Глава 23

12 апреля 1999, понедельник

Донателла Тремлетт и Бен Коппер — ещё два волшебника, которые стали донорами для обряда. Самым отвратительным было то, что обрядец был на шаг впереди нас, на один единственный шаг. Когда он вырывал язык Бена, то я и Гарри практически поймали его. Мы почти спасли парня, но почти было катастрофически недостаточно.

***

17 марта 1999, среда

— Поттер, скорее! Мы можем, нет, мы должны успеть! — Драко бежал быстрее любого гепарда, Гарри не отставал. Парни бежали в сторону Чёрного озера, потому что именно туда ушёл Бен Коппер. Сам или по принуждению — определить было трудно, но факт того, что он резко сорвался к месту рядом с водой — навевало отнюдь нехорошие мысли. Оставалось каких-то десять метров, Драко и Гарри увидели одинокую фигуру парня, стоящую возле озера, как вдруг они врезались в какую-то стену. Это было что-то наподобие защиты или препятствия, чтобы никто не смог помешать. Гарри пытался пробить защиту боевыми заклинаниями, Драко же напротив, искал подходящую «отмычку», паника подбиралась к самому горлу, сердца безудержно стучали и, казалось, что вот-вот вырвутся наружу. Пиком тревоги, страха и отчаяния стал момент, когда к Бену стала приближаться фигура, но женщина это или мужчина, понять было невозможно, слишком уж мешковатая мантия была надета. Теперь парни сошли на дикий крик, Поттер призывал один за другим патронусов, но они будто растворялись рядом с этой стеной. Они оба навсегда запомнили момент, когда Бену вырывали язык, а он и не сопротивлялся, он как будто сам желал этого. После они увидели вспышку, но, то была не вспышка света, а какая-то противоположная, что-то похожее на внезапную чёрную дыру, которая засосала обрядца.

***

12 апреля 1999, понедельник

— И что было после? — Грейнджер снова и снова задавала этот вопрос, мы опять топтались на месте. — Мы с Гарри очнулись на том же месте, только прошло уже около двух часов. Голова была каменная, — я дотронулся до затылка, — а после ты нашла нас, и мы вызывали Кингсли и авроров. — И Макгонагалл. — И ёё тоже. После этих двух убийств мы определённо точно знали все цели обрядца, дни, когда он должен был проводить «донорство». Слишком уж поздно мы поняли всю истину. Идиоты. Обрядец — будь то мужчина или женщина, был среднего роста и телосложения, больше сказать мы не могли, потому что та мантия скрывала его или её. Теперь мы допускали тот факт, что это дело не касается Волан-де-Морта, не касается войны именно напрямую. Здесь было что-то другое, и я прекрасно понял, что это ещё два месяца назад. За сутки до убийства Донателлы Тремплетт. Грейнджер тогда только начала формировать алиби для каждого из нас и единственным, о ком я запретил ей даже думать — был Блейз. Видимо, я стал слишком сентиментальным и мягким, раз не увидел всех мотивов с самого начала. Блейз Забини — мой лучший друг, брат и человек, которому я мог доверить свою жизнь, мог оказаться тем самым предателем и обрядцем. Единственное, что у меня не стыковалось, так это то, что Блейз сам выдвинул версию о том, что это кто-то из нас. Это было слишком странно для хитрого слизеринца. Он мог бы намекнуть об этом чуть позже, а не на пятой жертве, когда у нас была ещё уйма времени вычислить его. В общем, в тот день я просидел на Астрономической башне практически до утра. Мне было страшно осознавать факт предательства Блейза. Никогда бы не подумал, что пойму Сириуса Блэка, но тогда — я понимал. Я начал вспоминать все наши разговоры, все встречи, пытался зацепиться хоть за что-то железобетонное, что могло бы оправдать его. Но нет, всё было напрасно. Всё то, что я вспоминал — наоборот, отягощало его положение. Во-первых, мотив — спасение матери, которая теряла своё сознание, постепенно забывала собственного сына и могла забыть себя. По срокам как раз подходило под начало обряда — чуть раньше убийства Дафны. Во-вторых, убийство Дафны. Мы с Поттером и Уизли узнали об этом случайно, а вот Блейз — уже от нас, но вероятность того, что он знал заранее, не исключается от слова совсем. В-третьих, все доноры знали Блейза, все подпускали близко к себе, в частности Дафна и Рон. Единственным особо пострадавшим был Захария, а накануне его убийства они с Блейзом как раз зацепились на поле. В-четвёртых, Блейз знал о моей проверке заранее, он вполне мог подготовить свой разум, а всю ситуацию с Уизлиеттой придумал для отвода глаз. И, в-пятых, он очень много времени, как оказалось, проводил в библиотеке, а именно там происходили некие странности, касаемые дела. То стук непонятный, то книги по обряду падают или исчезают ни с того, ни с сего. Вот и получается, что тот самый тайный агент нашего расследования, который имел более широкий доступ к материалам, нежели остальные, и становился убийцей, которого мы искали. Но я не стал никого вгонять в панику в тот день, потому что сам чувствовал себя истеричкой. Возможно, я заразился этим духом благородства от Грейнджер, но Блейза решил остановить сам. Я не отходил от него ни на шаг в тот день, ходил тенью, выглядел, как полный дурак, но был рядом. Я даже ночь провёл в своей прошлой спальне вместе с ним и Тео. И да, этой же ночью я опять залез в его голову. Безжалостно залез, прежде наложив на него силенцио и обездвижив. Я должен был удостовериться в том, что это не мог быть он. В ту ночь я увидел и узнал многое, наверное, даже такое, что мне никогда и не следовало бы. Но одно я понял и выдохнул — это не мой друг убивал волшебников. Это был не Блейз, хоть всё говорило и на него.

***

15 февраля 1999, понедельник

— Гермиона, Драко, — Джинни зашла в башню старост и была какая-то отстранённая, — как успехи? — Джин, всё в порядке? — Гермиона первая опомнилась, — может, пройдём ко мне? Джинни кивнула и посмотрела на Драко в немом вопросе. — Да, а я пойду, схожу к своим, — он вылетел из башни, словно пробка от шампанского. — Что это с ним? — Джинни повернулась к Гермионе. — Не важно, потом разберёмся. Куда важнее сейчас ты. Что случилось, Джинни? Гермиона видела эти кричащие о помощи глаза, наполненные слезами. Было ощущение, что Джинни держится из последних сил. Что-то нехорошее определённо случилось. — Джин? И всё, после этого обращения Джинни просто не выдержала. Она разрыдалась и прижалась к Гермионе, начала что-то бормотать, но слов невозможно было разобрать. Гермиона никогда не видела подругу такой, даже на похоронах Рона Джинни не была такой. Там была скорбь, сейчас же чувствовалось отчаяние и страх. — Выдохни и расскажи мне всё с самого начала, — Гермиона вытирала слёзы с щёк девушки. — Гермиона… я… Гермиона, я похоже беременна. Это признание было сравнимо с ушатом ледяной воды зимним утром, когда ты только-только выбираешься из своей тёплой постели. Отрезвляет, бодрит и приводит мысли в хаотичный порядок. — Ты что? — первое, что вырвалось у девушки, — стой, подожди, Джин. Чей это ребёнок? Блейза? Джинни подняла на неё взгляд, полный отчаяния. — Джинни… — осознание само пришло, — ты не знаешь… После слов Гермионы девушка заревела с новой силой. Она так долго не могла выбрать, так долго решалась, что в итоге попала в труднейшую ситуацию из возможных. — Что мне делать, Герм? — утопая в слезах, проговорила Уизли, — я не знаю, как теперь быть, как теперь вообще что-то строить. До конца этого учебного года живота видно не будет, но что потом? Что делать потом? Если я останусь с Гарри, а ребёнок Блейза, то будет предельно ясно чей это ребёнок. А если я уйду к Блейзу, то Гарри всё поймёт по возрасту малыша. Гермиона не знала, что сказать и вообще как поддержать подругу. Ситуация была из ряда вон выходящая, Джинни была права по всем аспектам. Но то, что дальше сказала Уизли — выбило Гермиону из колеи. — Я избавлюсь от него. — Что? От кого, Джин? — От ребёнка.

***

26 февраля 1999, пятница

— Драко, — Гермиона подошла к нему сзади и облокотилась на спину, обнимая, — что происходит? Ты какой-то другой. — Грейнджер, у нас магглорождённую убили на прошлой неделе и, скорее всего, захотят убить и тебя. Как думаешь, почему я такой странный? — Мне-то не ври, я прекрасно различаю, когда ты переживаешь за дело, а когда происходит что-то другое. Драко сделал глубокий вдох, приготовившись к разговору. Всё-таки Грейнджер его девушка и кому, как не ей рассказать обо всём. — Зачем к нам приходила Джинни за день до убийства Донателлы? — он развернулся и посадил Грейнджер к себе на колени. — Что? Причём здесь это? — девушка действительно была ошарашена этим вопросом. — А при том, что она пришла какой-то разбитой, не находишь? Драко провёл параллели между тогдашним состоянием рыжей и своими догадками, придя к выводу, что Уизли тоже обо всём догадалась. Но стоит сказать, что Драко увидел в голове Блейза кое-что ещё, что смущало его. — Нахожу, но… — Она ведь обо всём догадалась в тот день, да? — Драко, говори нормально. О чём она догадалась? — Гермионе не хотелось выдавать тайну подруги, но чуяло её сердце, что этот белобрысый слизеринец уже сам обо всём догадался. — О том, что Блейз — обрядец. Гермиона вздрогнула, и чуть было не вскочила с колен Драко, но тот прижал её к себе посильнее. — Стой, стой, это не он. Я проверил. — Чёрт возьми, Драко! Ты нормальный вообще говорить о таких вещах, как о завтраке? Парень пересказал ей всё, что смог нарыть и обдумать сам. Подходя к фрагментам, которые он увидел в воспоминаниях друга, Драко ещё раз взвесил все за и против, прежде чем говорить об этом Грейнджер. — И как Блейз чувствовал себя после того, как ты применил к нему всё это? — Во всяком случае намного лучше, чем ты тогда. Он же заснул, а после я наложил на него все заклинания и пошарился в голове как следует. — Но причём здесь Джинни? «Вот мы и подошли к самой тяжёлой части этого разговора» — Я увидел в голове Блейза кое-что касающееся её. Он как будто боится, что с ней могло что-то произойти, но не что-то плохое, нет. Знаешь, я даже увидел мысли о семье с ней, о том, что он становится отц… — Драко не успел договорить. — Да. — Что «да»? — Он действительно может стать отцом. — Грейнджер, ты сейчас серьёзно? — А может и не он, — а эта реплика прямое доказательство переизбытка Драко Малфоя в жизни Гермионы Грейнджер. — О нет, Грейнджер, ты серьёзно?! Теперь была очередь Гермионы рассказывать события того дня.

***

12 апреля 1999, понедельник

Всё, что происходило за эти месяцы — было чем-то сумасшедшим и нереальным. Во-первых, я и Грейнджер, даже подумать было страшно, не то, чтобы представить. А теперь я не могу спокойно спать, если она лежит не рядом. Потом Поттер, Уизли, Забини и Паркинсон. Любовный четырёхугольник? Даже не знаю как это назвать, но лучше бы я не знал о них. К слову, Поттер оказался не таким святым и верным, как казалось. Его холодность к Уизлиетте была обоснована не делом, а нашей Пэнси. Я узнал о них около двух месяцев назад, когда зашёл в библиотеку, чтобы взять пару свитков из запретной секции. И что им в этой библиотеке всем мёдом намазано что ли? Да, не думал я, что когда-нибудь увижу голый зад Поттера, но, к сожалению, увидел. А ещё увидел ту раскрасневшуюся мадам, в которую он вбивался с какой-то ноткой отчаяния что ли. Пришлось их прервать, конечно. Пэнси тогда вылетела из библиотеки быстрее ракеты, а вот с Гарри мы побеседовали. Если он имел право диктовать мне правила поведения по отношению к Грейнджер, то почему я не мог этого сделать? Пэнси была мне также близка, как и Грейнджер для Гарри. И да, про Уизли мы тогда не стали говорить, было и так понятно, что это не моё дело и лучше бы мне молчать. Но всё отягощалось беременностью Уизли и, чёрт возьми, она даже не знала от кого! В-третьих, это самая большая заноза в заднице всего аврората и министерства — обрядец и восемь убитых доноров. С каждым днём мне всё больше и больше казалось, что я сойду с ума от всех своих мыслей и предположений. И от страха за Гермиону — ведь сегодняшней ночью она начала плеваться кровью, а это означало только одно, у нас осталось пять дней, прежде чем всё рухнет.