***

— Ну чё, на стройку? — спросил в раздевалке Снегирь. Мотька задумчиво почесал конопатый нос и тряхнул головой: — Не могу, отец не велит. Снегирь фыркнул, путаясь в рукаве слишком тесной поношенной куртки: — Подумаешь! Да что за!.. Мотька ухватил его за руку, помог найти рукав и снова решительно тряхнул головой: — Не могу. Он сказал, ещё раз на стройку сунусь — выдерет. — Ну, подумаешь, — уже не так уверенно буркнул Снегирь. — Мне мой тоже много чего обещает. Может, это он так? — Нет, мой слово держит, — вздохнул Мотька. — У его друга сын себе шею свернул как раз на стройке, он теперь переживает. Снегирь на секунду задумался, а потом просиял: — Да он разве узнает? А там, между прочим, такую штуковину поставили, вроде как горка, по ней щебень на дно котлована ссыпают, представляешь? Съезжаешь — ветер в ушах свистит, круть! — А обратно наверх как? — спросил Мотька. — Так по этой же горке! Она метров двадцать, не меньше! Мотька представил себе, как мчится по двадцатиметровой горке в кучу щебня на дне котлована. Разве можно упускать такой шанс? С другой стороны, отец обещал полтинник ремнём, если Мотька ещё хоть раз сунется на стройку. Выходит по два с половиной удара за каждый метр. Дороговато. Но если накататься на этой горке до упаду, если удвоить, утроить, удесятерить эти метры… — А пошли! — воскликнул Мотька. — Живём! — одобрительно взревел Снегирь. Никакой горки на стройке, разумеется, не оказалось. Снегирь сначала бил себя в грудь, уверяя, что горка есть, сам только вчера катался. Потом признал, что сам не катался, но пацаны бы врать не стали. Потом от досады лупил арматуриной по бетонным плитам. Мотька молчал. Потом пришёл какой-то мужик в каске и велел им проваливать, и это было почти облегчением. — Да мы бы нашли горку, если бы не этот хмырь, — сказал Снегирь, когда они подошли к его подъезду. — Может, завтра ещё сходим? Мотька пожал плечами, взглядом проводил Снегиря и потащился дальше. Значит, все пятьдесят — за ноль метров. «Да он разве узнает?» — сказал Снегирь в раздевалке. Мотька принялся строить версии, перепрыгивая через трещины на тротуарных плитах. Может, на них донесёт мужик в каске? Может, отец видел из окна автобуса, как Мотька и Снегирь пробираются за ограждение? Может, поймёт по цементной пыли на Мотькиных ботинках? А может, он действительно не узнает. Сила притяжения крепчала с каждым шагом. Мотька еле волочил ноги. На свой второй этаж он поднимался, кажется, минут сорок, залипая на каждой ступеньке, отчаянно прощупывая каждую выемку в перилах, разглядывая надписи на стенах, прислушиваясь. Возле самой двери воздух был густым и тревожным. Ключи чуть не упали на пол — так тряслись руки. В квартире было тепло и пахло кислым дрожжевым тестом. С кухни неслась музыка. — Ты дома? — спросил, выглянув в коридор, отец. Он был в выцветшем мамином фартуке поверх домашнего свитера и штанов. Он улыбался. Он был весь в муке, взъерошенный и разгорячённый. В одной руке — кругляшок теста, в другой — ложка с начинкой. Мотьке с первого взгляда стало ясно, что отец пока что ничего не знает. «И не узнает», — шепнул вкрадчиво внутренний голос. И правда, зачем ему знать, если ничего не было? Ну, зашли, но ведь даже не полазили толком нигде, не говоря уже о горке, которая оказалась выдумкой! Никто не свернул шею. Нечего переживать. — Я уже три дня пирогов хочу, — сказал отец. — Вот сдался, налепил. Уже есть с яблоками и с капустой, будут ещё со сливовым повидлом. — А я на стройке был, — сказал Мотька.