Из-за тебя

В последний раз Валентино проклинал Вокса еще на заре их сотрудничества. В те времена они, юные и уязвимые, случайно столкнулись нос к носу – очки-сердечки к телеэкрану – и вцепились друг в друга сначала буквально, потом фигурально. За слепой жаждой власти они вовремя разглядели, что их пути во многом комплиментарны: две смежные ниши, которые идеально дополняли друг друга в бесконечной погоне за удовольствием. Пробираясь к вершине, они спина к спине рвали глотки всем без разбору, не стеснялись унижать врагов и предавать союзников. Чем скандальнее и грязнее, тем лучше для хайпа. Сорок долгих лет они строили империю дуэтом, пока на них вдруг не свалилась взбалмошная девчонка с первым айфоном и, прежде чем они опомнились, подсадила весь Ад на иглу трендов. Именно Вельвет превратила культ потребления в религию с башней Ви в качестве храма. Кому нужен Рай, если новые шмотки приносят лайки? Неудивительно, что каждое собрание с другими оверлордами превращалось в шоу "кто кого изощреннее макнет в дерьмо". При всей своей сумасбродности, Валентино трезво понимал, что без статуса порнушного короля его мигом разорвут богатенькие семейки, чьи детишки в истерике бились без его дорогущих зелий. Пробираясь вонючими переулками к цели, он впервые жалел о невозможности слиться с толпой. В клуб он тоже вошел через черный ход, предварительно отбашляв охраннику за молчание. Кис, одна из лучших девочек, с прежним подхалимством проводила его в вип комнату, хотя в ее хитрых кошачьих глазках уже проскальзывали осторожные мысли. Как долго ее контракт еще будет в руках босса, так поспешно покинувшего резиденцию? Фон Элдрич уже ждал его, правда, не тот, на которого Валентино рассчитывал. — Где твой отец? — процедил он, захлопывая дверь перед любопытной мордочкой Кис. — Я назначал встречу именно с ним. Севиафан запрокинул голову и выпустил в зеркальный потолок клуб серебристого дыма. В его расслабленной руке была зажата сигарета. — Папа сказал, что ветер переменился, и он пока посмотрит, достоин ли ты его покровительства. Валентино усмехнулся. — Так и велел передать? — Нет, но я думаю, церемониться больше нет необходимости, — мальчишка опрокинул в себя виски, и тут же позеленел, изо всех сил тужась, чтобы не показать, как сильно оно обожгло горло. — Не блевани при мне, — процедил Валентино и элегантно опустился в кресло напротив. — Значит, "нет необходимости", — он сцепил пальцы в конвульсивные замки. — Никто не осмеливается так говорить со мной, даже бывший лизун адской принцессы. Севиафан выхаркал возмущение. На нем еще оставались следы громогласного фиаско с Радио-демоном, которые тот неумело прятал за косметикой. Теперь они налились кровью и походили на трупные пятна. — Следи за языком, мотылек! — выплюнул он. — Ты просто сутенер, а мой отец… — Кого он решил поддержать, — перебил Валентино, на грани от перелома гнилых рыбьих костей, — принцессу, Ру или Ви? — Разве Ру теперь не с Воксом? Или вы, голубки, — он издевательски прищурился, — поссорились из-за дырки? — Я зря потерял время. Кис! — рявкнул он, и девушка тотчас юркнула в комнату. — Обслужи дорогого гостя. Дай ему двойную. Теперь девочки не выпустят фон Элдрича, пока он не укурится и не упьется вусмерть, а ценник за услуги не умножится сам на себя. — Нахрен мне твои второсортные шлюхи! — заявил Севиафан и коварно добавил: — Хотя, я бы с удовольствием заказал Энджела Даста. Ой! Совсем забыл: ты же его проебал! Он, кстати, здесь, в казино. Рассказывает всем, как лихо нагнул тебя и отделал твоим же пистолетом. Правда, что кишками можно прочувствовать каждую букву на гравировке? Он расхохотался над собственной шуткой и тонко взвизгнул, когда Валентино вздернул его за ворот. В лицо фон Элдричу ударила струя плотного розового дыма. Валентино продолжал окутывать его удушающими феромонами, пока тот не забился в припадке. Только тогда он отшвырнул крючащееся в конвульсиях тело. — Когда успокоится, залей в глотку не меньше литра зелья, — приказал он. — И приведи гончих, пусть устроют сучонку урок чтения. Кис понятливо кивнула. — Энджел Даст за третьим столом в компании бывшего оверлорда Хаска, — услужливо сообщила она в закрывающуюся дверь. Валентино заставлял себя сбавлять шаг, хотя хотелось нестись бегом. Каждый встречный, казалось, хихикал ему в спину и шептался о том, как ловко от него сбежала любимая игрушка. А еще о том, как Вокс – Вокс, ради которого он пожертвовал этим сраным контрактом и двумя руками! – его вышвырнул на мороз, превратив высокотехнологичную башню в разлагающийся термитник Ру, где вместо термитов ползали не то черви, не то корни. Стоило Валентино заметить бледно-розовую макушку, его реальность схлопнулась до размеров тупо лыбящегося паука, откровенно – и бесплатно! – заигрывавшего с кошатиной, такой же жалкой, вонючей и патлатой, как его хозяин. Перед ним предстал карающий образ Калипсо в доспехах истребителя и ее угроза, мигом выморозившая внутренности, и эта секунда слабости разъярила его больше, чем слюнявый лепет выродка фон Элдрича. — Даст! — рявкнул он, с садистским удовольствием наблюдая, как на лице ублюдка проступает страх. — Думал, освободился? Я же говорил, ты принадлежишь только мне! Из дула пистолета на свободу вырвалась пуля из ангельской стали.

***

— Тут мило, — хихикнул Энджел, позволяя Хаску придвинуть за собой стул. Тот улыбнулся уголком губ и жестом отозвал крупье. — Раньше я проводил тут слишком много времени. Что будешь пить? — А что посоветуешь? — Энджел кокетливо похлопал ресницами. — Нулевку. — Серьезно? — Ты хочешь исправиться или нет? — поддел его Хаск, садясь напротив. Энджел провел ладонями по мягкому зеленому сукну. Их окружала приятная музыка, ненавязчивые разговоры и азартные споры. Клуб не зря считался самым элитным в Пентаграмм Сити: сливки сливок предпочитали пафосные колкости пьяным мордобоям в атмосфере лизоблюдства и подобострастия. — Раз я отдаюсь греху игромании, почему бы не отдаться выпивке? — Пошляк, — буркнул Хаск, пряча под бровями смеющийся взгляд. — Покер, двадцать одно, бридж, техасский холдем? Энджел завороженно следил за танцем ловких пушистых пальцев, меж которыми будто сами собой порхали карты. Он пытался уследить за какой-то конкретной, но каждый раз терял ее из виду. В ожидании ответа Хаск незвначай продемонстрировал пару фокусов, от которых Энджел пришел в восторг. — Я тоже хочу научиться! — загорелся он. — Будем вместе раздевать богатеньких дурачков. — Себя не раздень, — хмыкнул Хаск и раздал карты. — Начнем с простого. Несмотря на водопад шуточек и ужимок, которые раздражали бы кого угодно, Энджел схватывал на лету. Его партнер добродушно посмеивался над его выкрутасами и искренне хвалил даже за мизерный успех. В какой-то момент Энджел поймал себя на мысли, что хотел бы остаться здесь навсегда: за игорным столом с пушистым и мягким Хаском, стоически сносившим поток веселого паучьего бреда. "Жаль, что никто не придумал, как запечатлеть эмоции", — размышлял он. — "Я бы поставил коробочку с ними на гримерный столик в отеле и открывал бы каждый раз, как подходил к зеркалу". — Давай сфотографируемся? — предложил он. — Зачем? — удивился Хаск. — На память, — смутился Энджел. Он уже успел пожалеть о, в сущности, невинной просьбе. — Забудь! Играем еще раз! Чувствую, мне вот-вот улыбнется удача. Когда Хаск подавал ему карты, он почему-то помедлил. Между их руками оказалось всего ничего, и Энджелу бы хватило крошечного движения, но он так и не решился. В его постели побывала треть Ада, а он боялся прикоснуться к мужчине напротив. — Ставки будут? — выпалил паук, чтобы избавиться от липкой тишины. — А то мы, кажется, растеряли азарт. — Считаешь? От этого "считаешь" у Энджела пробежали приятные мурашки. Ничего такого: обычный вопрос, обычный тон, однако, что-то в этом тоне определенно изменилось. — Тогда давай на желание, — предложил Хаск. Все оставалось как обычно, только у Энджела в груди поселилось щекотное чувство, которое можно было унять только крепко прижавшись к Хаску. Именно что просто прижавшись, пригревшись в мягких сильных лапах. Хотелось потереться щекой о щеку и просто подурачиться без вынужденной тошнотворной пошлятины. В последний раз подобное – закопанное, утопленное и забытое – Энджел испытывал при жизни. Тогда он опрометчиво счел, что сможет уйти из семейного нарко-бизнеса и уехать в другую страну, начать с чистого листа со своим потрясающим избранником. Враждующий синдикат решил иначе и пристрелил того невинного – не знавшего абсолютно ничего! – парня. В назидание. Тогда Энджел – Энтони – украл у отца весь товар, какой смог, и нюхал, пока его легкие не покрылись изнутри слоем белого порошка. Глаза он открыл уже по эту сторону. В заботливых цепях Валентино. — Энджел? Он моментально взял себя в руки и широко улыбнулся: — Продумываю стратегию, как тебя сделать. Берегись! В ответ он получил краткое многозначительное мычание и понял, что ему не удалось провести бывшего оверлорда. Тем не менее, тот не стал лезть, за что Энджел был ему крайне благодарен. Партия продлилась жалкие минуты. Паук со стоном раскидал по сукну карты. — Ты великолепен! Не представляю, как Аластор тебя обыграл, наверняка, все его вуду-штучки. — Повезет в любви, — философски заметил Хаск. — Так говорил один мой оппонент в Вегасе. Энджел мечтательно прикрыл глаза. — Я так мечтал попасть в Вегас! Сорвать куш, купить тачку и тут же утопить ее в фонтане, заказать всем лучшей выпивки, а потом сбежать с пустоголовой красоткой, потому что не осталось денег, а ей врать о миллионах на Уолл-стрит. Вот это была бы настоящая жизнь! — Можем взять лимузин Шарлотты, — предложил Хаск. — За пустоголовую красотку не сойду, но о миллионах послушаю. Энджел рассмеялся. — Тогда еще кон – и назад в отель! Кстати, твое желание, красавчик? Он ожидал чего угодно. Абсолютно. От намордника за болтовню до годовой уборки бара за разбитые бутылки. — Перестань травить себя алкоголем, — произнес Хаск. — Ты хороший человек, Энджел. У тебя отличные шансы на искупление, и я хочу, чтобы ты позаботился о своей душе. Это, — он развел руками, имея в виду куда больше, чем игорный зал, — может показаться заманчивым, но на самом деле просто картонная декорация наших прежних жизней. В ней нет ничего, кроме бегства от самого себя. Ты достоин гораздо большего. Энджел хотел в обычной манере сморозить что-то глупое и откровенное, однако, прикусил язык и вместо ответа достал телефон. — Давай, все же, сфоткаемся? Чтобы я всегда помнил о твоем желании. Хаск пожал плечами, и Энджел подскочил к нему, не глядя смахивая с экрана уведомления. Фото вышло чуть смазанным – дрогнула рука – и с заваленным горизонтом, но на ней счастливый Энджел обнимал привычно угрюмого Хаска, чье выражение будто стало неуловимо мягче. Или во всем была виновата автоматическая вспышка? — Меня тут Черри вызванивает, — скрывая смущение, пробормотал Энджел, возвращаясь на место. — Опять какая-то тусовка, наверняка. И новости еще какие-то… Ну их! Он отложил телефон и, чтобы куда-то себя деть, принялся тасовать карты, как недавно научил Хаск. — Знаешь, я думаю, ты тоже достоин Рая, — говорил он, лишь бы не молчать. — Надо подгадать момент и развести Клубничку на твою свободу. Например, когда они с Калипсо будут сильно заняты, а тут я такой с сущим пустяком! Как говорится, подпишите и продолжайте. Наведем с тобой шухер у ангелочков! У Хаска вырвался смешок: — Раздавай. — Даст! — от этого вопля у него замерло сердце. Через весь зал к нему стремительно приближался разъяренный Валентино. Энджел крайне редко видел босса в таком бешенстве, и обычно для него это заканчивалось в лучшем случае внутренними травмами и переломами. — Думал, освободился? — в руке Валентино появился пистолет. — Я же говорил, ты принадлежишь только мне! Игральная карта врезалась ему в переносицу, сбивая прицел, и пуля прошла на жалкие сантиметры выше головы Энджела. Хаск метнул еще две карты, будто лезвия ранившие Валентино. Посетители в ужасе кинулись вон, опрокидывая стулья и рассыпая фишки. Кто-то бросился подбирать их и ненароком попался под руку Валентино, который использовал беднягу как живой щит. Ни у Энджела, ни у Хаска не оказалось оружия. Велев пауку прятаться, Хаск бросился в рукопашную, едва не сбивая Валентино с ног. Тот успел вскинуть пистолет и ранить Хаска в бок. От шока тот ослабил хватку и, по-кошачьи отпрыгнув в сторону, оказался с противоположного от Валентино конца игорного стола. Новому выстрелу помешал брошенный Энджелом стакан, угодивший Валентино в раненое плечо. Тот тут же схватился за руку, но, заметив движение Хаска, прицелился, вынуждая его нырнуть вниз, и ногой опрокинул на него тяжелейший стол. Хаск издал громкий хрип – столешница пережала ему грудную клетку. — Вал, пожалуйста! — взмолился Энджел. — Не причиняй ему вреда! Хочешь, я вернусь к тебе? — Не смей! — рявкнул Хаск. Валентино надавил на торец игорного стола, заставив того задохнуться. — Делаешь мне одолжение, Даст? После того, как превратил мою жизнь в дерьмо? Твоей жалкой душонки не хватит, чтобы отплатить за то, что сделала эта крылатая серафимская девка. А, впрочем, — он направил пистолет в лицо рычащему Хаску, — я с удовольствием посмотрю, как ты страдаешь. — Нет, умоляю, только не… Валентино спустил курок. Энджел не услышал выстрела, только звон, поглотивший все прочие звуки. Его будто запихнули в вакуум: ни двинуться, ни вздохнуть. Колени прострелила боль – он упал на колючий ковер, затем пополз к неподвижному Хаску, отшвыривая обломки мебели, наступая на игральные кости и фишки. — Хаск? — беспомощно позвал он. — Посмотри на меня… пожалуйста! Пожалуйста! Он бездумно стирал с его лица кровь, придерживал затылок, из которого толчками выплескивалось еще больше крови. Ангельская пуля вошла в центр лба и пробила череп насквозь, застряв в полу. Валентино направился на выход, а Энджел все лепетал что-то над мертвым телом. Стремительно оно стало обращаться в пыль, совсем не так, как обычно делали погибшие от ангельской стали, но Энджел едва ли это заметил. — Стой, — прошептал он, поднимая взгляд. — Стой, мразь! Он вскочил и кинулся на Валентино с обломком стула, но тот небрежно взмахнул крыльями, отбрасывая паука воздушной волной. Затем снова. И снова, пока Энджел не приложился виском об угол перевернутого стола. — Убей меня тоже! — заорал он, сползая на пол. — Давай! Потому что я не успокоюсь, пока ты не сдохнешь! — Твой дружок умер из-за тебя, — выплюнул Валентино и вышел вон. — Живи теперь с этим. Энджел уткнулся в грязный ковер. Его сердце колотилось так быстро, что готово было лопнуть, только все никак этого не делало. Будто бы оно вступило в сговор с Валентино, чтобы мучать Энджела как можно дольше. Он не помнил, как вставал и покидал клуб, как бежал по улицам, залитым стылым голубым светом от вездесущих телеэкранов, как ворвался в отель. Первым, на кого он взглянул осознанно, стала Вельвет. Одна из них. Тут же его разум пожаром захлестнула мысль: "А как ты будешь жить, если твоя подружка умрет из-за тебя?"