Глава 8

      Звездное небо затянулось тучами. Сверкнула молния, сильный ветер срывал листья с деревьев, да заставлял их кланяться так низко, что, казалось, еще немного, и они повалятся на землю. Единственный источник света был настолько ярок, что Адаму пришлось зажмуриться, чтобы разглядеть фигуры в нем получше. Серафимы, парившие в трех метрах над землей, явно не были хорошим знаком. Их перекошенные злобой лица говорили сами за себя, выражали недовольство и отвращение к созданиям, посмевшим затронуть их небесный порядок. Но что же он им сделал? Разве он был виноват в том, что его жена съела запретный плод? А в том, что она чуть не переспала с грешниками?       «Уроды…» — ненависть переполняла его душу. Едва ли Адам смог бы что-то сделать в таком состоянии и не сглупить. Желание оттолкнуть от себя Еву тесно переплеталось со страхом ее потерять, от чего парень был готов проклинать все, но под взором ангелом не мог сказать ни одного чертового слова. Казалось бы, еще минут пять назад он молил их о пощаде. Чуть ли не преклонялся перед Сэрой, что, в отличии от своих собратьев, смотрела на них с каменным выражением лица, словно ей и вовсе не было до них какого-либо дела. Пытался оправдать свою неверную жену и сбросить всю вину на парочку, что надавила на нее, обдурила, и принудила сожрать этот чертов плод.       Но он понимал, что, вероятнее всего, ее даже не пришлось особо уговаривать. Понимал, что Ева, так или иначе, но была с ними знакома, раз собиралась раздвинуть свои ноги под этим серафимом и его бывшей женой. И от того, зная, сколько раз она убегала к тому дереву после их споров, на душе становилось так мерзко и насколько отвратительно, что прямо сейчас ему и впрямь хотелось ее только придушить. Девушка, коей стерли память, дрожала и плакала, не понимая, что же происходит вообще вокруг. Потеряла координацию и давно свалилась бы на землю, если бы только Адам не прижимал ее сейчас к себе. Закрыл глаза возлюбленной, чувствуя, как мокнет его рука, и по ее щекам снова текут слезы. Он прижимает ее к себе крепче, касаясь губами плеча девушки, и с холодной ненавистью смотрит на грешников, коих и собирались наказать небеса.       Хотелось крикнуть что-то грубое, зло подколоть их и жирно намекнуть на то, что лучше наказания по типу «копья в зад» для них и не сыскать, но… под строгим взглядом серафимов он не мог проронить ни одного слова. Ему не хотелось умирать. И в то же время, Адам, как и Ева, хотел просто обо всем забыть. Забыть о Лилит, что убежала от него к подонку-серафиму. Забыть о том, что Ева чуть не переспала с двумя уродами, да собиралась сбежать из сада вместе с ними. Забыть о боли и гневе, что переполняли его сердце. Настолько сильно, что, казалось, любая мелочь сейчас просто вызовет в нем бурю негативных эмоций, что обрушится на первое попавшееся ему существо. И им, непременно, окажется его жена…       В этом он не сомневался. Наблюдая за тем, как полыхали крылья Люцифера… как кричала его бывшая и молила о пощаде вместе со своим новым возлюбленным… Адам не мог даже улыбнуться, хотя зрелище, на самом деле, было запоминающимся. Вот, Лилит переводит взгляд на него, и все внутри парня холодеет, вызывает страх и привязанность, когда в ее глазах он увидел четкое: «Прошу, спаси меня».       Но он закрыл глаза и ткнулся лицом в плечо своей девушки, что в этот самый момент не понимала ничего и никого. Он все так же закрывал ее глаза ладонью. Все так же держал ее в своих крепких объятиях и молчал, даже и не представляя того, насколько ей было сейчас больно. Насильно вырвали воспоминания, болезненное проклятие, затуманившее разум и Ева, едва не потерявшая рассудок, что даже не узнавала голоса и крики тех, с кем, казалось бы, еще когда-то хотела убежать…       Рай выносит приговор. Люцифер и Лилит, пошатнувшие порядок, будут изгнаны и более Адам никогда их не увидит. То же самое касалось и его жены… Ева и не вспомнит, как когда-то повстречала этих двоих вместе. Не узнает о своем грехе и, казалось бы, будет жить как раньше, но Адам понимал, что никогда и ни за что не сможет ее простить. Понимал, что «как раньше» ничего не будет, и уж если ангелы так сильно уверены в обратном, то они — еще большие идиоты, чем он предполагал.       — Как я тебя ненавижу, дура… — совсем тихо только и прошипел Адам, когда свет померк и на месте грешников осталось только пепелище. Запах крови и гари вызывали отвращение, он до крови прикусил губу, пытаясь совладать собой, чтобы не прикончить ту, за кого он так отчаянно цеплялся перед небесами.

***

      Даже спустя столько времени, когда, казалось бы, они вырвались за пределы сада и жили среди ангелов, не зная никаких забот, Адам помнил тот день так, словно это произошло еще только вчера. Как девушка, в коей он разглядел личность, изменила ему с его бывшей и уебком Люцифером. Как всех их собирались стереть с лица земли, и парень просто не смог ее отпустить. Не смог смириться с тем, что Ева хочет бросить его точно так же, как когда-то это сделала Лилит. И уж точно не смирился бы с тем, если бы ангелы, тупые пидорасы, вместо того, чтобы дать время или же стереть его воспоминания к чертям, просто сделали ему новую девушку, словно игрушку, которую Адам мог бы менять бесчисленное количество раз. Но разве… это привело бы его хоть к чему-нибудь? Разве в этом было хоть что-то, черт возьми, хорошее?       Прямо сейчас, глядя на нее, он больше не видел в ней Лилит, на которой хотел когда-то отыграться, в результате чего страдала его девушка. Но он не чувствовал своей вины. Ни капли. Понимал, что в этом плане они оба были хороши, и не видел смысла в извинениях, что ни коем образом не смогли бы как-то повлиять на их отношения или даже саму жизнь.       Да и за что же ему было извиняться? За ее проступки? За то, что она ослушалась его и, в результате, пострадала? Даже сейчас, пока она лежала без сознания, он во всю пытался прикрыть ее жопу от других важных шишек, что налетели на них, подобно стае коршунов, когда глупышка Эмми со страху рассказала о ее косяке всей верхушке. Еве было строго-настрого запрещено как-либо приближаться к древу и, на самом деле, на то была очень веская причина. Во-первых, конечно же, она могла покуситься на запретные плоды, а во-вторых… это было опасно. Как для него, так и для нее включительно. Что же случится, вспомни она все? А если то, что она находится в таком дерьмовом состоянии, и есть ее проклятие? Что, если Ева… больше никогда и не очнется?       — Блять, — тихо только и ругнулся Адам, а несвойственные ему мысли снова и снова посещали его голову, когда он хотел просто проведать ее, послать напоследок куда подальше и сказать, что она нихрена не значит для него… сказать, что плевать он на нее хотел с высокой колокольни, чтобы убедить в этом самого себя, да перестать бороться, отчаянно цепляясь за безопасность ее прекрасной задницы.       Но что бы не случилось и какую хуйню она не выкидывала снова, он всегда искал ей какое-либо оправдание. Всегда выводил ее, всегда в открытую ржал над ее попытками как-либо выделиться перед ним или показать зубки. Для Адама это было не более, чем обычной игрой, в которой они принимали участие день за днем, пытаясь друг друга как-либо достать.       То он заебет ее очередными байками про свою симпатию к ее подружке, то она сделает ему соленый кофе, то они снова подерутся или женушка в отместку начнет ему ебать мозги. И, надо признать, то у нее получалось особенно хорошо. Казалось, что все женщины, коих он встречал в раю, так или иначе, переняли от себя какие-то повадки Евы. Интересно, а думает ли она так же, глядя на других мужчин? Наверняка же на земле к ней пытались как-то подкатить.       В этом, на самом деле, Адам и не сомневался. И когда дорогая женушка не дала ему точного ответа… на самом деле, прятать свои настоящие эмоции за улыбкой было чертовски тяжело. Хотелось показать, что лишь благодаря нему она вообще здесь все еще живет, но в то же время он понимал, что и сам уже ничуть не лучше. Унизить не выйдет, в кафе ругаться сильно не хотелось и все, что он решил на тот момент сделать, так это просто пошутить про тройничок. Увидеть ее эмоции, да рассмеяться и застучать по столу, когда она уже в мыслях тщательно продумает план его убийства.       «А ты, сучка такая, ведь никогда и не задумывалась, каково же тогда было мне», — болезненная улыбка сама собой образовалась на его лице, когда Адам, сидя с краю на ее кровати, бережно взял руку девушки, да приложил ее к своей щеке. Под усталыми золотистыми глазами все так же были темные синяки, свидетельствовавшие о его жутком недосыпе. И он прикрыл глаза, чуть наклонив голову в бок, прямо к ее холодной ладони, которую держал все это время, пока сидел возле нее, как какая-то наседка, да поедал вкусняшки, принесенные девчонкой. Интересно, если он ей скажет, что Ева очень любит ребрышки из их любимой кафешки, то она и их в следующий раз принесет?       — Просыпайся, пизденка моя ты ненаглядная, — он чуть усмехнулся, понимая, что за одно такое прозвище она бы одарила его взглядом, полным лишь врожденной ненависти. — И… быть может, тогда я снова позволю тебе послать меня на хуй, — чуть тише и совершенно по-доброму произнес он, сам, на самом деле, даже и не задумываясь насчет своих слов. Адам знал, что она его не слышит, но лишь представления о том, как она бы реагировала на каждую его фразу, заставляли его лишь сильнее по ней скучать. — Ну, разве не ахуительное предложение? Что скажешь? — он наклонился с игривой улыбкой ее к лицу, но та довольно быстро спала вниз, когда она даже и не шевельнулась. — Прошу, Ева…       Открывшаяся дверь заставила его буквально подскочить с места и схватиться за маску, когда мелькнувшая в дверном проеме девушка заставила его тихо выругаться. Казалось бы, он ясно и четко тогда выразился, что не хотел бы, чтобы его беспокоили, но всегда найдется особенно умная курица, что ослушается его приказа и решит, что имеет все права на то, чтобы поступать по-своему. А это он, так-то, к слову говоря, ненавидел в них особенно.       — Сэр, время посещения уже давно закончилось, — с максимальным похуизмом ответила Лют, что ни коем образом не хотела попадать под горячую руку босса, да вот только остальные подходить к нему боялись, от чего и просили эту, с виду, невероятно добрую особу, что могла любого убить просто одним взглядом.       — Как будто я, блять, этого не знаю, — огрызнулся он, выходя обратно в коридор, когда заметил на себе ее взгляд, явно предвещающий что-то крайне нехорошее. Хуевое, он бы сказал. — Что я вижу? Неужели тебе есть, что мне сказать?       — Никак нет, — она безразлично пожала плечами, но в голове крутилось совершенно другое. — Довольно странно. То вы жалуетесь, что эта сучка отнимает у вас слишком много времени, то сами навещаете ее здесь каждый божий день.       — Ревнуешь, что ль? — хмыкнул Адам, не понимая, какого, собственно, хера что-то подобное ее заинтересовало. — Зря. Ты все еще моя крутышка! Ну, колись, сколько демонов убила на прошлой зачистке?       — Двести сорок… — устало произнесла девушка, прекрасно зная, что сейчас он скорее всего пытается поднять себе таким образом настроение или же, иначе, показать, что с ним все «как обычно».       — Хера се! Жжешь! — с наигранной радостью и улыбкой до ушей ответил Адам, быстро переключаясь на работу.       — Сэр, нам не стоит говорить об экзорцизме за пределами базы, — но она все равно чуть улыбнулась, даже зная о том, что на самом деле этому мужчине было абсолютно насрать на то, скольких она уебков там поубивала…       — Да, да, я в курсе, — без интереса произнес он, оборачиваясь назад, к той самой палате, когда они только-только дошли уже до лифта…