Гаптофобия и другие проблемы с прикосновениями

Прежде всего, хочу извиниться за такой долгий перерыв с этой статьёй — вообще не было сил на что-то, хотя бы напоминающее серьёзную исследовательскую работу. В этой части мы разберём важный симптом, который может сопровождать другие нарушения и в зависимости от этого иметь разные проявления — боязнь прикосновений. С клинической точки зрения важно различать именно гаптофобию как иррациональный страх, физиологическую гиперчувствительность, когда прикосновения приносят реальную боль, и боязнь прикосновений как последствие травмы. Это важно и для нас с вами, поскольку эти три состояния, внешне похожие, на деле имеют важные поведенческие и психологические различия. Чаще всего встречается именно боязнь прикосновений вследствие травмы, и при этом важно также учитывать наличие или отсутствие полноценного ПТСР или КПТСР, так как это тоже влияет на выраженность симптомов и их характер. Начнём с простого: истинной гаптофобии как иррационального страха и отвращения к прикосновениям, которое часто встречается при ОКР. В целом, в случае с гаптофобией механизм её возникновения точно такой же, как и при всех других фобиях, которые мы разбирали — ассоциативное научение. Из всех видов боязни прикосновений гаптофобия лучше всего поддаётся лечению с помощью когнитивно-поведенческой терапии и через рационализацию. Отвращение к прикосновениям может сопровождать гаптофобию или быть отдельным симптомом, а также идти в связке с боязнью микробов/грязи/заражения, как это часто бывает. Разница в субъективном переживании. Согласитесь, есть разница, если вам страшно, противно, или и страшно, и противно одновременно. Сочетание этих факторов часто приводит к тому, что после нежелательных прикосновений человек отмывает «грязное» место, иногда повреждая кожу до крови. Отдельно хотелось бы упомянуть страх перед прикосновениями как симптоматику брошенности. Если в детстве ребёнка мало берут на руки, не обнимают и не поглаживают, то человек вырастает, просто не понимания, что прикосновения людей, в том числе близких — источник безопасности, а не вреда. Боязнь прикосновений может развиваться из-за неврологических особенностей, которые встречаются, например, у людей с РАС. Из-за особенностей работы нервной системы прикосновения у таких людей могут вызывать реальную боль. Разница в том, что, если в случае с гаптофобией страх иррационален, здесь он держится на вполне реальной причине. При этом со стороны боязнь прикосновений у человека с РАС часто выглядит крайне противоречивой — так, человек может шарахаться от лёгкого касания, но при этом любить сидеть под тяжёлым одеялом. Почему же так происходит? Всё дело в том, как мозг такого человека обрабатывает сенсорные сигналы. Нейротитчные люди большую часть времени игнорируют лёгкие стимулы. Если вы будете прислушиваться к себе, то, конечно, ощутите и текстуру ткани, и лёгкий ветерок на коже, но человек с РАС ощущает те же стимулы гораздо интенсивнее и, более того, не способен игнорировать их. Возникает сенсорная перегрузка и ощущение физической боли. Поэтому, хотя это и кажется парадоксальным, для человека с РАС лёгкие касания могут быть более пугающими, чем уверенные и твёрдые. То самое тяжёлое одеяло даёт постоянное, предсказуемое давление и отгораживает от более хаотичных сигналов. Индивидуально может быть лучше или хуже переносимость определённой текстуры — для кого-то шерсть будет пыткой, а кому-то шерстяные вещи будут давать тот самый «безопасный» стимул. Важно отметить, что с возрастом мозг человека с РАС всё же учится подавлять чрезмерные ощущения, но никогда не в такой же мере, как у нейротипичного. И не все люди с РАС обладают этой особенностью. Что касается нейротипичных людей, то они могут столкнуться с повышением чувствительности к прикосновениям вследствие отравления, переутомления, иногда — гормональных перестроек организма. Из токсинов можно выделить алкоголь, ртуть, мышьяк и свинец, что особенно актуально в средневековых сеттингах, где эти металлы использовали в составе лекарств и косметики (знаменитые свинцовые белила или лекарство от сифилиса). В современных условиях к таким симтомам также может приводить употребление некоторых «тяжёлых» антибиотиков, отравление инсектицидами или химиотерапия. Из неврологических причин, как уже отмечалось — хронический стресс и/или недосып, тревожное расстройство (нервная система начинает интенсивнее сканировать окружение на предмет угроз и находит их), а также мигрени. Также, разумеется, ожоги и кожные болезни. Важно отметить, что такие состояния у нейротипичных людей могут формировать вторичную фобию — причина устранена, прикосновения больше не приносят боли, но страх остался. Однако метод лечения тут такой же, как и при иррациональной истинной гаптофобии — главное, чтобы не вернулись телесные симптомы. Самый частый, очевидный, и, казалось бы, простой пример — это страх прикосновений как следствие травмы, чаще всего пыток или сексуального насилия. При этом, как уже упоминалось, важно различать, имеет ли место полноценный ПТСР/КПТСР, а также выраженность страха. Часто также различается реакция на прикосновения к разным частям тела — она будет более спокойной, если это прикосновения к рукам, и более напряжённой при прикосновении со спины/к шее. При наличии ПТСР/КПТСР прикосновения к определённым зонам могут выступать в качестве триггера для диссоциативного эпизода, а психосоматические проявления страха и паники будут более выраженными. Как описывать Логично, что для разных причин сенсорного отторжения (назовём это так) проявления и описание будут различаться. Я немного затронула этот аспект, пока писала классификацию, но теперь поговорим подробнее. Общим поведенческим признаком будет, разумеется, избегание людных мест, где случайные касания неизбежны, однако на этом сходство заканчивается. Опять же, я не буду подробно останавливаться на техниках субъективного описания страха и его внешних проявлений — уверена, гайдов существует множество. Мы поговорим о восприятии триггеров. В случае с детьми, которых мало касались в детстве, страха как такового нет. Есть непонимание происходящего — человек просто цепенеет, впадает в ступор, не зная, как реагировать. У таких людей, к тому же, частично нарушена выработка окситоцина — гормона привязанности. Когда их касаются, в лучшем случае им просто никак. В худшем — они испытывают лёгкий страх, хотя и не такой сильный, как люди с фобией или травмой. Это влияет и на способность строить отношения — такой человек холоднее, его эмоции частично подавлены. «Размораживание» во взрослом возрасте возможно, так как прикосновения в детстве — всё же не единственный, хотя и очень важный регулятор окситоциновой системы. Но это занимает месяцы и даже годы, в ходе которых кто-то терпеливо учит человека, что прикосновения — это способ выразить привязанность. Это могут быть объятия, расчёсывание, просто прикосновения к рукам. Желательно, чтобы прикосновения не носили сексуального характера. Не потому, что это может травмировать, а потому, что при сексуальном взаимодействии идёт выброс целого ряда гормонов, что может затормозить окситоциновую «раскупорку». Важно понимать, что такой человек — не социо-, психо- или ещё какой-нибудь «пат». Он не стремится причинять боль другим людям, может быть добрым, может даже хотеть чувствовать что-то от прикосновений. Субъективная реакция на эту пустоту может варьироваться от спокойного принятия («да, я ничего не чувствую от касаний/я холоднее окружающих»), до стыда, ощущения собственной сломанности или просто «неправильности». Также стоит упомянуть, что нежелание прикосновений не означает асексуальности, а иногда даже приводит к гиперсексуальности как компенсаторному механизму. Это связано с тем, что, как уже отмечалось, окситоцин, хоть и связан с сексуальным поведением, но не имеет ведущей роли. То есть, такой человек будет испытывать возбуждение и удовольствие от секса, потому что в этом случае его тело (и мозг) знают, как реагировать. Но вот несексуальные прикосновения будут ощущаться просто никак. Такой человек будет после близости отворачиваться к стенке или просто вставать и уходить и не лежать в обнимку с партнёром — просто потому, что он не понимает, зачем это нужно. В результате мы получаем ситуацию, при которой секс становится единственным способом получить удовольствие от чужих прикосновений, что и может стать причиной гиперсексуальности, а иногда и неразоборчивости в связях. Человек начинает путать физическую близость с любовью, потому что выработка окситоцина не просто не происходит при касаниях — она подавлена в принципе. Это происходит потому, что в первые месяцы жизни ребёнка, когда закладываются основные реакции, единственный доступный ему канал для ощущения привязанности — тактильный. Да, дети видят и слышат с рождения, но их мозг не сразу учится обрабатывать визуальные и слуховые сигналы, они не сразу начинают различать лица и голоса взрослых, но сразу понимают, когда их трогают и берут на руки. Что касается сексуального поведения, то соответствующие гормональные механизмы формируются позднее. Описывать такой тип личности очень сложно, потому что это тяжело даже представить что автору, что читателю. Да, вы можете писать о субъективном ощущении «холода» или «пустоты», но человеку, не переживавшему подобного, это мало что даст. Лучше тут сосредоточиться на контрасте реакций. На попытке понять, почему прикосновения важны для другого человека, или на радости, когда сердце наконец впервые «ёкнуло» от объятий. На размышлениях персонажа о собственной инаковости, когда он видит, как другие люди обнимают друг друга. Но вернёмся к страху. Здесь картина будет принципиально иной и может сильно варьироваться в зависимости от конкретной причины — вплоть до того, что персонаж будет бояться прикосновений только определённой социальной группы, например, чужаков. И тут нам важно ещё раз подчеркнуть разницу между ожидаемым и неожиданным прикосновением. Представьте себе персонажа, который боится, что прикосновения определённой группы людей накладывают порчу. Он вряд ли будет бояться даже случайных касаний дома, где таких людей быть не может, но вот в толпе, на улице… А теперь представим, что кто-то его коснулся со спины в толпе. Он думал, что это друг или родственник, но, обернувшись, увидел именно представителя «проклятой» группы. Реакция — кратковременный эпизод паники. Учащённое сердцебиение и дыхание, возможно, потеря самоконтроля, гневный крик на «осквернившего». И теперь страх может усугубиться. Тут вступила в дело травматика, которая может привести к тому, что любые неожиданные прикосновения со спины, даже дома, будут восприниматься как угроза и вызывать страх. Типичное поведение персонажа с неприязнью прикосновений — поиск безопасного «угла», откуда всё просматривается и никто не может подойти со спины, закрытая одежда, перчатки даже летом. В случае, если слишком велик страх перед общественным осуждением из-за «странной» одежды, любой выход в люди превращается в пытку. Для того, чтобы представить такое, вам достаточно вспомнить собственный источник страха и представить, что придётся взаимодействовать с ним в течение длительного времени без возможности в любой момент прекратить. Я упоминала собственную фобию перед лифтами. Также я чувствую лёгкую дурноту в помещениях на высоте с панорамными окнами, которая, разумеется, тем сильнее, чем ближе я к окну. Как следствие, сильнее, чем обычных лифтов, я боюсь ультрамодных с прозрачными стенами. И вот недавно мне по работе пришлось поехать в офисное здание, где были… панорамные окна и лифты с прозрачными дверями и стенами! То есть, стеклянные стены, а за ними — такие же стеклянные лифты, едущие настолько быстро, что у меня из-за резкого перепада высот немного заложило уши. Паники у меня, конечно, не случилось, но некомфортно было. Я постоянно выхватывала глазами какие-либо объекты на проносящихся мимо этажах, стараясь удерживать их в восприятии как можно дольше, чтобы не фокусироваться на быстро несущемся стеклянном лифте. Наверное, если бы я работала в этом здании постоянно на высоком этаже, я бы привыкла… или же очень просилась бы на удалёнку. Если у вас есть похожий страх, то вы можете перенести ощущения на персонажа с гаптофобией, который идёт в толпе — он будет точно так же пытаться на что-то отвлечься, напоминать себе, что ничего страшного не происходит, и так далее. Важно заметить, что и в моём случае, и в случае человека с гаптофобией просто не смотреть, опустить глаза не работает, потому что есть сенсорные ощущения — прикосновение или ощущение движения. Если закрыть глаза, станет ещё хуже, потому что пропадёт последняя иллюзия контроля. К слову, в той истории с лифтами мне нужно было всего-то на девятый этаж. И вот мы снова вернулись к травматике. Важное отличие от фобии в том, что при травматике страх, как было показано в случае с подтвердившейся фобией (дружеское прикосновение оказалось прикосновением «нечистого» незнакомца»), более генерализован. Резкая реакция может возникать и на прикосновения близких, и даже на то, что только напоминает их, вплоть до резкого порыва ветра. Отмечу, что при травматике не работает поведенческая терапия, потому что такой страх менее осознанный, но об этом мы поговорим подробнее чуть позже. У персонажей с травмой больший фокус будет на конкретных обстоятельствах и местах прикосновений. Как я уже отмечала, как правило, прикосновения к рукам переносятся легче, чем к более уязвимым частям, например, шее. Если травматика получена в результате болезненных ощущений в какой-либо зоне (например, долго заживавший ожог), то страх может возникать именно при прикосновении к ней. Обычно это краткосрочный эпизод — человек просто шарахается в сторону, у него сбивается дыхание и сердцебиение, но через несколько секунд он осознаёт, что всё в порядке, и приходит в относительную норму. Правда, может быть и такое, что он попытается ударить. Важное отличие в том, что если при фобии обычно достаточно нескольких минут, чтобы человек продышался и пришёл в норму, то в случае с травмой повторный испуг приводит к долгосрочному ухудшению, даже если ничего страшного в результате не произошло, потому что оживляет память о травмирующем событии, вызывает что-то вроде микродиссоциации. В случае с ПСТР самое страшное, разумеется, как раз диссоциация, о которой я уже говорила в соответствующем разделе. Из-за этого намного важнее не кто трогает, а как. При диссоциации человек вообще не понимает, где он сам и кто с ним рядом, и триггер при ПТСР идёт в большей степени на чистое тактильное ощущение. В случае, если это прикосновение близкого человека, риск диссоциации и общая тревога снижаются, если слышен голос — это стимул, который однозначно позволяет дифферинцировать травматическую ситуацию от нынешней. Также важно поддержание зрительного контакта — именно поэтому прикосновения из «слепой зоны» будут переноситься намного тяжелее, чем если близкий человек виден. Даже если разум понимает, что происходит, при травме важно, чтобы тело чувствовало: видело и слышало. При КПТСР реакция другая, причём весьма неочевидная. Часто при этом расстройстве отмечается не страх в классическом понимании, а снижение чувствительности к касаниям (причём неравномерное) и «выключение» из реальности. Мозг человека просто перестаёт осознавать, что происходит. Безвольное поведение, пустой взгляд, направленный в никуда — это признак КПСТР. Субъективные переживания несколько зависят от характера травмы, но могут включать, к примеру, отвращение к себе, ощущение, что другой «пачкается», касаясь человека. Встречается наоборот гиперчувствительность, которая запускает тот же механизм «отключения» — по сути, ту же диссоциацию, но без переживания конкретного травмирующего события, а просто выпадение из реальности. Парадоксально то, что для человека с КПТСР прикосновения близкого человека могут быть более травматичными, чем прикосновения незнакомца — просто потому, что их нельзя «переждать». Ну, то есть, можно, но не хочется. Это может, опять же, усугублять ощущение собственной никчёмности и травму. Именно поэтому тут тоже не работает КПТ и привыкание. Боязнь прикосновений вследствие травмы, к слову, может быть триггером для селфхарма, особенно при КПТСР и снижении чувствительности. Это может быть как способ вернуть себя в реальность (доведённая до абсурда попытка ущипнуть себя), так и способ продемонстрировать себе самому контроль над своим телом, так и способ «наказать» себя за неправильные реакции. Я не буду описывать случаи, когда прикосновения вызывают физическую боль, потому что тут всё, в целом, довольно очевидно, лишь посоветую, если станете описывать подобное, подробнее почитать про ощущения в зависимости от конкретной причины боли. Сейчас же перейдём к следующему разделу. Как лечить С фобией, отторжением и отвращением ситуация довольно простая — тут действительно можно постепенно приучить себя не бояться, как и в случае с любым другим страхом. Главное — не слишком резко, чтобы страх не привёл к травме. А вот в случае с травмой… как бы это ни звучало, но сперва нужно разобраться с самой травмой, и тут надо обращаться к методам лечения, которые подходят для конкретного источника. Но хотелось бы упомянуть важный аспект: разницу между касанием, которое инициирует сам пациент, и касанием чужого человека. При фобии разница минимальна или отсутствует. Если человек боится пауков, то ему будет одинаково страшно как трогать паука самому, так и если этого паука на него посадят. Да, наличие контроля в первом случае немного поможет, но именно что немного. А вот в случае с травмой инициировать касание самому проще. Это происходит потому, что травма — это всегда следствие потери контроля. Соответственно, когда контроль или хотя бы его ощущение есть, влияние травмы становится меньше. Если мы говорим о травме, то лечение через привыкание и положительное подкрепление теоретически возможно, но при очень важном условии: нужно найти такое прикосновение и/или такую среду, где страха не возникает, максимум — лёгкое напряжение. Страх — это ретравматизация. К примеру, персонаж может сперва начать трогать партнёра за руки сам. Затем позволять партнёру трогать его руки в ответ — но при условии, что прикосновения прекращаются, как только становится действительно некомфортно, учащается сердцебиение и дыхание. Когда эти прикосновения перестают вызывать дискомфорт, можно пробовать касаться предплечий. Но важно отметить, что при таком подходе рано или поздно можно упереться в грань — зону, прикосновения к которой будут пугать, несмотря ни на что. И скорее всего страх неожиданных прикосновений останется навсегда. Даже в случае с близкими сперва нужно будет предупреждение и активное согласие. Даже если близкий в зоне видимости и протягивает к травмированному человеку руку, тот может на секунду отшатнуться или замереть, пока высшие отделы мозга не среагируют и не скорректируют реакцию на «это свой, безопасно». Однако выброс кортизола уже произойдёт. Зачем вам персонаж с отторжением прикосновений. Как обычно, я повторюсь: не надо делать травму ради травмы или пытаться использовать её как основной двигатель сюжета. Да, отторжение прикосновений даёт богатейший простор для драмы, но этот симптом, не зависимо от конкретных проявлений — то, о чём надо помнить, и намного, намного реже — то, от чего следует строить сюжет. Однако, как и в случае, к примеру, с РПП, отторжение прикосновений — это очень хороший и сильный маркер внутреннего состояния персонажа. Травму после плена куда лучше покажет одна строчка, в которой персонаж отшатнулся от руки матери, чем десять страниц с описаниями его переживаний. Внешнее описание, как персонаж замер, как манекен, будет эффектнее, чем просто сказать, что он «не помнит». Растирание кожи, даже прижигание — лучше, чем просто описание страха. Но ещё исцеление от этого отторжения может быть хорошим маркером общего восстановления. Например, когда впервые не вздрогнул от прикосновений любимого человека. Это миг победы, триумфа. Тут самое главное — помнить о том, что такие вещи не проходят быстро. Это работа. Тяжёлая, долгая работа, которая требует такта и терпения от окружающих и может быть нарушена или обращена вспять одной ошибкой. И волшебного поцелуя не будет достаточно. Да, конечно, есть магические сеттинги, и поцелуй может быть действительно волшебным, но я бы всё же рекомендовала воздержаться от подобных решений — это может обесценить реальный процесс борьбы со страхами и последствиями травм. Да, художественное изображение допускает упрощение процесса, но не полное его отсутствие.