Часть 18. Суд

—ЛАЙЛА!! ЛАЙЛА ПРОСНИСЬ!!…-кричала Чарли, на лице ее застряла мина ужаса. —Что случилось?…-зевая сказала девушка. Она оглянулась, замечая стоящих в ее комнате Вэгги и Энджела. —Почему ты не рассказала про контракт и про то, что ты попала к Воксу и Валентино?…-спросила Чарли, поправляя волосы девушки. —Я..Энджел…он…-она перевела взгляд на демона-паука, тот опустил голову..—Они просто позвали меня к себе, а оказалось, что хотели на свою сторону переманить…Валентино избил Энджела..Я очень разозлилась и как-то так смогла забрать его контракт… —Нельзя было этого делать…Лайла, милая…это нарушение законов Ада…Теперь тебе нужно…предстать перед судом…-проговорила Чарли, сжимая руки девушки в руках, нервно сглатывая. ————— Зал был выстроен из черного обсидиана. Потолок скрывался в тьме, и только тусклое красное свечение от огненных рун выхватывало из мрака лица демонов и грехов, сидящих на своих местах. В центре — Лайла. Скрещенные руки, опущенная голова. Белые крылья — слегка грязные от копоти. Перед ней — Сатана. Его голос раскалывал воздух. — Ангел, который вмешался в дела Ада… какая ирония. — Он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Хотя… какой ты теперь, к чёрту, ангел? Он щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнула книга из пламени. Страницы перелистывались сами, пока не остановились на одной. — Вот. — Он ткнул когтем в имя, горящее алыми буквами. — Лайла Роузи. Вписана в Книгу грешников. Грешница. Случайность, ошибка, падение — называй как хочешь, но теперь ты одна из нас. И, следовательно, подчиняешься нашим законам. Лайла подняла глаза. Голос дрожал, но слова были ясными: — Я спасла душу. Энджела. Он не заслуживал той боли. — Спасла? — Сатана приподнялся на троне, и от его присутствия воздух стал тяжелым, как свинец. — Ты нарушила порядок. Решила, что можешь вершить правосудие вместо нас?…-он усмехнулся. Лайла опустила взгляд. — Я… не могла иначе. — Не могла? Не могла?! — его голос сотрясал зал. — Ты, жалкая пташка, думаешь, твоя жалость что-то значит здесь? Это Ад! Здесь нет невинных! На миг её дыхание сбилось. В глазах мелькнул страх. Но затем — что-то внутри вспыхнуло. Она медленно расправила крылья — белые, как гром среди ясного неба. — Я знаю, как он страдал, — прошептала она, глядя прямо в глаза Сатане….—Знаю, как Валентино ломал его, день за днём. И если быть грешницей значит спасти кого-то от этого… то пусть так. — Замолчи! — рявкнул он. — Ты не имеешь права говорить здесь о «спасении». Ты в Аду. Здесь нет спасённых. Она подняла голос, теперь твёрже: — Тогда пусть я погибну. Но я не жалею. Зал вздрогнул. Несколько оверлордов зашептались. Сатана нахмурился. — Ты смеешь перечить мне? Ты не просто нарушила закон — ты осмелилась поставить под сомнение сам порядок. Он вскинул руку, и над ним вспыхнул знак приговора — пылающий символ. — Лайла, ты приговариваешься к смерти. В тот миг время будто замерло. И вдруг тьму разорвал голос, низкий и властный: — Довольно. Все головы повернулись к входу. Люцифер шагнул вперёд. На его лице не было улыбки — лишь холодное презрение. — Отмени приговор, Сатана. Тот усмехнулся. — Надо же, сам Владыка Ада Люцифер Морнингстар решил порадовать нас своим визитом…Только вот ты вмешиваешься в то, что тебя не касается. — Напротив, — голос Люцифера эхом прокатился по залу. — Всё, что касается судеб душ, касается меня. Особенно — этой. Он подошёл к Лайле и стал между ней и пламенем. — Она принадлежит Аду, да. Но это не даёт тебе права стирать её существование. Сатана прищурился. — Ты защищаешь грешницу? Ангела, который нарушил законы? Люцифер ответил спокойно, но с нажимом: — Я защищаю выбор. Её выбор. Она поступила по совести. А совесть — редкость даже среди нас. Повисла тишина. И вдруг откуда-то с задних рядов раздался весёлый, мягкий, но пугающий смех. — Ах, какой спектакль… — протянул Аластор, выходя из тени. — Но, боюсь, тут есть одна деталь, которая может изменить сценарий. Он повернулся к Сатане, улыбаясь своей фирменной мёртвой улыбкой. — Эта душа… принадлежит мне. Он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнуло копие контракта, обвитое красными нитями. — По обоюдному согласию, разумеется. Лайла побледнела. Сатана, нахмурившись, опустил руку с приговором. — Тогда её судьба — в руках того, кому она принадлежит. Аластор медленно повернулся к Лайле. — Не волнуйся, дорогая. Я бережно отношусь к своим… инвестициям. Лайла, всё ещё дрожа, смотрела на него, а потом — на Люцифера. Сатана молчал, его взгляд не сводился с Лайлы. Лёгкая усмешка всё ещё играла на его губах, но в его глазах был холод, как в самых глубинах Ада. Люцифер стоял рядом, молчаливый и непроницаемый, а Аластор скользил взглядом между ними, наслаждаясь спектаклем. Лайла почувствовала, как её грудь сжимает боль, но в тот же момент что-то сильное просыпалось внутри неё. Ощущение внутренней свободы — несмотря на то, что её душа теперь принадлежала Аду, несмотря на то, что её имя было в Книге Грешников. Она сделала шаг вперёд, расправив свои белые крылья. Глядя прямо в глаза Сатане, она заговорила, её голос был полон решимости, хотя внутри всё ещё бушевали волны страха. — Да, я принадлежу Аду, и да, моё имя записано в Книге Грешников. Но это не означает, что я стану одной из вас. Я не буду молчать, я не буду слепо следовать вашим законам и вашей воле, если они противоречат справедливости. Сатана взорвался. В одно мгновение двое вырвали её из зала — схватили за руки и утащили в тьму. Тьма, щёлк — и они уже в узком, сыром коридоре, где эхом бьётся только дыхание. Аластор отпускает руку Лайлы первым. Его улыбка — как лезвие. — Ах, какая прелесть, — шепчет он, почти с наслаждением. — Решила сыграть в героя? Разорвала контракт без разрешения, нахамила верховному — и теперь хочешь учить нас совести? Аластор увеличивается, на голове отрастают рога, а вокруг появляются различные символы. Демон хватает ангела за шею, впечатывая ее в каменную стену, заставляя трещинам паутиной разойтись по стене. — Ты наверное думала, что это театральная постановка и у тебя будут аплодисменты? Нет, милая. Здесь правила писала не ты. Ты разорвала контракт, которым распоряжаешься не ты. Это не шалость — это дерзость, и я терпеть такое не собираюсь. Лайла поднимает глаза, пытается дышать. Аластор машет ладонью, как утомлённый дирижёр. — Тихо. Стой. И слушай. Ты должна сидеть в тишине, пока я решаю, что с тобой делать. Повторяю: без моего разрешения контрактов не рвут. Без моего разрешения не дерзят. Без моего разрешения ты даже дышать не будешь…-его голос становится неестественно низким, словно старое радио, в переменку с криками. Лайла шепчет, голос ломается: —я….спасла…его..-еле кряхтит та, начиная задыхаться, чувствуя как сосуды начинают лопаться под кожей. —ДОВОЛЬНО!!!!…-слышится крик и взору предстает вбежавший в коридор Люцифер. Аластор приподнимает бровь— очарование и лед в одном. И тогда он поворачивается к тому, кого называет не иначе как «владыка Ада». — Ах это ты, уважаемый владыка Ада, — говорит он медленно, с наслаждением, — бесспорно, носишь корону и прекрасен в своей власти. Но мне кажется, краем уха я слышал теорию о том, что ты не можешь убить ни одного грешника по щелчку; ты не можешь распоряжаться моим имуществом и уж тем более указывать мне что я должен делать..; ты можешь только….клеить своих уток и изображать важность. Позорище. Люцифер сжимает челюсти, тень ярости пробегает по лицу. Он совершает рывок в сторону Аластора, однако его кулак останавливается прямо перед лицом того, не давая ему шанса протиснуться дальше. Аластор усмехается, глаза сияют. — Ах, так это правда…Король Ада оказался никчемной пустышкой. Весьма прискорбно…Я видел в тебе соперника, однако..ты не стоишь даже использованного носка….Ха-ха-ха…Как трогательно, что ты пытаешься быть героем, но не забывай кто сейчас ведет игру, а кто…лишь жалкий. зритель. Люцифер делает шаг вперёд. В нём — одновременно защита и угроза. — Она не игрушка. И не твоя собственность, чтобы ты с ней так поступал. Отпусти её. Аластор хихикает, почти добродушно…та же изысканная жестокость. Потом резко отпускает девушку, хватая за волосы и грубо поднимая ее голову вверх, заставляя ту смотреть на Люцифера. —Ха-ха-ха…смотри на своего никчемного героя..Давай же, спасай ее Люцифер, что же ты стоишь?..-говорил Аластор, расплываясь в самой омерзительной улыбке, постоянно потрясывая голову девушки за волосы. Та лишь держалась за руки радио-демона, еле пытаясь дышать. — Оставь её…прошу.. —ВЛАДЫКА АДА?! УПРАШИВАЕТ МЕНЯ?! Ты…громкая легенда, да. Но мясо…-моё…А то, что мое..не делится с кем-то другим…хотя если ты встанешь на колени и начнешь умолять..Быть может я обдумаю вариант ее свободы…на сегодня… Люцифер взглянул за лицо девушки, в груди все переворачивалось. Он молча опустился на колени, поднимая глаза на Аластора. —Молю..отпусти ее.. Комнату заполонил громкий омерзительный смех. Радио-демон сходил с ума, казалось, что скоро его лицо порвется от огромной улыбки. —Я хочу вырезать себе на глазах этот момент…величайший Владыка Ада. король всех грешников..умоляет меня, стоя на коленях…-проговорил тот, хватая Люци за челюсть, смотря тому в глаза. —ладно, можешь попользоваться ей, но ровно столько, сколько я тебе позволю…-добавил демон, швыряя девушку на пол, исчезая в своей собственной тени. Люцифер сорвался с места, поднимая Лайлу на руки и унося ее в свою комнату. Он положил ее на кровать, смотря на потихоньку затягивающиеся раны. —УЕБОК!!!!..-кричал Люци, пиная прикроватный столик, разнося его вдребезги. Лайла протянула ему руку. Он взял ее, слегка сжимая и прикладывая к своему лицу. —Прости меня, Лайла…я ничего не смог сделать…-тихо говорил он…—ничего.. Девушка приподнялась, раны почти затянулись. — Прости меня..— его голос тихий, наполненный раскаянием. Лайла обнимает и прячется в его груди, её слёзы катятся без остановки. — Прости… я не хотела, чтобы так было…не хотела, чтобы ты терпел унижения…- её голос теряется в рыданиях. Люцифер смотрит на неё, его лицо выражает тяжёлое сожаление. Он наклоняется и обнимает её, крепко, будто пытаясь удержать её от всего, что причиняет боль. — Лайла…-его голос становится мягче и тише…—Не думай об этом.. Она с трудом отрывается от его груди, её глаза полны слёз, но она смотрит на него. Люцифер опускает голову, его ладонь всё ещё крепко держит её. Его слова глухие и полные горечи. — Я должен был.. Он замолкает, просто обнимает её крепче. И они сидят так, в молчании, в этом кратком, болезненном моменте, без слов, без попыток исправить. Только слёзы и тишина.