборцев и ещё Мерлин невесть кого, но ни одна проверка так и не смогла установить местонахождение мальчика. Почему? — Минерва могла лишь догадываться, смотря на задумчиво-многозначительное выражение лица Альбуса. Скорее всего, директор никому не сказал, что Гарри надёжно спрятан — или, по крайней мере, был спрятан — у родственников. А кроме Дамблдора в магическом мире об этом знали лишь трое: сама Макгонагалл, Хагрид и Арабелла Фигг, ставшая соседкой Дурслям, — но допустить, что кто-то из них рассказал кому-то, не представлялось возможным. Впрочем, общественность побурлила-побурлила, а потом мало-помалу успокоилась: вдруг Гарри решил поступить в другую магическую школу, обучаться дома или ещё что — Избранный всё-таки, имеет право. Конечно, все эти версии умело скармливались людям через «Ежедневный Пророк» и прочие источники информации; не нужно быть великим провидцем, чтобы понять, что в какой-то момент Министерству Герой просто-напросто стал невыгоден — а зачем, спрашивается, если Враг давно повержен? Сводок о продвижении в поисках становилось всё меньше, а потом каждую из них и вовсе стало возможно заменить одним предложением: где бы Поттер ни был, пусть там и остаётся. Постепенно смирились если не все, то подавляющее большинство. Мальчик-Который-Выжил стал призрачным подобием легенды, изредка мелькая в разного рода газетных утках и пьяных кухонных пересудах; совсем немногие волшебники продолжали настоящую поисковую деятельность. — О, об этом мне не терпится поболтать с министром, — «Гарри» подмигивает способному лишь очумело вращать глазами Фаджу, прибавляя: — В частности меня интересует Эльвиас Холл. — Эльвиас Холл? — переспрашивает Минерва, беспокойно оглядываясь на подозрительного молчаливого Дамблдора. Чего он добивается? Почему просто не продолжит смотреть воспоминания фальшивого Избранного? — Не понимаете, чем может быть интересен полоумный? — Макгонагалл отмечает про себя, что для магла он слишком хорошо осведомлён о событиях прошедших лет. Да, Эльвиас Холл считался полоумным. Если точнее, то одним из волонтёров, чей энтузиазм быстро превратился в одержимость — такой вердикт вынесли газетчики. Минерва же помнила Холла еще школьником: белобрысый невысокий паренёк, любивший книги куда больше людей; через годы после выпуска он вернулся в альма-матер за консультацией по какому-то древнему заклинанию поиска. Выяснилось, что Холл нашёл его в библиотеке своей прабабки, но использовать с бухты-барахты в одиночку побоялся. Сначала пошёл в Министерство — хотел подать официальное прошение, — но там ему вежливо отказали, и он отправился в Хогвартс. По крайней мере, так он сам рассказал, и не было причин ему не верить. Холл провёл несколько часов в Запретной Секции, снял несколько копий, рассыпался в благодарностях и удалился восвояси — а на следующий день Лондон облетела весть: какой-то ненормальный пытался провести темномагический ритуал, якобы под предлогом поиска Национального Героя. Конечно, такого душевнобольного заперли куда подальше. — И всё-таки? — спрашивает Минерва, вглядываясь фальшивому Поттеру в глаза. Было в них что-то, ясно дававшее понять — у него на этот счёт своя версия. Вдруг откуда-то с многочисленных полок директорских шкафов раздаётся кряхтящее ворчание. — Я тут ссохнусь быстрее, чем вы покончите с этим подобием допроса, — хрипит Распределяющая Шляпа, неодобрительно кривя рот. — Где ж ты был, Гарри? — О, — впервые за всё время разговора он улыбается по-настоящему. — Где я только ни был…