Часть 4

У Гризельды осталось два дня до Рождества, у неё нет идеального подарка для Рана, но есть нервозность, бьющая по нервной системе до тика. Несмотря на слова Хайтани о том, чтобы она не волновалась о реакции других на подарок, ведьма так не может. Не очень хочется, чтобы её считали законченной тварью близкие люди. Поэтому кудрявая прибегает к помощи лучшего создания в мире по мнению всех подростков— к интернету. Видимо, на Земле безумное количество людей, у которых так же плохо с придумыванием подарков, потому что нужные сайты находят её сами, вылезая в первых же строчках. Первый оказывается дурацким, но достаточно смешным. Он предлагает подарить флешку в виде ключей от машины, кружку, спратаную под бархатной коробочкой, в разрезе которой будет торчать только ручка в виде обручального кольца, покрывало с тысячей лиц какого-то рыжего кота с огромными глазами. Забавно, но это больше подходит обычному человеку. Другой сайт посылает на рулетку с десятью товарами. Кордрой крутит несколько раз, и когда ей попадаются одни и те же курсы по мастерству флирта, сайт закрывается. Дарить такое Рану банально опасно для собственной жизни. А вот следующий кажется полезнее, по крайней мере, на первый взгляд. Здесь можно создать тему, изложить проблему, а неравнодушные люди, у которых полно времени и есть желание поработать бесплатным психологом, тебе помогут советом. Изучив несколько историй о том, как признаться девушке в чувствах и как готовить утенка в духовке, девушка думает, что это её последний шанс. Под аккомпанемент криков с кухни, Зельда пытается как можно точнее описать их с Раном отношения и проблему выбора подарка. Руки иногда зависают над клавиатурой, пока мозг придумывает более адекватную формулировку всему происходящему, а щёки и уши стремительно краснеют. Под конец Кордрой чувствует себя выжатым лимоном, но спокойствие разливается по телу приятной волной. Уперевшись головой в стол, ведьма думает, что ей сейчас бы выпить чай с песочным печеньем, которое с утра приготовил Ран, так она почувствовала бы себя менее усталой. Крадясь на кухню, Зельда проходит мимо комнаты Риндо, откуда как обычно доносится музыка из проигрывателя. Они с бабушкой закончили украшать ёлку полчаса назад и сейчас, разбежавшись по разным углам квартиры, отдыхают от работы и от друг друга. Ведьма особо не понимала, почему Мери называет эти дела семейными и делающими их ближе, потому не мешала. Но всё-таки слушать ругать с самого утра этого стоило. Гризельда даже замирает перед входом в зал. Высокое дерево украшено красными, белыми и золотыми бантами, вместе с зелёными иголками это выглядит слишком красиво, будто картинка из интернета, а не родная комната. Бабушка любила быть сентиментальной и во всём искать скрытое значение. Это было интересно, развевало скуку и заставляло чувствовать значимость простых вещей. Поэтому и цвет украшений точно был выбран не просто так. Красный— лёгкая дымка у ног бабушки, когда она начинала колдовать. Белый— цвет силы Риндо, каждая вспышка энергии ослепляла. Золотой— молнии самой Кордрой. Сами зелёные ветки, наверное, означают Роберта, её отца— он редко появляется в их жизни из-за постоянной занятости на работе, но всё равно присутствует в их жизни неотрывно. Вот и кончики ёлки показаны часто между бантами. А по стенам были повешены фиолетовые и белые снежинки. Забавно, Рану впервые посвятили часть украшений. Кудрявая оглядывается по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не приближается, и проходит в глубь комнаты к неубранной картонной коробке с украшениями. Роется в ней с тихим шуршанием и в одном из мешочков находит маленький пластиковый цветок на верёвочке. Темно-фиолетовая орхидея. Вешает её пониже, чтобы не сразу бросилась в глаза любителям эстетики, и озирается как воришка. Если Ран заметит, что она делает, то посыпятся шутки о всяких её чувствах. А к этому Гризельда точно не готова. Как и к пониманию того, почему обозначает Хайтани на семейной ёлке. Просто чувствует, что так будет правильно. Критично оглядев не вписывающийся в декорации цветок, Кордорой продолжает короткий маршрут до кухни, где Ран, увидя её, решил, что настало его время жаловаться. —Я чувствую себя домохозяйкой, — он вынимает противень с печеньем из духовки и небрежно ставит его на плиту. У ведьмы фантомно обжигает пальцы огнём и сводит скулы от увиденного: Хайтани делал это голыми руками, — хочу убивать, а не готовить. —Боже, Ран, — зеленоглазая прикрывает глаза, пока демон кривит губы на ненавистное печенье. Гризельда подходит к нему и подталкивает в сторону раковины. Включает холодную воду и подставляет под сильную струю руки несопротивляющейся неудачливой домохозяйки. —Боль— это весело, Зельда, — говорит так, будто объясняет очевидное ребёнку. Вообще, Ран иногда вытворял что-то странное, и все к этому привыкли. Например, в первый год пребывания в человеческой оболочке он проткнул кожу на ладони вилкой. Частенько забывал поесть и голодал без особой проблемы три дня. И вроде нужно снова просто закрыть глаза, но Зельда не может. И раньше Хайтани вызывал в ней странные чувства, но до того момента, когда ей выпал этот демон в безобидной игре, она просто отталкивала от себя любые неправильные мысли о нём подальше. В конце концов, от его слов и присутствия рядом у нормального человека не должно возникать тепла в животе и нежности. Но кудрявая начала обдумывать всё, что у них есть, и призналась самой себе, что определение «нормальный человек» — это не про неё. —Да, но с ожогами на руках ты не сможешь прикасаться к чему-то, а тебе ещё столько нужно приготовить, — отвечает с заметной заминкой. —Какая расчетливость. —Сейчас принесу мазь. Кордрой рассчитывала есть вкусное печенье и пить чай, а не сидеть рядом с остывающей едой, так вкусно пахнущей и призывающей своим теплом, и размазывать охлаждающий крем по коже. Ран молчит и будто не дышит совсем, только смотрит на свои руки, покрытые вязкой жидкостью, и как чужие пальцы втирают её в ладони. —Не трогай ничего, пока не впитается. Когда Хайтани уходит в себя, его глаза стеклянеют. Будто он перемещается по отрывкам воспоминаний, застревает в своей же голове на долго. Сейчас у него примерно тоже самое и это делает его слишком человечным для бездушного демона. Гризельда не задаёт вопросов и не пытается отвлечь беседой. Только сидит рядом и всё-таки крадёт ещё тёплое печенье, чуть прилипшее к протвеню. Оно чуть хрустит в тишине, но на это никто не обращает внимания. Когда демон застыл вот так же в первый раз, ведьма испугалась. Быть рядом в этот момент казалось слишком личным, как если бы она видела его мысли. Но оставлять его одного тоже было неправильно. Сейчас есть только отголоски волнения с интересом и понимание, что рядом быть в такие моменты нужно. Без обсуждения после, просто сидеть на соседнем стуле, а потом заговорить о чём-то отдалённом и не важном. —Вообще, Мери сказала не трогать печенье до ужина, — голос у Рана привычный, чуть с хрипцой. И только глаза всё ещё мутные. —Это твоя плата за спасение, — говорит, отряхивая крошки с рук. Демон хмыкает, но ничего не говорит. Нет никаких шуток о другой оплате, нечестной сделке. Хайтани встаёт и уходит. Бесшумно, без лишних прикосновений и слов на прощание. Теперь становится пусто и неловко. Гризельда вскоре покидает комнату тоже: у неё ещё полно дел. *** Кордрой пыталась. Видит Бог и все, кто может. Это не было нарушением правил, Зельда просто спросила у Риндо, что он бы хотел подарить Хайтани, если бы тот выпал ему в игре. Блондин только фыркнул, посмотрев как на дурочку поверх очков, и продолжил строчить что-то в телефоне. —Я не собираюсь тебе подсказывать. —Почему нет? — ведьма непонимающе приподнимает бровь. Риндо никогда не был особым поклонником правил, так что сейчас не так? Парень откладывает телефон, из динамика которого слышатся победные фанфары. Смотрит на неё и складывает руки на груди. Зельда хмыкает, лежит здесь как самый главный босс, точно начнёт ставить свои условия. —А что я получу взамен? У Кордрой огромные изумрудные глаза и полное непонимание ситуации. —Может, ещё про сделку начнёшь говорить? — она закатывает глаза. Риндо так и не сказал ничего путного. Поглумился и выставил за дверь. Потом кудрявая решила направиться к бабушке. Спустившись в магазин, девушка сразу увидела её, читающую книгу за кассой на стульчике. Воздух пах благовониями— смесь гвоздики и корицы. Мери поднимает голову и мягко улыбается тонкими губами, загибая край жёлтого листа в книге. Покупателей нет, поэтому поговорить можно спокойно. —Я могу спросить кое-что? — она сцепляет руки за спиной. Гризельда не думает, что тема, которую собирается поднять, будет приятна хоть сколько-то. —Конечно, дорогая, — голубые, почти прозрачные радужки смотрят на неё с добром. —Как ты познакомилась с Раном? По лицу бабушки пробегает тень, её невозможно не уловить. Кордрой опускает плечи и уже жалеет, что начала это всё. —Ран, он, — седовласая отводит взгляд и вздыхает, — я попросила помощи у сильного демона, когда была молодой. Зря, потому что он был злым и не знал, что такое честность. Хайтани подталкивал сильных ведьм и магов к увеличению силы, помогал открывать секреты, становится их музами, — на лбу морщинки становятся глубже, — а потом, предавал и сталкивал в бездну. У Мери голос ледяной. Зельда ведёт плечами от такого рассказа. Она, конечно, знала, на что способен Ран и что он ужасно опасен: читала про него всё три года назад, но такое слышит впервые. Это страшно, пусть и в словах нет какой-то конкретики. А ещё, вспоминая того Хайтани, который сидел недавно с ней на кухне, не кажется, что теперь он способен на такое. Человеческий облик слишком обманчив. —Извини. —Не стоит, Гризельда. Это было давно, пусть и не очень приятно вспоминать. Но по её виду, уставшему и задумчивому, не скажешь, что всё в порядке, но ведьма просто кивает. Было ещё столько вопросов, но уверенности в том, что их нужно задавать— нет. Поэтому она по просьбе бабушки перетаскивает пару коробок с травами из подсобки и расставляет стеклянные баночки и небольшие бумажные пакеты по полкам. Кордрой понимает, что её последняя надежда— совет незнакомого человека из интернета. И это не внушает уверенности. *** В гостиной пахнет мандаринами и печеньем, тишину нарушает только комедия на телевизоре. Гризельда внимательно наблюдает за довольно странными женщинами на экране и уже не морщится из-за яркого света прямо в глаза посреди темноты. Она сидит на пушистом ковре, упираясь спиной в диван, обнимает подушку и изредка опускает руку в миску с солёным попкорном. Сидеть вот так, в одиночестве и наслаждаясь лёгким фильмом, для неё уже традиция. Это даёт расслабиться и ни о чём не думать, из минусов только недостаток сна, но с этим можно мириться. И вроде бы на сегодня не было никаких изменений в привычной рутине, но в комнату вплывает сонный Ран, щурясь от яркого света телевизора, и плюхается на диван, аккурат позади неё. Ведьма поджимает губы и подбирает ноги ближе. Если сейчас Хайтани не сделает что-то непонятное, то это будет не Хайтани, поэтому она напряжённо ждёт подвоха и набивает рот попкорном. Чужая свешенная нога касается плеча, но Зельда остаётся неподвижной и продолжает наблюдать за главной героиней на экране. А потом перед глазами появляется перевернутая голова, чьи волосы полностью перекрывают обзор, заставляя девушку поддаться назад, чтобы увеличить расстояние между их лицами. Пока Ран тянет понимающую ухмылку, ее сердце учащенно бьётся. —Ты чего? — Кордрой неловко прокашливается и отводит взгляд. Когда Хайтани так близко, смотреть ему в глаза ужасно неловко. Кажется, что она может читать её мысли. —Хочешь покажу кое-что? У Рана на лице полная честность и интерес юного натуралиста, который хочет сделать что-то хорошее. Но не стоит забывать, что это демон, который несколько раз пытался устроить апокалипсис, поубивать магов и стать всемогущим. Поэтому, доверять ему не надо. —Не уверенна. —Знаю, что хочешь. Гризельда хочет сбежать в свою комнату, чтобы не видеть хитрый прищур. Но у неё даже пошевелиться не получается, просто продолжает сидеть, прижавшись к дивану и обхватив коленки руками. Ран в это время поднимается с дивана и садится перед ней. Волосы подсвечиваются голубым свечением телевизора, а улыбка отдаёт какой-то внезапной грустью. —Слушай, давай пойдём спать. Можешь даже пойти сразу в мою кровать, чтобы кошмары вдруг не приснились, — ведьме по-позорному страшно. Ран никогда не был серьёзен, а сейчас он не давит привычную бесячую ухмылку, его ласковые, мимолетные касания сменились крепкой хваткой запястий. Гризельда к такому не готова, поэтому капитулируется и предлагает сделать это вместе с ней на демонических условиях, на которые раньше бы не согласилась. —Нет, стой, это не долго, — кудрявая пытается успокоить волнение и пытается разглядеть шутку на чужом лице, — ты же сама хотела узнать зачем я здесь. Почему позволил надеть на себя браслеты. Напряжение звенит противным шумом в комнате. —И для этого дал надеть на себя браслеты? Только, чтобы жить здесь? —Не буду раскрывать свои цели, но могу заверить: вред я причинять не собираюсь. Да и как? Разговор трёхлетней давности возникает в голове смутно и будто покрытый пылью других воспоминаний. Воспоминаний, где Кордрой доверяет ему свою жизнь слепо и не боясь предательства. —Ладно. Хорошо. —Только не шуми, — он обхватывает ледяными ладонями её щёки и приближается так быстро, что ведьма успевает только пискнуть и зажмуриться. Холодные губы неожиданно мягко прижимаются к тёплым. В голове вспышкой проносятся воспоминания, и если Кордрой будто проживает чужую жизнь, то для Рана проходят считанные секунды. Потому что то, что видит она на обратной стороне век, уже было прожито им самим. У Зельды перед зелёными зрачками сотни картинок проносятся. Вот она в длинной юбке, которую женщины носили несколько веков назад, ходит по библиотеке, хмурясь и заменяя одну книгу в руках другой, делая пометки на полях. Вот мужчина, что так похож на Риндо, сидит за заваленным бумагами столом, чертит на листах, ломает грифель карандаша от сильного нажатия и отбрасывает его. Но сразу успокаивается, когда на плечо ложится ладонь. Вот они втроём сидят за низким столом на деревянном полу. Позади вход в храм, впереди зелёные горы, а в воздухе пахнет азотом, и дышать так легко-легко. Не-Риндо, не-Гризельда и Ран. На Ране черное кимоно, украшенное снизу узором цветов, под руку ластиться чёрная кошка с фиолетовыми глазами, а его волосы распущены, и ветер свободно треплет их. Он хитро поглядывает на не-Гризельду, которая следит за ходом игры в шахматы и подмигивает ей. Кошка, виляя гибким хвостом, медленно проходит к ней на колени, пока Хайтани глубоким голосом размышляет о чём-то. Всё кажется ненастоящим, иллюзионным и далёким, будто они не в реальном мире. Ту не-Гризельду, кудрявую, у которой такой же нос горбинкой, но глаза тускнее, это не волнует. Она расслаблена, а на губах застыла лёгкая улыбка. А вот шумный зал с высокими витражами, залитый солнечным светом. Множество столиков с закусками, люди в праздничных костюмах и платьях с бокалами шампанского в руках. А в центре Ран ведёт не-Гризельду в вальсе, на женщине белое кружевное платье в пол с множеством узоров и открытыми плечами, на Хайтани белый костюм. Они кружат по залу не отрывая глаз друг от друга и выглядят умиротворенными. Еще один до странного волшебный момент с непонятной нежностью во взгляде демона. А потом, когда скрипка заканчивает игру, к ним подходит мужчина в чёрном костюме, который выглядит самым счастливым человеком на земле: до того у него широкая улыбка. Ран отходит к Риндо и наблюдает за танцем молодожёнов. А вот другое воспоминание, но если прежние картинки были яркими и наполненными жизнью, то эта серая и холодная. Мёртвая. Одно тело прямо у входной двери с тремя пулевыми ранениями в груди и закрытыми глазами. Не-Риндо лежит на лестнице, на его спине огромное красное пятно, а кожа не оливкового цвета, а синяя. Не-Гризельда тоже лежит лицом вниз на чердаке грудью на толстой книге, чьи старые пожелтевшие листы теперь пропитаны кровью. Схематичный рисунок лица Рана залит её кровью. Не успела призвать. Возможно, начинала читать, но не успела из-за выстрела в голову. Машина времени развалена, трубы разбросаны по всей комнате, то, над чем работали десятилетиями, разрушено за пару минут. Хайтани посреди всего этого разгрома кажется ещё более нечеловечным. Пустые глаза, фиолетовые всплохи магии, струящиеся по рукам. Когда Гризельду насильно вытягивают в реальность, она закашливается, не открывая глаз. Её будто насильно удерживали под водой и только сейчас дали вдохнуть спасительный воздух. Звон в ушах, всплохи телевизора и стеклянные фиолетовые радужки, которые светятся в темноте. —Поэтому я решил остаться. Решил проверить, насколько вы похожи, — голос у Рана бесцветный, Коддрой хочет протянуть ладонь, чтобы сжать его пальцы, но почему-то останавливается. —И как? — голос надломленный, и ведьма будто не полностью находится здесь, а только частью. Вторая пытается как можно аккуратнее разложить на полке воспоминаний и знаний новые, грубо впихнутые картинки чужого прошлого. Отдающего горечью и металлическим вкусом. Гризельда не думала о поцелуях с Раном— пыталась не думать, — но этот, первый, был лёгким и жутким. Даже не поцелуем— простым касанием кожи к коже, которое не длилось долго. —Ничего похожего, кроме внешности и имён. Тогда вы были учёными, по-настоящему великими, гениями с самого рождения, здесь вы маги, которым нужно многому научиться. Та Гризельда более спокойная, никогда не раздражалась, не боялась запачкаться. Риндо был более агрессивным, — Хайтани усмехается, когда отводит взгляд в сторону, пелена на глазах говорит, что он снова погряз в воспоминаниях, — обожал выигрывать. У него ни разу не получилось победить меня в шахматах, потому что я всегда подсматривал в будущее и знал, какой ход будет следующим. —Что ж, — она громко сглатывает, — зато я узнала, что ты, даже сквозь века, остаёшься засранцем. Ран улыбается. Улыбается. Будто сбросил камень с плеч, будто его только что тоже выдернули за шкирку из океана воспоминаний. —Глупо было привязываться. На это Кордрой не отвечает. Но её мучает вопрос: а к нам? К нам сегодняшним ты тоже привязался или нет? Покинул бы ты нас, если бы браслеты сняли? Кордрой молчит. То, что проносится в голове и остаётся там надолго, должно быть только в голове. Даже если это отравляет и делает более уязвимой, чем ты рассчитывала. Хайтани наконец перестаёт сидеть перед ней и начинает двигаться, зеленоглазая надеется, что он не уйдёт прямо сейчас. И демон, будто слышит её мысли, просто передвигается по ковру в сторону, чтобы облокотиться на спинку дивана, как она, и зарыться длинными пальцами в спутанные кудри. Гризельда осознает, что она уже давно не шипит на него из-за прикосновений и не вырывается. До этого момента ведьма об этом даже не задумывалась, просто принимала как данность, что Рану нравится её волосы и быть тактильным с ней и Риндо. Ты такой, потому что внешне мы похожи на тех людей из прошлого? С самой первой встречи ты относился к нам как к особенным. Стоило ли заключение и лишение силы этого? Ты жалеешь о своей слабости? Зельда прикрывает глаза и позволяет себе положить голову на чужое плечо. И если Хайтани и удивился, то виду не показал, только прижался щекой к пушистым волосам. Насыщенная фиолетовым радужка отливает печалью. От большого свитера пахнет полынью и тестом для печенья. Кордрой устала, она молча просит Рана придти к ней сегодня ночью. —А ты умел читать мысли? —Нет. К тому же это было бы слишком муторно. Ей интересно, сможет ли она когда-нибудь в слух попросить Рана остаться с ней. В своей комнате, в доме, в её жизни, в этой вселенной, чтобы просто знать, что он всё ещё часть чего-то, где есть и Гризельда, маленькая ведьма не умеющая готовить. Желание, наверное, слишком эгоистичное, особенно, если адресовать его демону, которому легко перемещаться во вселенных. Но она просто человек, который легко привязывается и привыкает, поэтому ей можно. Хотя бы просто надеяться. Рождество через сутки, ведьма придумала подарок.