Часть 1

      Эйджиро один из последних драконов, и он очень одинок: большинство его сородичей погибло, люди ненавидят таких, как он, а обычные животные держатся подальше, потому что Киришима — высший хищник и никто не хочет рисковать, приближаясь к такому зверю.       Не важно, что сам дракон по натуре добрейшей души создание, который и мухи-то не обидит, если только к нему не проявят агрессию первыми.       Таким образом, жить в горах, на краю земли, подальше от людских поселений кажется самым разумным выходом. У дракона даже имеется вполне милая пещерка, в которой он хранит все свои несметные сокровища. В конце концов, за долгие годы своей жизни, Эйджиро накопил горы золота, на которых теперь может с удобством почивать до скончания веков: будучи магическим созданием, он не нуждается в пище так часто, как другие животные (и это благословение, иначе с его габаритами он едва мог бы прокормить себя и проводил бы всё своё время в поисках пропитания).       В общем, жизнь Эйджиро вполне тиха и безопасна, но не особо весела и разнообразна на события: зачастую он просто впадает в сон на дни, недели, месяцы, позволяя потоку времени беззаботно огибать собственное могучее, напоминающее гору красного камня тело.       И когда ему начинает казаться, что уже ничто не может разрушить эту рутину, в его пещере внезапно появляется нарушитель — маленькая суетливая сорока, которая начинает таскать его сокровища. Птица, скорее всего, оказалась в его доме совершенно случайно, но, едва сунув туда свой любопытный клюв, похоже, не хотела больше покидать её надолго.       Эйджиро помнит, как сорока, едва появившись в его жилище, разразилась целой какофонией восторженных щебечущих звуков. Это крошечное создание, размерами даже меньше, чем один его коготь, целыми часами носилось по всей пещере, осматривая все её углы, восхищаясь на свой лад множеством сокровищ, которые Эйджиро успел набрать, и это заставляло дракона чувствовать себя польщенным и гордым.       У него была действительно впечатляющая коллекция.       Статуи, вырезанные так искусно, что казалось, будто они вот-вот оживут, всевозможные мечи, кинжалы, копья и другие орудия, созданные человеком для практики в искусстве смерти, древние свитки в красивых кожаных обложках с выжженными на них рисунками удивительной красоты, хранящие в себе бесценные знания, нежные шелка, струящиеся словно реки по всей пещере, и, разумеется, горы, и горы, и горы золота, переливающиеся всеми оттенками желтого и оранжевого в свечении вечно горящих настенных факелов — единственным, что могло сравниться с этим блеском было разве что огненное свечение ярко-красной чешуи самого Эйджиро.       Всё это добро хранилось в своём первозданном, защищенном драконьей магией виде, свободное от гниения, ржавчины и прочих напастей: до тех пор, пока Эйджиро был жив, и оставался рядом со своими богатствами, его сокровища продолжали сиять и радовать своим видом хозяина.       Только с появлением своего гостя Эйджиро вдруг осознал, что прошло так много времени, когда у него была возможность похвастаться всем этим. В прошлом, когда люди еще относились к его виду с уважением, ценили и поклонялись его сородичам, как богам, а не видели в них угрозу, которую нужно истребить, в его пещеру то и дело забредали гости — ученые, воины и паломники. Уже просто глядя на отражение своих богатств в их глазах, Эйджиро начинал любить свою пещеру еще больше.       Такое же восхищение отражалась в черных, слишком умных для простой птицы бусинках-глазах этой сороки, которая то и дело задерживалась то возле одного, то возле другого предмета, кружилась возле третьего или увлеченно колошматила клювом четвертый, будто пытаясь понять, из чего он сделан.       Наверное, поэтому Эйджиро не мешал этому крохотному по сравнению с ним созданию, просто наблюдая со стороны: благо, когда он лежал совсем неподвижно, то его с легкостью можно было принять за огромную статую. В конце концов, сокровищ у него горы, а за маленьким вором просто невероятно увлекательно наблюдать за стороны (особенно, когда у тебя нет иных развлечений в жизни). Он, вероятно, с удовольствием продолжил бы оставаться молчаливым зрителем еще многие годы, если бы в один прекрасный день сорока не заметила проблеск «больших красных рубинов», которые на самом деле были глазами внимательно наблюдающего за ней дракона. Недолго думая, птица сорвалась с места, подлетела прямо к его морде и уселась на ней, поворачивая голову из стороны в сторону.       Эйджиро затаил дыхание, не желая спугнуть её, однако ему пришлось принять меры, когда птица отвела голову, явно намереваясь клюнуть его: такой удар, скорее всего, не причинил бы дракону сильного вреда, но ему не хотелось рисковать глазами: в конце концов, они помогали ему созерцать его несметные сокровища.       Поэтому он, после некоторого колебания, просто пошевелил мордой, сгоняя птицу с насиженного места и осторожно дыхнул на неё потоком теплого воздуха, отталкивая подальше на безопасное от своего рта и ноздрей расстояние, опасаясь, что может просто проглотить кроху, если сделает слишком большой вдох. К его удивлению, сорока не улетела в панике, теряя перья, а лишь захлопала крыльями, громко защебетала что-то. Затем осторожно подлетела ближе и вновь уселась на его морду, теперь уже с большой опаской.       Эйджиро приходилось чуть скашивать глаза, просто чтобы рассмотреть её. — Браааааат, — внезапно проговорила птица на общем, понятном любому, имеющему хоть крупицу магии, разумному существу языке, — отличную коллекцию ты тут собрал. Загляденье!       Словно подтверждая сказанная, птица подняла одно крыло и слегка махнула им, будто пытаясь имитировать человеческий жест. Голова Эйджиро немного дернулась от удивления, и сидящая на его морде птица покачнулась, но не упала, крепче вцепившись черными ногами в острые чешуйки дракона. — Брат? — прогрохотал Эйджиро и его глубокий, сильный голос заполнил пещеру, отражаясь от стен.       Дракон поморщился — прошли года, а может сотни лет с тех пор, пока он говорил с кем-нибудь, и даже собственный голос казался ему чужим и непривычным. Однако его гость, казалось, совершенно не испугался, только начал возбужденно хлопать крыльями, словно пытаясь придать выразительности собственным словам. — Смотри — у тебя есть крылья и у меня есть крылья! Разумеется, мы — крылатые братья! — объяснила птица, закончив свою речь гордым выкатыванием брюшка.       Эйджиро выпустил несколько потоков теплого воздуха, вместе со смехом, заставляя огонь в факелах колебаться, а тени на стенах исполнять причудливый танец. — Вот оно как? А чем же тогда делает нас кража тобой моих сокровищ? — не мог не подразнить он.       Сорока тут же распушила перья от возмущения. — Это была не кража, я просто не знал, что у них есть хозяин! — возмутилась она, затем понуро опустила голову. — Хорошо. Я верну их обратно.       Сердце Эйджиро растаяло: голос птицы был понурым, и, похоже его гость и сам был немного смущен тем, что вот так попался. — Оставь себе, — великодушно разрешил он. — Я не обеднею от одной двух монет. — Правда? — тут оживилась сорока. — Я знал, что ты поймешь! Крылатые братья навеки! Кстати, меня зовут Денки, будем знакомы, брат!       Денки, его новый знакомый и, очевидно, самопровозглашенный брат, так и продолжал упоенно щебетать о том и об этом, то и дело перескакивая с одной темы на другую так же легко, как он обычно летал по пещере Киришимы, так что Эйджиро нужно было только хмыкать и мычать что-то в нужных местах. Дракон именно так и сделал, аккуратно укладывая голову на свои огромные лапы и наслаждаясь возможностью впервые за долгое время наконец-то разглядеть своего гостя вблизи.       Что-то подсказывало ему, что ему еще долго не придется больше чувствовать себя одиноким…