Часть 1

Никки улыбается. Смеётся. Плачет. Он улыбается ребятам каждый божий день, а лисы только раздражаются на чрезвычайно весёлого парня. Он смеётся каждый раз, стоит кому-то рассказать шутку, даже если она не смешная. И очень редко позволяет слезам катиться из его глаз, когда остаётся наедине с собой. Никки ни за что не признается в этом кому-либо, но он чертовски устал за свои двадцать три года. Но определенно не захочет поменять свою жизнь, потому что сейчас всё наладилось. Остаётся только пережить последствия. Он знает, что может быть слишком экспрессивным или бестактным, но маска клоуна так приросла к нему, что стала его личностью, его неотъемлемой частью. Как Натаниэль, что всегда будет вместе с Нилом, так и Никки, тесно переплетенный с Николасом. Вряд ли кто-то об этом задумывался, но Николас похож на своих двоюродных братьев. Многие не согласятся. Никки плевать на мнение других, потому что у него есть все что нужно: семья, друзья и возлюбленный. Николас же просто рад, что его семья счастлива, а мнение чужих его не волнует. Никки очень противоречивый. Он тактильный до жути, но в то же время прикосновения приносят ему почти физическую боль. Он ненавидит боль, но использует её, чтобы заземляться. Иногда... иногда Никки, ещё живший с родителями, мог купаться в более тёплой воде, чем должен был только для того, чтобы убедиться, что его тело всё ещё принадлежит ему. Он вспоминает Лютера, пытающийся его «исцелить». Он вспоминает Марию, смотревшая на сына с ужасом и жалостью. Никки помнит. Эти воспоминания въелись в его голову, в его сознание и не желают покидать. Он не мог позволить себе резаться, опасаясь, что в какой-то момент потеряет контроль над собой. Вместо этого он иногда позволяет себе не есть несколько часов. Никки всё ещё должен заботиться о себе и своëм здоровье, потому просто позволяет животу несколько часов урчать, чтобы затем опять начать есть. Иногда Никки может позволить себе не спать по ночам, лишь бы не видеть кошмары. Обычно это Лютер говорящий с отвращением на лице: «— Ты не мой сын» В редкие дни: Дрейк. И Никки физически чувствует беспомощность и бессилие. Знание того, что не смог защитить Эндрю. Что не смог дать то, в чëм так нуждался его, хоть и двоюродный, но брат. Защиту. Безопасность. И Никки был так благодарен, когда Нил смог заставить Эндрю чувствовать себя в безопасности. Впервые за столько лет. И, конечно, не мог не чувствовать укол ревности, что тут же затолкал обратно. Он также был благодарен Кейтлин. Никки знал или, по крайней мере, догадывался о проблемах Эндрю, увидев те самые повязки, но благоразумно промолчал. Потому что такой же. Причинять себе вред, чтобы доказать самому себе, что это всё ещё его тело. Что у него всё ещё есть право на него. И это... это так дерьмово, и хочется подойти и напрямую спросить, что же заставило Эндрю стать таким? Никки знал, но хотел конкретные имена, чтобы после навестить каждого из людей, причинявшего вред Эндрю, и заставить пережить их тоже самое. Не самое хорошее желание, но опять же. Его брат страдал. И Никки мог его понять частично. Ссоры с близнецами происходили почти каждый день, после того как взял к себе под опеку. Услышав, что у него есть два брата, Никки, не сомневаясь, вернулся из Германии в Штаты, даже если боялся, что не справиться с ответственностью. Но он знал, что близнецам не менее страшно, но будучи просто обычными подростками выбрали агрессию способом защиты. Никки их не винит. Так что да, он просто терпеливо ждал. Ждал, ждал, ждал. Безумно ждал. И ловил порой панические атаки. Никки на автомате набирал номер Эрика и подолгу с ним говорил. Он слушал его голос. Его спокойный тон. И Никки отпускает, благодарит своего парня, а после, натягивая улыбку, ведёт себя как ни в чëм не бывало. Нельзя позволить, чтобы близнецы видели его сломленным. Слабым. Проходит пару месяцев после знаменательной победы над воронами, когда Никки начинает чувствовать больше усталости, чем обычно. Гомофобная семья, опека над близнецами, смерть Сета, снятие Эндрю с таблеток, суд над Аароном, Балтимор. Эти события должны были рано или поздно его догнать. Никки давно ходит по грани своего здравомыслия. И, конечно, Эндрю это замечает. Он и раньше это замечал, но не придавал особого значения, потому что Никки всегда был такой. Но что-то в этот раз было в нëм... такое, что заставило Миньярда настороженно наблюдать за своим идиотом-кузеном. Эндрю начинает замечать синяки под его глазами. Видеть, как иногда Никки пропускает ужин или завтрак. То, как этот человек, который однажды решил взять их под опеку и заботиться, постепенно начал отдаляться. И в одну из бессонных ночей, Никки сидящий на кухне в три часа ночи начинает задыхаться, потому что к нему пришли воспоминания. Разочарованный взгляд отца. Неприятие семьи. Лёгкие отказываются нормально функционировать, не дают сделать нормальный вздох, не дают возможность набрать воздуха. — Никки. И Никки замирает, не в силах повернуть голову в сторону говорящего. Он склоняется над столом, крепче сжимая кружку чая и делая рваные вдохи и выдохи. Как жалко с его стороны, вот так сидеть тут, ночью, ловя панику? — Никки, — всё тот же безразличный голос зовёт его. Эндрю стоит в проходе и смотрит невыразительным взглядом. Никки не дышит, он задыхается. Он тонет. Он видит фантомные руки, что тянут его вниз, когда в какой-то момент замечает движение вокруг себя и невольно отшатывается, падает со стула и прижимается спиной к стенке. Холодная поверхность пола и стены немного заземляют его, но Никки всё ещё трудно дышать. — Дыши, — коротко бросает Эндрю и, на удивление Никки, это реально помогает. По крайней мере, он уже не задыхается и лёгкие не болят от нехватки кислорода. Миньярд скрестил руки на груди и стоит напротив него на безопасном расстоянии. Никки закрывает глаза, зарываясь руками в волосы, давя в себе желание их потянуть. Или задушить себя. — Никки, ты в Пальметто, — холодный, безразличный голос Эндрю успокаивает Никки, но не Николаса. Он слышит едва заметный вздох. Кто-то нависает над ним. — Эндрю, — голос Никки хриплый и немного дрожащий. Эндрю замирает, всего на мгновение, но этого достаточно. Никки замолкает, не в силах сказать желаемые слова. Эндрю молчит. Проходит по меньшей мере несколько минут, когда блондин снова подаёт голос: — Что ты хочешь? — и в этом вопросе так много всего. Ему кажется, что слышит беспокойство. Никки начинает тошнить. — Я.... — Эндрю приседает на корточки и терпеливо ждёт ответа. Он внимательно смотрит в его глаза. — Я не знаю, — в конце концов, чистосердечно признается Никки. Эндрю тупо смотрит, слегка прищурившись, а после снова начинает говорить: — Что тебе нужно? — перефразирует свой вопрос Эндрю, потому что хотеть и нуждаться — разные понятия и он, как никто другой, знает это. — Говори со мной, — несколько отчаянно просит Никки, а голос предательски ломается в конце предложения, но Эндрю никак не комментирует. Вместо этого, как он и просил, Эндрю начинает говорить. Много. Безразличный, сухой голос Миньярда отличается от мягкого и нежного Эрика, но всё равно имеет успокоительное действие. Никки слушает, но даже так в голове периодически всплывают слова: — Ты больше не мой сын. — Сегодня Нил снова весь вечер смотрел матч по экси. — Ты больше не мой сын. — Аарон чуть не забыл свой конспект по биологии. — Ты больше не мой сын. — Ты больше не мой сын. — Ты больше не мой сын. Никки начинает смеяться и плакать одновременно. Эндрю замолкает, наблюдая за Хэммиком, который впервые за много времени выпускает свои эмоции наружу. Никки смеётся от абсурдности происходящего, а Николас плачет, потому что больше не может притворяться, что всё в порядке. Это истерика. Истерика в самом чистом её виде и Никки задыхается от слëз и смеха, напрочь игнорируя всё вокруг. Сейчас для него нет ничего и никого. Нет Эндрю, нет холодного пола под ним или стены, что давала опору. Он зарывается руками в волосы, невольно их оттягивая. Боли нет. Никки не знает сколько проходит времени, когда наконец поток слез иссяк. Он судорожно выдыхает и облизывает засохшие губы. В горле пересохло. Никки закрывает глаза, но снова их открывает, стоит чему-то тёплому оказаться на его плечах. Он поражено вскидывает голову и видит Эндрю, что сходил за пледом для него. Миньярд проходит к столу и делает для него чай, игнорируя шокированный взгляд Хэммика. Тот удивлён не тем, что Эндрю решил позаботиться о нём. Нет. Его удивило то, как он смог забыть о присутствии кузена. Тем временем Эндрю снова подошёл к нему и протянул кружку с чаем, которую Никки безропотно принимает. Он стискивает ручку кружки почти до боли, но замечает слегка нахмуренные брови и тут же расслабляет хватку. Эндрю перетаскивает стул так, чтобы оказаться напротив Никки, и садится. Больше они не говорят ни слова. Но всё нормально. Никки не возражает, пока Эндрю просто находиться рядом. Он не замечает, как начинает засыпать. Он уже не слышит приближающиеся шаги, так же не замечает и того, как из его рук осторожно вынимают кружку. *** Никки просыпается в своей комнате в общежитии с большой головной болью. Он не помнит, как здесь оказался, не помнит как приходил сюда. Значит, кто-то его перенёс и вряд ли Эндрю. Возможно Аарон. Вот только, вопрос кто его сюда принёс, сейчас не столь сильно волнует Хэммика, как головная боль. Глухо застонав, он принимает сидячее положение, отбросив одеяло в сторону. Он наступает босыми ногами на пол, но вместо прохладной поверхности, о которой он мечтает сейчас, наступает на...мягкий и пушистый ковер, которого точно не было пару часов назад. Никки сморгнул остатки сна и замечает, что окна полностью закрыты шторами и в комнате довольно темно, потому трудно определить сколько сейчас времени. Что-то с грохотом падает, и Никки вздрагивает, почти вскочив с места, но его мышцы слишком сильно болят для столь резких движений. Он поворачивает голову и видит Аарона, что тут же начал подбирать с пола книги. Тот положил книги на комод, а после посмотрел на Хэммика долгим, тяжёлым и нечитаемым взглядом, чем напомнил Эндрю. — Ты проспал два дня, — начинает говорить он. Звучит как обвинение, если спросите Никки. Стоп. — Два дня? — вместо громкого возгласа, получается только немного повысить голос, что звучит хрипло. Аарон берёт заранее подготовленный стакан с водой со стола и передаёт ему. Никки с жадностью начинает пить. — Ты... — Аарон нерешительно мнётся, поджав губы. Никки ставит стакан обратно на стол и снова по привычке пытается натянуть улыбку, но Аарон тут же его пресекает, — нет, не смей сейчас улыбаться и делать вид, что ты в порядке. Нам второй Джостен не нужен. Никки действительно прекратил попытки улыбнуться, потому что не хотел обижать кузена, да и банально сил не хватает. Он выдыхает. Тихо, но с чувством, что заставило Аарона замереть на месте и как-то беспомощно оглянуться назад в поисках поддержки, но сейчас никого кроме них двоих в комнате не было. Поэтому, блондину ничего не оставалось, кроме как подойти ещё ближе, чем он есть. — Никки, — зовёт он Хэммика. Тот поднимает свой усталый взор на Миньярда. Аарон давится словами, впервые увидевший такой взгляд у вечно весёлого кузена. Собравшись с мыслями, что заняло несколько минут, он продолжает уже не так уверенно, как прежде, — ты в порядке? Никки с каким-то пугающий равнодушием смотрит на Аарона, а после отвечает через минуту: — Нет, — Аарон вытягивается по струнке, — нет, не был и никогда не буду. Минярд-который-нормальный теряется от такого откровения и беспомощно смотрит на дверь, хотя сбежать, но это значило бы оставить Хэммика одного, в таком плачевном состоянии. Аарон нерешительно садится рядом и кладёт руку ему на плечо, сжимая. Никки смотрит на кузена, потом на руку, а после он нервно хихикает, что заставляет Аарона замереть испуганным кроликом. Он ни разу не видит кузена таким... таким разбитым. Сломленным. И он ничего не заметил. Это ударяет Аарону под дых. Никки слегка дрожит. Он кусает свои губы до крови, а после закрывает лицо рукой, впиваясь ногтями в кожу. Он ни разу не признавал, что не в порядке до сегодняшнего дня, веря в собственную ложь, что и стало главной ошибкой в его жизни. — Никки... — звучит нерешительный голос Аарона. В следующую секунду в комнату буквально вваливается Эндрю. Он смотрит на Аарона, потом на Никки и после грубо говорит своему близнецу: — Выметайся. Аарону дважды повторять не приходится. Тот поспешил покинуть комнату, оставляя их двоих. Нервный смех всё ещё порой выходит из Никки, а тело подрагивает. Эндрю делает несколько шагов и оказывается напротив него, взяв за запястье и убирая руки с лица. — Никки, — твёрдая сталь слышится в голосе Эндрю. Именно эта непоколебимая решительность заставила Никки сфокусировать своё внимание на блондине, в глазах которого виднелось что-то очень близкое. До боли родное. И это так отличается от Эндрю под таблетками, а также без них, что мигом вырывается из своей пучины переживаний. — Эндрю. Собственный голос звучит неестественно. Устало. Эндрю отпускает его руки, убедившись, что Никки не намерен причинять себе вред. — Мне жаль, — говорит Хэммик. — Если тебе действительно жаль, позволь нам помочь, — отвечает Эндрю. На лице невозмутимость, но в глазах можно прочесть лёгкое беспокойство. Оба молчат. Эндрю смотрит прямо в лицо кузена, выискивая что-то, известное ему одному. — Хорошо, — спустя минуту начинает Никки. Он действительно устал, чертовски устал, чтобы пытаться сейчас спорить с Эндрю, — помогите мне. Миньярд прищуривается. — Спаси меня, — добавляет в конце Никки и то, насколько же мольбы, усталости и отчаяния было в этих двух словах, заставляет Эндрю едва заметно вздрогнуть и впиться своими глазами в лицо кузена. — Ты будешь в порядке, Никки, — обещает Эндрю. Он обещает это не только Хэммику, но и самому себе. Он исправит свою ошибку. Эндрю должен был раньше заметить состояние кузена. Сейчас, единственное, что он может сделать для него — только поддержать словами. Никки начинает безмолвно плакать. Слезы катятся по его щекам, но сам парень не издаёт ни звука. — Ты будешь в порядке, — повторил Эндрю. Никки не отвечает. — Никки, ты слышишь? Ты будешь в порядке. И на этот раз Хэммик кивает, давая понять, что услышал. Возможно, он никогда не будет в порядке, но ему отчаянно хотелось в это верить, довериться Эндрю и впервые ничего не делать. Это жалко, эгоистично, но он просто устал. Чертовски устал за свои двадцать три года. Просто дайте ему уже жить спокойно.