"Пески Пустыни"

«Так переубеди меня, заставь меня поверить в то, что тебе не всё равно…»       Ласковое пламя колышется, словно в заклятом танце, под лёгким дуновением ветра. Иронично то, как слаб огонь свечи и как всемогущ порыв ветра в эти мгновения. Вот только разгорись пламя сильнее, его уже ничто не погасит.       — Он убьёт меня… — Сипло, дрожащим тонким голосом на выдохе бормочет она, не в силах и шелохнутся, пока её тонкое тело стоит перед ним в единой полупрозрачной сорочке, едва ли закрывающей её колени. Но смущения не было. Лишь страх и уважение перед его могущественной, сильной ипостасью — Бога.       — Не убьёт. — Кратко и уверено отвечает Сет с едва заметной полухмылкой. Он оплетает её в свои сети, тянет за кожаный ошейник, данный ему тогда, когда собственная мать дала ему её, как плату за договор о вечном желании в глазах мужчин. Красноволосый Бог ступает вперёд легко, словно парит. Он обходит Эву со спины, становится прямо за ней, на расстоянии одной ладони, а то и меньше.       Она чувствует его тёмную зловещую ауру так же хорошо, как и он, дрожь её молодого тела. Так же хорошо она слышит цокот его золотых украшений при каждом лёгком движении, как и он, гулкий стук её колотящегося сердца. Давление в груди и тяжесть в голове грозили убить её, но смертельной, занесённой косой стала его упавшая на хрупкие плечи ладонь, что, словно ядовитая змея, тут же обвилась вокруг её шеи. Эва сглотнула, распахнула губы в жадном порыве ощутить глоток воздуха, но в это мгновение красноволосый Бог дёрнул её на себя, без какого либо усилия прижав к сильному мускулистому телу. Мышцы его были тверже камня, а кожа прочнее стали. Не человек. Было ясно с самого начала, отчего же Эвтида была так глупа, что не поняла этого сразу.       — Как же, Господин, он ведь убьёт и глазом не поведёт… — Молвила девушка дальше. Ладони её хлынули вверх, впиваясь ногтями в руку, что с лёгкостью сжимала её горло. Захочет — тут же погубит и скроется, растворится в тени, и никто не заметит.       — Не бойся, Нефтида Меренсет… — Нашёптывал Бог имя, данное ей её матерью при рождении. Несущая смерть и хаос. Возлюбленная бога Сета. Его возлюбленная. Серьги его, ударившись одна об одну, тонко зазвенели, когда красноволосый Бог склонил голову ниже, а сам большим пальцем повёл по нежной коже у линии челюсти Эвтиды, в глазах которой вспыхнул испуг. Боялась, боялась своего второго имени, как огня. А он звал её только по нему, словно нарочно издеваясь. — Пока мне служишь, кровь твоя не прольётся и в обиду не дам. — Низкий и хриплый был его голос, когда склонился он ниже, коснувшись губами загорелого кончика уха Эвы. Вторая его ладонь легко, сначала лишь кончиками пальцев, коснулась тонкой осиной талии. Эвтида страх как была хороша. После чего положил всю руку на плоский живот, низко выдохнув полной грудью, так, словно давно того желал. Он жадно придвинул её ближе, прижав тело её полностью к себе.       — Но как же… — Вновь замямлила пуще прежнего молодая неферут, не в силах больше пошевелиться, лишь пальцами цепляться за предплечье Сета, словно за удавку, затягивающуюся на шее. Тело её разгоралось, тлело от жара, что передавал ей красноволосый Бог ярости, хаоса, войны и смерти. Он был опасен. Опасен, как воды красного Нила, что годами топили попутчиков. Опасен, как глубокая, устрашающая пустыня, в чьих владениях исчезали торговцы.       Капля воды, скатившаяся с горлышка кувшина, упав на золотой поднос, что стоял рядом, разбивается эхом по комнате и заставляет Эву содрогнутся. Мурашки разбегаются по её телу, пока Сет, насмехаясь над этим, едко, злорадно хохоча, вводя во все целое оцепенение. Новый порыв ветра заставляет пламя свечи задрожать так сильно, что тени начинают бегать по комнате и их лицам.       — Самый быстрый конь у тебя будет… — Внезапно продолжает говорить красноволосый Бог. И так быстро, так сорвано, что Эвтида в спешке испуганно впивается ногтями в сильную руку. И к сожалению, совсем не ранит мужчину, вредит лишь себе.       Влажные, горячие, словно пески под кипящем солнцем, губы Сета коснулись натянутой кожи на запрокинутой назад шее Эвы. Они задвигались быстро, едва ли не сводяще с ума, опускаясь всё ниже и ниже. К самым ключицам, чтобы оплести там известный только Сету узор и тут же хлынуть обратно на верх, туда, где была большая ладонь красноволосого Бога.       — Поскачешь через пустыню быстрее, пуще самого ветра… — Продолжил низко и почти не слышно шептать Сет. Его пальца сжали подбородок Эвы, больно ногти поцарапали кожу. Девушка же сипло, измученно вдохнула полной грудью, глотая комок всхлипов от страха перед неизвестным будущим или, чего хуже, перед Сетом, что так порывно, так пылко, совсем не нежно укрывал её кожу своими поцелуями, жадно сжимая талию, всё сильнее вдавливая небольшое по сравнению с ним тело Эвтиды в себя.       — Они за мной в погоню пустятся… — Зажмурив глаза, сильно-сильно, будто под яркими лучами солнца, промолвила Эва, несомненно, выгибаясь в спине, когда Сет давит ей на поясницу. Она млеет под его губами, касаниями, движениями. И даже то, как его взлохмаченные, красные, словно сам Нил, волосы легко её щекочут, вызывают такие чувства и эмоции, что Эва уверена Сет точно погубит её. Сейчас она бы не отказалась, лишь бы не завтрашний день.       — Пустятся. — Легким кивком подтверждает опасения девушки. Ветер загудел ещё пуще, а пламя свечи совсем вытянулось, удлинилось, став тонкой полоской, будто вот-вот и танец его окончится. Остались последние мгновения. — Но ты не обернёшься, криков их не услышишь и поскачешь туда — где совсем ничего нет. Где одни пески и буря. — Всё шептал и шептал красноволосый Бог, пока неистово охваченный, словно муками, лелеял, целовал и ласкал, будто совсем не мог отпустить, будто боялся, что Эва в разлуке погибнет. Но Богам на людей всегда плевать было. Боги никогда нечего не боятся. Это известно всем. И Эве тоже. — Ничего не бойся, Нефтида. Моей возлюбленной этого не дозволено, Меренсет. — Заклято, совсем быстро, словно несущийся по ветру сокол, затрепетал он, и голос его ставал всё громче и громче, быстрее и быстрее, пока совсем не… затих. И свеча у окна потухла, в то же мгновение погрузив комнату в полную тьму, ведь луны на небе было не видно.       По щекам Эвы покатились горькие-горькие слёзы. Тело её свернулось на краю мягкой постели, а руки задрожали в страхе. Лишь для того, чтобы завтра, когда она проснётся, забыть о его существовании. Как он велел.       Во тьме засияли алые, словно кровь, глаза, когда с губ с лёгкой полуухмылкой и зловещим оскалом слетел грудной смех, его злорадный, совсем безумный, поглощённый ночью и бесконечной пустыней.       Но страх так и не ушёл.       Острые, раскалённые после палящего дневного солнца песчинки резали кожу и глаза. Эва закусывает губу до боли, до крови натягивает красный большой тканевый платок, сильнее закрывая лицо, так, что видно лишь глаза.       — Быстрее! — Восклицает сорвано она, сжимая поводья лошади, сильнее ударяя ногами по бокам животного, что свирепо взвизгивает, в мгновение отталкиваясь и ускоряясь, несясь так быстро, что глаза слезятся от ветра, и Эва боится, что удержатся не сможет.       — Стой! — Кричит громко чей-то голос позади, кони рокочут. За ней идёт целя погоня из всадников, чьи сабли, наточенные так остро, что режут при малейшем касании. Эвтиде конец, точно конец.       А бежать некуда, пути она не знает, как и не знает куда она скачет. Но главное она выполнила данное ей поручение, узнала хранящуюся Аменом тайну нужно лишь успеть, лишь оторваться от погони и она будет свободна, наконец свободна. Забудет всё как страшный сон, погубит в водах нила всё ноющее под сердцем прошлое.       — Скачи, молю, скачи быстрее… — Рваный сиплый шёпот Эвы слетает с её пересохших губ. Ночь накрывает всю пустыню, и буря поднимается с земли. Она еле что-то видит во тьме, где даже небо чернее плато без звёзд. Вот только топот копыт за спиной она слышит всё так же, и ей, устав, уже кажется, что это марево. Эва знает, что оборачиваться ей нельзя, поэтому лишь молит своего коня, чтобы тот двигался дальше, чтобы не споткнулся, не упал.       — Стой, кому говорят! — Вновь звонкое эхо будет пески, что веками лежали в этом пустыне, собою затмевая тела тех, кто решился войти в неизведанные земли. — Эва чувствует, знает, что её вот-вот и схватят. Знает, что у коня, совсем как у неё, уже нет сил, что больше двигаться они не могут. И смерть, коса, что занесут над её шеей, уже ступает на её следы нога в ногу. Скоро, совсем скоро она встретится с братом и Дией. Оплакивать её будут лишь в загробном мире.       — Ко мне, ко мне, шезмочка… — Шепчут пески, и Эву тешит та надежда выжить, когда на горизонте из песка показывается высокое внушительное здание, велящее закинуть голову к небу, чтобы увидеть самые его верха башен. Громадный храм с оазисом вокруг — её спасение.       — Туда! — Велит Эва своему чёрному, как озорное ночное небо, коню. Животное вновь взвизгивает и повинуется, ускоряясь из последних сил, так быстро, что Эвтида жмётся к его туловищу, охватывает ногами тело коня сильнее и молит лишь о том, чтобы он не споткнулся и чтобы охотники не успели добраться раньше, чем она.       — Нефтида Меренсет… — Во тьме, ей кажется, что она видит его красные глаза, но Эва слышит лишь предсмертный шёпот пустыни, что угрожает ей погибелью, когда бьёт песком в лицо. Эвтида давится, кашляет так больно, что едва ли ощущает едкий вкус крови на кончике языка. По её щекам начинают катиться слёзы. Нечестно. Несправедливо. Почему жизнь и судьба так ненавистны к ней, но…       Успели. Прибыли. Они смогли. Эвтида сваливается на песок, больно ударяется спиной, стонет хрипло совранным голосом. Она почти погибла. Вот только всё ещё не спасена. Эва ноет, переворачиваясь на живот. Сильный палящий ветер срывает с её головы красный шёлковый платок и уносит его в далёкие пески. Девушка ползёт дальше. Нужно войти в храм. Сет не мог обмануть. Не мог её покинуть. Он точно там ждёт её, точно там защитит её и…       В свете колон с огнём Эвтида видит на песке тень, нависшую над ней, и оружие, движущееся к её шее. Занесённая сабля рубит метко и коротко. Громкий вопль эхом раздаётся по округе, и кровь, хлынувшая из раны, звучит отвратно, мерзко. Так утекает жизнь. Эва лишь рада, что боли она вовсе не чувствует, а значит, последующе раздающийся, рвущие душу крики ей не принадлежат.       И Эва взмаливает. Ужас ложится на сердце тяжёлым бременем под звуки, отнимающие жизнь. А он не моргает, смотрит прямо и с удовольствием, когда охотники хватаются за свои шеи, когда пытаются остановить беспечные потоки крови, когда тянут к нему руки, увидев в его ипостати Бога. Вот только он их отвергает.       — Похвально, что встаёшь на колени ради молитвы, шезмочка. — Низкий хриплый баритон опаляет сознание, и Эва перепугано распахивает глаза, уставляясь вниз, на собственные руки, что касались оголённых мужских стоп в золотистых босоножках с украшениями. — Но возлюбленной бога негоже этого делать на улице. — Оскал, что показывают его губы, когда капля крови с его острой закруглённой сабли падает на песок, окрашиваясь в бордовый, приводит Эвтиду в оцепенение. Он… он убил всех тех охотников? Убил. Убил ради неё. Для неё. Заставил их склонить перед ней головы. Заставил никогда больше их не поднимать своих ненавистных глаз к ней. Теперь они никогда не сделают ей больно. Теперь они никогда не ранят её столь же сильно.       — Сет… — Бормочет Эва. Её лицо, наконец, оживает, и губы начинают дрожать в подбирающихся всхлипах. Её чарующие тёмные глаза наливаются слезами, и плечи подрагивают, когда она наклоняется вниз, больше не в силах держать в себе эмоций. Он же молчит.       Молчит, когда с едким звуком складывает саблю. Молчит, когда опускается на колени. Молчит, когда его горячие руки обвивают её обессиленное тело. Молчит, когда с лёгкостью подхватывает её. Молчит, когда оборачивается и начинает идти медленным шагом в возвышающийся к самому небу храм. Не молчит он лишь единожды, когда наклоняется и, глядя в полные слёз глаза Эвтиды, шепчет с довольной ухмылкой: — Невеста Бога, такой статус тебе по душе, моя шезмочка?       В далёком царстве Египта, в самом гибельном месте палящей пустыни, под самым небом у солнца, возвышался из самых низов песка величественный храм. В храме том обитала молодая красавица, чьей силой было проникать в сны людей и общаться с мёртвыми. В храме том молились Богу ярости, хаоса, войны и смерти. А на самой его вершине, там, где ночами не потухали свечи, своею возлюбленной, невестой и женой любовался красноволосый Бог — Сет.