Часть 1

Точки в пространстве донимали, забираясь под веки. Я, ничуть не собираясь просыпаться, перевернулась на другой бок. Закрытые глаза облизал мягкий свет с прикроватной тумбочки, я поморщилась, не желая думать, но меня тут же дëрнуло — я не включала ночник. Должно быть, мама зашла в комнату раньше того... как я успела прибраться. Мозг медленно выходил из сна, и я тут же почувствовала неестественную сухость во рту, так, что даже язык, кажется, запал назад. Вторым симптомом лëгкого похмелья было давление в висках. Меня это ничуть не беспокоило в отличие от того, почему мама решила вдруг изменить своим обычным распорядкам — а именно раскрыть шторы, поднять меня и заставить убраться. "Ладно". Я снова повторила это про себя. Хорошо будет, если я проспала хотя бы три часа. Я обещала себе не нарываться на негодование матери, а потому решила, что сначала надо привести в порядок себя, а потом комнату. Я открыла глаза. Веки стянуло от ощущения неубранных блëсток. Шторы были закрыты, а ночник включён. Вопрос "Почему?", не успев повиснуть в воздухе, добровольно скинулся вниз, прячась под кровать. Я села, отнимая руки от подушки, и встретилась чужим внимательным взглядом. В углу комнаты сидел лейтенант "Гоуст" Саймон Райли. Его глаза неотрывно сверлили во мне дыру. — Привет, папа, — я сдавленно поздоровалась, раскрывая глаза в удивлении, как только я могла забыть про его приезд? Он сухо поздоровался в ответ. Я откинулась на подушку, сверля взглядом потолок. "Прямо бригада строителей какая-то.... Ещё и мать сверлить начнëт... Вообще школа ремонта будет... " Я ухмыльнулась собственной шутке. Однако сказать, что мне сейчас попадëт от отца, — равно промолчать. Молчать я решила ровно потому, что пять часов назад вернулась от Марка, с которым мы классно зажгли. Я вернулась и, наплевав на всë, завалилась в кровать, как есть. А было не очень хорошо: розовые сетчатые гетры обтягивали гладкую кожу моих ног, широкие бежевые шорты задрались, а открытый топ сполз с голой груди вниз, открывая... наверное, открывая засосы от Марка... Я накрылась одеялом по горло, жалея, что не могу спрятать лицо, перепачканное в зелëной туши и блëстках. Натужно улыбнувшись, я ощутила вкус ярко-красного тинта на моих губах, и решила заговорить первой. Надо же мне было узнать, как добрался домой отец. Мне правда было интересно, несмотря на то, что сейчас это было отвлечением от главного... Но отец заговорил первым, наконец-то меняя свою напряжëнную позу на стуле: — Прости, что пропустил твой День Рождения, — он хмыкнул, и я тут же зацепилась взглядом за маску, — раньше не получилось приехать. — Это ничего страшного, — я аккуратно села на кровати, стараясь не спускать одеяло с шеи. — А почему ты в маске? Мы оба смутились. Папа провёл последние полгода на миссии и, наверняка, совсем отвык от дома. Мне же на миг показалось, что я и не привыкала к отцу никогда. Но ему нельзя об этом знать, это ранит его. И я улыбнулась, пряча правду. У меня появилось стойкое ощущение, что он прочитал часть моих мыслей, когда маска оказалась снята одним рывком и отброшена на мой стол. На мой стол, на котором я вчера распотрошила свою сумочку, пытаясь выудить оттуда телефон. Таким образом, наши взгляды уткнулись в хаотично разбросанные предметы на столе: тинт для губ в форме персика, влажные салфетки, жвачка, несколько пëстрых заколок и... я попыталась тут же убрать последнее силой мысли... открытая пачка презервативов. Да уж. Говорить с отцом мы никогда особо не умели, зато сверлить друг друга взглядами — всегда. "Боб строитель всем поможет! Боб! Строитель!" Я не сдержала смех: может, у меня было и странное чувство юмора, но моего парня всë устраивало. Мозг продолжил за меня: "парня, о котором твой отец ничего не знает, потому что даже мать узнала неделю назад". Я вздохнула, желая раствориться в постельном белье. "Как неловко-то, сука... " Я готовилась услышать приговор, будто уже предстала перед трибуналом за военные преступления... Конечно, веселиться с парнем и друзьями в чьей-то квартире не возбранялось законом, но... Мне стоило вчера быть аккуратней с вином и со своей ленью... — Отмечала День Рожденья? — отец встал со стула и подошëл ближе ко мне. Я же выдохнула, не заметив новых шрамов на его серьëзном лице, и вдохнула обратно, когда услышала едкую усмешку в его словах. — Да, мы вчера отметили, — я принялась разглядывать свои носки через натянутое одеяло, в котором становилось неимоверно жарко, воображая педикюр, на который я пойду послезавтра, — было весело, сначала посидели с мамой, потом с друзьями... — Она сказала мне, что ты позорно сбежала с ужина. Нет. Призрак он и без маски Призрак. Я поглядела на лейтенанта Саймона Райли, придумывая оправдания и пояснения к своему поступку. Я тщательно маскировала также и то, что пыталась разглядеть в нëм своего отца. — Ну, мама... — я подняла руки, чтобы поправить волосы, которые лезли в глаза, делая пространство размазанным, — сильно преувеличила... это не побег... Я попыталась разрядить обстановку смехом, но упустила момент, когда одеяло сползло вниз с меня, и рука отца легла на мою шею, предупреждая не дëргаться. Он сёл на корточки передо мной и вывернул лампу ночника мне в лицо. "Как на грëбаном допросе..." Нечто оскалилось внутри меня, прося веселья и свободы. Да, я сбежала, да, я. Я, да. У меня есть поводы и причины это делать. — Что пили? — спросил папа обыденным тоном, проходя пальцами по свежим укусам и засосам на моей шее, анализируя увиденное. "Давай-давай... Давай! Соври ему, что это собаки! Рассмеши отца!" Нечто подначивало меня изнутри и заставляло чувствовать вину... Но... За что? За грëбаные полгода молчания? За жизнь, полную молчания..? — Чай пили, потом сок... — начала неуверенно я, превращая нашу "школу ремонта" в "цирк голимый". Нехотя перед глазами пробежали сцены вчерашнего веселья: Марк решил сделать мне маску из вина по моему же требованию, безбожно выливая содержимое стакана на лицо, а я только открывала рот, ловя капли. И смеялась до хрипа. Отец осматривал меня и не говорил ни слова. Я не собиралась говорить что-либо, пока он не спросит. А я знала, что он не спросит. Он прикажет. Когда его пальцы пролезли мне подмышку, заставляя меня поднять руку, и подняли топ до рëбер, где красовалось несколько укусов от моего любимого, я не выдержала... — Меня не пытали, пап. — Ладно. — он отпустил меня и шумно выдохнул, садясь рядом с моими ногами. Я знала. Я была должна рассказать. Рассказать всë. Мы ведь семья. Я должна рассказать сейчас. — У меня есть парень, — я встала с кровати и направилась к шторам, а впустив в комнату свет, я добавила, — Марк классный, мне хорошо с ним. — Я знаю. Марк Морис. — удивляя меня всë больше, папа тоже поднялся с моей кровати, и, обведя меня взглядом, излучающим что-то тëплое, добавил: — Напомни мне дать тебе денег, чтобы ты купила презервативы получше. — Хорошо... — я была в смятении, путаясь в предчувствиях... Но Саймон Райли был бы не Саймоном Райли, если бы не добавил: — Извинись перед матерью, она обижена. *** Я смахнула испарину с лица — вот и всë, комната прибрана. Глянув в зеркало ещë раз на свои сероватые мешки под глазами — причину того, почему мама меня так быстро простила, я спустилась в столовую. Не было смысла тянуть с первым в этом году семейным ужином. Босоногая я быстро пошлëпала помогать маме, наблюдая еë светлую улыбку, которую она обращала то на меня, то на отца. Я чувствовала, как ей хорошо и как она рада, что Саймон приехал. На душе у меня было спокойно. Я считала свою семью здоровой и нормальной, но слегка... замкнутой... Если бы это, конечно, можно было так назвать. По характеру мама походила на Саймона Райли; нелюдимая, ответственная, но показывающая свою доброту гораздо охотнее, чем он. Вот и всë: никаких противоположностей. Кроме меня. Признаюсь, иногда я ощущала себя чужой потому, что слишком уж выбивалась из небольшого семейства Райли. Выходя из дома каждый раз, я тянусь к людям, хочу с ними взаимодействать. Социальная неловкость — не про меня. Но иногда меня это бьëт сильнее мысли, что нас может остаться не трое, а двое — с военных миссии возвращаются далеко не все. Я тоже улыбаюсь, не нарушая тишину, — я благодарна родителям, что они позволили мне вырасти такой, какая я есть. Однако... Неловко я чувствую себя с редкими незнакомцами и частенько с... родителями. С мамой я общаюсь гораздо чаще, чем с папой и... я не успеваю к нему привыкнуть. Я не могу сказать, что я ничего не чувствую к нему, нет — он моя семья, но... Мы весьма отдалены. И я не против. Ровно также я хочу жить своей активной жизнью, хочу пропустить этап знакомства Марка с родителями, хочу... Чтобы они оба поняли меня и могли простить за это дерзкое желание. — Моя лебëдушка... — нежно протянул Саймон, привлекая к себе на колени маму, а она в ответ прижалась к нему губами. Я отвлеклась от духовки, в кармане пропиликал телефон. Марк позвал на пляж в часе езды от центра. Я сама заулыбалась, когда печатала радостное "да". Однако я и не задумывалась о том, что родители хотели побыть не только друг с другом, но и со мной тоже. Вскоре я принялась методично жевать салат и стараться придумать вопросы, чтобы не походить на массовку в каком-нибудь фильме. Получалось плохо. Беседа не клеилась и у родителей тоже. — Я не хочу быть для вас чужим... — хрипло начал отец, смотря то на меня, то на маму. — Саймон, любимый, — мама разом подсела ближе к нему, обнимая его за плечо, — ну что ты... У нас роднее тебя никого нет... Я прикусила язык, подумав, что у меня есть кто-то роднее отца. Я мысленно ударила себя по лбу — я не смогла найти слов поддержки. Даже дежурных фраз. Телефон снова пропиликал, и я, удостоверившись, что родители заняты друг другом, залезла в переписку с Марком: он обещал хорошее освещение для фотографий. Я чрезвычайно творческая личность. И это порой обостряет отношения с мамой и папой. Это для них я чужая — как в такой семье могла родиться я? Я наотправляла кучу сердечек в ответ, разулыбалась и решила убрать за собой посуду. Возвращаясь обратно в столовую, я думала как бы аккуратно уйти на улицу, никого не обидев. Рассматривая фикус в коридоре, я услышала тихое мамино: — Да, она сегодня стеснительная... — мама принялась собирать тарелки со стола, продолжая раслабленный разговор, — а так она меня замучала своими шуточками... Всë ей игрушки. — Ты знала, что я херовый отец? — задал риторический вопрос папа, становясь тем самым Призраком. Мама опешила, резко сев. — Она ни разу при мне не пошутила, — он закрыл лицо руками, и речь стала приглушëнной, — она отвыкла от меня. Я закусила губу до крови, но осталась на месте. Что-то во мне соглашалось со словами отца. А что я могла сделать? Вбежать в комнату с криком: "Это я херовая дочь!" А потом добавить: "Да забейте, ребята, я шучу!" Я резко ощутила на языке ту самую причину, почему никогда не приведу в этот дом Марка. Однако у меня разрывалось сердце, ведь я могла что-то сделать, но медлила. Перестав пытать фикус, я послушала своë сердце и написала Марку, что сегодня не смогу сходить с ним на пляж. Я знала, что моим методом не решить проблему. Но так можно было хотя бы забыть о ней на некоторое время. Я притащила с кухни наспех разогретый малиновый пирог, и стоя в проходе, объявила сгрустнувшим родителям: — Хотите, я расскажу вам, как мы съездили на экскурсию с классом? Первее всех отозвался Саймон, говоря "да" даже ресницами. Через несколько мгновений я плюхнулась с заварником на своë место и начала: — Историй про музеи от меня не ждите, — я поймала вопросительный взгляд мамы, но, выдохнув волнение, продолжила, — мы с друзьями развлекались... по своей программе. История сначала шла туго, но потом у меня развязался язык, и я избавилась от ощущения того, что рассказываю лекцию. — И вот... — я раскраснелась от смеха и хлебнула чая, — заходим мы все вместе к нему в номер, ведëм себя прилично, и тут она начинает: "Грегори, тут должны были спать мы! Мы!" Грегори тогда так офигел, что я услышала эту историю раз пять на вечер. Папа, деликатно крутя в руках ложку с вареньем, подметил: — Я на месте Грегори вышвырнул бы вас нахрен из номера... Я рассмеялась смотря ему в глаза — как же я рада, что он рад. — Ну а потом я вернулась к себе, — я заëрзала на стуле, откусывая пирог, — так, ненадолго, чтобы телефон взять. Так вот захожу, а меня же в коридоре ждут уже... — я шумно вздохнула, пытаясь сдержать преждевременный смех, — а там Ванесса с парнем своим по телефону треплется... Так вот: она в туалет с телефоном побежала и закрылась. А стены-то — гипсокартон! Я не выдержала и рассмеялась. — Короче, вылетаю я в коридор, такая, типа, стыдно мне, а в коридоре их разговор слышно... Тогда все угарнули... Мама насмешливо прищурилась: — И ни одного музея всë-таки? Я с открытостью пятилетнего ребёнка ответила: — Ни одного. Отец рассмеялся. — А потом мы к ним номер пошли. А у них водка была... — я начала рассказывать всë подряд, не фильтруя истории, — ну, я пить не собиралась, но они выпили. И вот, сидим мы на кроватях — я положила обе ладони акурат возле тарелки, — я свою доставку уплетаю, и тут телик как заорëт! — я не смогла сдержать ехидного смеха, — Мы на все кнопки нажимали, а он не вырубался... — Достали вас с экскурсиями, — ответила мама, помешивая свой чай. Заметив заинтерисованный взгляд папы, я продолжила: — А они бокалы винные достали и сока налили всем, — я показала всем в руке невидимый бокал, — всë, сидим, чокнулись уже все, тост сказали, как вдруг бокал на пол падает, и так страшно стало вдруг всем! Мало ли по номерам пойдут, а у нас и падает ещë... — Разбился? — подала голос мама. — Не. — И на стрëме у вас никто не стоял? — ехидно поинтересовался папа, наверняка вспоминая свои молодые годы. — Не, ты что? — я придвинулась ближе к нему и улыбнулась, — У нас дверь на три замка была заперта... Я вспомнила про музей: — Ладно, музей был... — сдалась я, припоминая прикольную историю, — пошли мы, значит, с Марком и Грегори туалет искать... — я заглянула всем в глаза, на меня накатывал смех, — что вы думаете? Мы зашли в котельную и потерялись! — Да-да, — мама откашлялась от смеха, — то видео облетело все родительские чаты... — Какие чаты? — непонимающе покосилась я на маму из-за широкой спины отца. Папа повернулся ко мне и радостно прошептал: — Да, даже я видел... — он посмотрел на меня так доверчиво, будто смотрел в зеркало, — Мактавиш заценил... — Что-о-о? — я закашлялась так, что папе пришлось похлопать меня, — я теперь звезда что ли? Рука Саймона Райли осталась на моей левой лопатке: я улыбнулась и с приливом нежности подумала: "папа". Остаток вечера мы провели вместе. Когда я украдкой спросила отца: "Главное, ведь путь к цели, да?", он мягко посмотрел на меня и ответил: "Да". Я легла к нему на колени. Сегодня нам всем было хорошо — ради этого и стоило жить.