Часть 1

Скорбно закатившееся солнце озаряло потрепанную далёким странствием карету, которую остановили по приказу Печорина, увидавшего старинный постоялый двор, способный обеспечить ему и его слугам кров и пропитание на эту тяжёлую ночь. Так называемая экскурсия в Персию выдалась мягко говоря тяжкой, и даже изнурительной, особенно учитывая то, что он и его помощник были вынуждены ехать долгое время в поисках пристанища для отдыха. Звучные шаги, словно тесак, разрезали тишину, обозначая присутствие поздних гостей, возникших в проеме здания. Это не могло ускользнуть от внимания проворного приусадебного служащего, как раз кстати выделившего им комнаты. Так же он не оставил незамеченным и то, что гость был довольно-таки богатым, а потому не оставлял попыток услужить ему всеми способами, однако Печорин же все его попытки пресекал, и в конце концов, томимый желанием отдохнуть, просто захлопнул дверь перед носом надоедливого работника. Впереди была целая ночь, что, по какой-то причине, казалась особенно загадочной и недостижимой. Не только в это короткое мгновение, но и в последнее время, Григорий Александрович не был похож на самого себя. Несомненно, он пытался сбежать от прошлого, но каждый раз, словно дикий зверь, оно настигало его снова и снова. Сны, видения, мысли, все это мешало ему сосредоточиться, а потому спустя некоторое время, не найдя в Персии ничего интересного, он решил вернуться в Россию. Он просто хотел забыться. Если ни на миг, ни на час, то пусть хотя бы на одну ночь это желание станет для него верным компаньоном наяву. Из ручной клади он достал флягу с коньяком. Свежий напиток согрел его тело, разум помутился, и вскоре он погрузился в зловещую темноту. В туманных размышлениях, облаченных сквозь тонкую грань времени мерцающей вуалью дней минувших, многие образы посещали его. Смерть Вулича, искаженное в злобе лицо Максима Максимыча, леди Мэри... Вспоминая последнее, в его памяти возникли обрывки бала, что изменил многое. И вот, словно наяву, он оказался там, на балу. Наряженный во что-то дорогое, шикарное, он чувствовал себя, как никогда уверенно, и это было не единственное, что он ощущал. Чей-то взгляд, едкий и холодный, словно колючие льдинки, мучительно впивающиеся в руки после внезапного падения на снег, сковал его. Однако, Печорин не спешил оборачиваться. И тогда, все вокруг него обратилось сумраком, а когда же он открыл глаза, на него смотрела таинственная леди. Ярко-рыжие кудри обрамляли ее выточенные, острые черты лица, и не менее выразительные лисьи глаза, сверкающие, точно изумруды. Длинные руки ее были покрыты облегающими черными перчатками с вычурными узорами, которыми она держала большой веер, закрывающий всю часть ее лица до самых глаз. Внезапно, она заговорила. Голос ее был бархатен, невинен, но словно искажен, было ли это его когда-либо забытое прошлое, или же лишь внезапные грезы, сказать было тяжело даже ему самому. -Вы действительно смогли меня обмануть, Печорин. Как и многих безвинных девушек, тающих от ваших теплых слов, и через краткий миг не способных найти данную вами нежность и любовь ни в вашем уступчивом взгляде иль прикосновении. Но, сударь... Лицо ее переменилось в нелепой усмешке, которую он был способен ощутить даже сквозь ее плотный веер. -Способны ли вы так же просто обмануть госпожу смерть? Очнулся он в холодном поту, руки его дрожали, но поняв, что это был лишь мираж он унял свою минутную слабость. Попытался успокоиться. Прислушался к шорохам старых скрипящих стен, оглядел темную комнату, которая хоть и была слегка освещена светом луны сквозь узкое окошко, но не ощутимо. Он привстал с кровати, что все так же была заправлена, пусть и слабо помята. Необыкновенная сила подняла его с нее, и словно зачарованный, он подошел к зеркалу. Большое зеркало, широкое, ростом с него самого. Печорин всматривался в отражение, в лицо свое - задумчивое и печальное.Внезапно он ощутил на себе холодные прикосновения. Там, где раньше позади него был слабый лунный свет, ныне была всепоглощающая темень, не дающая увидеть то, что находится за его спиной. Чьи-то руки, бледные и закоченелые, двигались прямо по спине Печорина, плавно переходя на его руки, плечи и цепляясь за одежду. Через секунду после этого, из-за его руки выглянули чьи-то глаза. Они были черны, точно два угля, и в них Печорин узнал свою любимую. -Моя дорогая Бэла... -губы его задрожали в блаженной истоме. Пораженный подарком небес, он был уже готов кинуться в ее объятья, но её тихий голос остановил его. -Любимый мой господин, разве все это время неизвестно вам было о моих страданиях? Только одного желаю я... Пусть тело моё становится бледнее с каждым днем, а уставшие мои веки уже не способны открыться и взглянуть на ваше прекрасное лицо, но эта тоскливая мука продолжается. Печорин пребывал в замешательстве - о чем она говорит, ведь видит он, что несмотря на свою бледность она жива, и глаза её, точно дикие, как у газели, освещают мрак комнаты. -Чего же ты желаешь, моя милая пери?-ответил ей он -Только одного-еще тише повторила она, продолжив -О встрече нашей... Счастье Печорина сменилось неожиданным осознанием. Уголки губ его, что были прежде лёгкой улыбкой, опустились, глаза открылись, словно околдованные. Шёпот мужчины заполнил пространство комнаты -Но ведь я не крестил тебя.... Моя Бэла....Утро входило в комнату с изящностью и спокойствием. Первые лучи рассеивали тень, окутывающую пространство, проникая сквозь завесы и открывая граничащий с ними мир нового дня. Печорин был найден ранним утром, лежащим в луже собственной, алой крови. Вокруг него небрежно валялись осколки зеркала, самый большой же из них виднелся в его ране, точно воткнутый в самое сердце, и судя по следам на ладони, собственноручно. Что точно произошло той ночью осталось лишь домыслом постояльцев и работников.