Lighτ, τhaτ crawling in τhe dark

Из окна моей квартиры открывается вид на долгострой, который уже лет десять как впору называть недостроем. В высоту примерно этажей 14, может 16. Задумывался он то ли как четырёхзвёздочный отель, то ли бизнес-центр или элитный ЖК — не помню точно, малой тогда совсем был. В те годы у нас любили строить размашисто. Перед недостроя, — хотя не уверен, правильно ли его так называть, поскольку по форме он угловой, — на самом верхнем этаже венчает железобетонный полукупол, который смотрит на северо-восток. По бокам идут почти нескончаемые ряды кирпичных стен, сменяемых балками из железобетона. Ну или это я так их видел. Красиво так вообщем, масштабно. Под собой к слову эта махина похоронила не только многочисленные вложения инвесторов, но и сразу несколько домов постройки конца 19 века, которые планировалось отдать под кафешки или что-то вроде того — их видно в щели забора из железных листов, когда проходишь мимо. Пройти там можно по специально проложенному пути, уложенному досками и накрытого настилом сверху. Ну знаете, для безопасности проходящих. Рядом, прямо в тени недостроя, стоит заброшка, — да, вот так в моём районе аутентично всё, — тоже конца 19 века. Раньше приютом была. По другую сторону действующий садик, в который когда-то ходил и я сам, и за которым нависает классика сталинского ампира. Если вам и этого мало — то там ещё больница стоит, старая. Если бы не ухоженный ЖК времён распада Союза, вплотную примыкающий к огороженному участку вокруг недостроя, — без шуток, в Германии таких нет, какой у нас тут стоит, — это место могло бы стать вдохновителем настоящего кроссовера ужастиков Между тем садиком и заброшкой пролегает непродолжительная, но довольно широкая дорога, — место же оживлённым планировалось. На время стройки там посносили все фонарные столбы, чтобы не мешались, да так и оставили. Дорога получилась настолько широкой, что даже неравнодушные к свободному месту владельцы авто не могли решить это дело. Так и получалось, что после заката улица оставалась предоставлена темноте ночи, и потому люди предпочитали обходить её стороной. Нормальные люди. Я же, будучи любителем острых ощущений, никогда не упускал возможности пройтись по ней в это самое время. То было прекрасным началом моих богатых на события ночных похождений. И всё же я старался не смотреть в сочащиеся тьмой оконные проёмы. Даже смотря на них, а не в них, на ум приходили знаменитые слова Ницше о том, что будет, если долго всматриваться в бездну. Старшие во дворе рассказывали бредовые (они и тогда казались мне таковыми) истории о том, как якобы нескончаемые коридоры и открытые внешнему обзору лестничные проёмы заброшки будто бы дублируются и растут в пространстве, когда ты ходишь и поднимаешься по ним, и что когда ты проходишь реальную, видимую со стороны длину здания или поднимаешься выше имеющихся этажей, вид на город начинает меняться: пространство расширяется, и в с виду в городе появляются дополнительные дома и даже целые кварталы — зависит от того, на какую высоту подняться. Один чел после всего услышанного даже высказывал предположение, что если подняться достаточно высоко, то можно увидеть Луну под несколько другим углом. Как я и говорил в начале, сплошной бред. А рассказавшие его нам парни сейчас представляют из себя спившуюся алкашню, сидящую на пособиях и шеях родителей. Ну и на наркоте, конечно же. Сама же темнота, которая бывало укутывала улицу в самые сумрачные из дней благодаря создаваемой зданием тенью, как бы это сказать, не напрягала. Будто бы на её владения на этой улице так давно не посягали, что она успокоилась и довольствовалась имеемым, не требуя от людей большего, чем невмешательства. Потому эта улица на удивление редко, — буквально ни разу, — не служила поводом написать о ней в газетах. Я и сам однажды убедился, что хождение по этой улице в тёмное время суток, даже если ты стараешься, не приносит проблем. Случай был часов в 11 вечера. Идя по улице в кромешной темноте и не смея нарушать её светом фонарика, вдалеке я увидел точку света, что приближалась ко мне всё ближе и ближе. Я с содроганием сердца следил за тем, как она становилась ближе, — но не больше, — и с мужеством, достойным идиота, шёл ей на встречу. Этой точкой оказался отсвечивающий экран смартфона в руках девочки, которой на вид было лет 14. Она шла по абсолютно тёмной улице одна, надев наушники и неприлично короткую для её возраста юбку, тупо пялясь в экран своего телефона, совершенно не обращая внимания на дорогу: даже меня она не заметила. А я ещё думал я поехавший. Но ближе к сути дела. Недавно, буквально недели за две до Нового года, с внутренней стороны огораживающего недострой забора установили прожекторы. Штуки две или три. Новые такие, яркие. Испускаемый ими свет освещал добрую половину улицы, разгонял темноту на внешних стенах и проникал в оконные рамы заброшки, освещая так же и её внутренности. Теперь на той улице появились освещённые участки и обволакивающие их неравномерные тени от деревьев и покорёженного забора. Мрак никуда не делся: он всё там же, но теперь он оттеснён на края и вынужден теснится вдоль того самого забора, прямо под боком прожекторов. Ну и что такого, — спросит тенденциозный читатель. А то, отвечу я, что за эти две недели на этой улице пропали уже три человека, одна из которых — несовершеннолетняя школьница, — была найдена прямо там — под машиной, с остановкой сердца. По одному виду авто и телу было видно, что с места ни то ни другое не двигалось уже довольно давно. Сумасшедшая бабка, пришедшая на опознание внучки, утверждала, что её любимая Лилечка стала жертвой извечной борьбы света и тьмы, — той тьмы, что на сей раз была разгневанна посягательством на её владения. Звучит, конечно, максимально бредово — бабка явно умом от горя поехала, если не раньше. Но её слова заставили меня задуматься вот о чём: почему полуосвещённые места пугают нас больше, чем освещённые или те, в которых полностью темно? Почему, идя по свету, мы страшимся переступить его кромку и сделать шаг во тьму? И почему, идя в кромешной темноте, мы не испытываем того же ужаса? Вас же раздражает яркий свет? А ведь для тех, кто может жить во мраке, и обычный то может вызывать гнев, а гнев рождает ненависть. И кто в следующий раз станет её жертвой? Поэтому, когда вокруг темно, я стараюсь не включать фонарик или экран телефона. Ведь кто хочет стать объектом для ненависти?