Глава 1

*** (Год назад) Мягкий свет фонарей оставался позади. Морозный ветер ударил в лицо приятной свежестью, игриво пощипывая её щёки. Девушка нахохлилась и всё также отчаянно пыталась согреть изящный нос, уткнувшись в мягкий, связанный бабушкой, шарф. Она поддалась воспоминаниям, опленивших её голову, и сердце вновь наполнилось теплом. Каждый раз, пребывая у бабушки, она испытывает душевное умиротворение, отвлекается от проблем, настигших её в не самые лучшие времена. Каждый раз она доверчиво смотрит в бабушкины глаза и нежится в её успокаивающих объятиях, чуть ли не мурлыча, и, в ответ на это, получает дополнительную порцию любви и поддержки. Её душа бесконечно радуется от такого ласкового и родного «Евочка, Еви». Она подняла чистые изумрудные глаза к небу, с которого падали снежные хлопья, кружась в элегантном танце. Они заботливо покрывали голую землю, в попытках подарить немного тепла. Девушка слегка сбавила темп и стала всматриваться в ночное небо, на тле которого красовались снежные тучи. Она любила зиму. Зимнюю ночь. " — Как можно не любить эту атмосферу? Сладкий аромат мандаринов, мягкий свет от праздничных огоньков, игристое шампанское в бокалах, снежные ангелочки, снеговики… Ты сидишь у бабушки, с радостью угощаясь новогодними салатами, слушаешь речь президента, ожидаешь бой курантов и, казалось бы, жизнь прекрасна: ты начинаешь новую главу в своей жизни и лишь от тебя и твоих мыслей зависит дальнейшее развитие сюжета. Родные обмениваются подарками и пожеланиями, всё также надеясь на светлое будущее, а ты сидишь с всепоглощающей мыслью о том, что пора что-то менять.» Ева шла, порхая, словно бабочка, воодушевлённая своими раздумьями. Под ногами шуршала белая крупа, а снежная буря усиливалась с каждой минутой. Было довольно темно, поэтому девушка напряглась, услышав сзади ускоряющиеся шаги… *** Ева всегда отличалась от других девушек своей необычайной ангельской красотой и поразительной энергетикой. Она и вправду была той самой опьяняющей красавицей, которая заполонила сердца многих. Ева отличалась средневековой узостью воззрений, фанатичной преданностью и храбростью, граничащей с безрассудством. Она была похожа на добрую лесную фею: такая загадочная, такая чудесная. Оставаясь наедине со своими мыслями, Ева предпочитала игру на пианино. Благодаря ловким движениям пальцев девушка творила прекрасное. Эти мелодии рождались из жизни. «Музыка пылающими стрелами вонзалась мне в грудь и скоро мне стало казаться, что мелодия исходит из меня. Мои пальцы скользили по невидимой клавиатуре, рождая звуки, подобные ярким искрам. Моя душа пребывала в сладком упоении, а сердце отбивало в груди с бешенным ритмом, будто пытаясь слиться в единое целое с сией чувственной мелодией…». *** Снег предупреждающе скрипел под ногами человека, хотя нет, таким его назвать было нельзя — под лапами дикого зверя, жестокого, неразумного, под лапами твари, которой движут инстинкты и не более. Ева не успела понять, как оказалась поваленной на снег. Голова столкнулась с бордюром, резкая ноющая боль пронзила всё тело. Чудовище накинулось на неё, настойчиво расстёгивая пуговицы кремового пальто, касаясь мерзкими грязными руками с жёлтыми ногтями бархатной младенческой кожи. Это был старик с дряхлой кожей, что обладал нечеловеческой силой, в насмешку с его внешностью. Его лицо было ассиметрично до ужаса: жёлтый ряд зубов виднелся сквозь злобную перекошенную ухмылку, длинный горбатый нос, шрамы, заплывшие от синяков глаза. Шоковое состояние обладало, оно затмило ей разум, Ева ещё не поняла, что заняла позицию жертвы. Скорее, она не хотела этого понимать. Слёзы рвались наружу, но девушка даже не имела сил, чтобы заплакать. Она чувствовала себя так, будто ей вонзили острый клинок прямиком в сердце. Мерзкие дряхлые руки, мерзкое дыхание и пугающий облик человека с нечеловеческими чертами отпечатались в её памяти на всю оставшуюся жизнь. Он был высшим воплощением уродства и человеческой ненависти. Осознание пришло, словно двадцативольтный разряд по всему телу. Ева вырывалась и кричала, но он со всей силой зажимал ей рот рукой. Девушка барахталась, словно рыба, которую выкинуло волной на берег, она била чудовище ногами, всё также отчаянно пытаясь вырваться. Она готова была задохнуться от запаха тухлятины, исходящего от него. Ева кое-как повернула голову, чтобы оглядеться и поймала глазами лежащую рядом бутылку из-под коньяка. Набрав в руку горсть снега она «умыла» им кровожадного зверя, дезориентировав его на долю секунды. Этого времени хватило, чтобы взять бутылку и разбить её о голову чудовища. Он был в замешательстве, поэтому Ева в спешке скинула тело из себя и кинулась прочь. Она бежала, жадно хватая холодный воздух, что заполнял её лёгкие. Она бежала куда глаза глядят, лишь бы хищник не был способен догнать свою жертву снова. Рано или поздно лев догонит гордую лань. Таковы законы природы. Снежная буря изо всех сил пыталась помочь девушке спастись: поднявшийся ветер и комки снега прятали силуэт девушки в ночной вьюге. Ветер шептал: «прячься, прячься…». Ева бежала, не оборачиваясь, а сзади раздавалось пронзительное нечеловеческое рявканье. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это он — чудовище, которое распустило свои руки, дабы удовлетворить свои потребности. К сожалению, он оказался с крепким черепом и довольно хорошей физической подготовкой. Наверное, вселенской глупостью было забежать в заброшенное здание и спрятаться в углу за кучей хлама. Страх и безвыходность затмили разум Евы и она не была в силах контролировать себя. Инстинкт самосохранения кричал о том, что это провальное решение, но было уже слишком поздно. Холод, страх, ненависть. Вой ветра, который пробивался в щели пустого здания и горячее девичье сердце, что билось с бешеной скоростью. Он здесь. Крики о помощи тщётны. Снег не помог, снег не спас её. Ветер виновато выл, а луна давала свет — свет надежды. Он слышал биение её сердца, слышал её учащённое дыхание, чувствовал её слёзы и страх. Он упивался ими. Ева слышала его хрипящее дыхание, слышала его угрожающие шаги. Он приближался ещё и ещё. Ева закрыла рот рукой, заставляя себя замирать, сдерживая новую волну слёз, сидела, свернувшись в комочек, но её мир окончательно рухнул, когда она увидела перед собой тёмную приближающуюся тень. Лев загнал лань в безвыходность. Лев догнал невинное существо, чтобы вновь пытать её. Чудовище схватило девушку за шею со всей силой, начав душить её. Он снова повалил её, заняв позицию сверху. Он снова прикасался к ней своими противными пальцами, снова грубо срывал одежду.  — Пожалуйста, не трогайте меня! Я вас умоляю! Надежда исчезла. Ева рыдала от боли, чувствуя сильные толчки. Это была настоящая пытка. Она теряла сознание и снова приходила в себя, теряла и приходила в себя. Она больше не чувствовала ничего. Метель за шаткими стенами выла вместе с ней пока что-то наподобие человека вторгалось в её тело — снова и снова. «Мамочка, спаси меня, умоляю.» Её шикарные волосы были испачканы в крови и в сперме, одежда разорвана. Противно. Больно. Мерзко. Он всё ещё над слабым телом. В этом чудовище нет ни капли человеческого. Он трогал её, вдалбливаясь в тело, вдыхая аромат девичьей кожи и хрипло дыша над ухом. Она больше не верила в новогоднее чудо. Единственной мольбой перед тем, как Ева окончательно потеряла сознание, была мольба о смерти. Лучше умереть, нежели жить в мучениях. Если она останется живой, её жизнь превратится в ад. Если это чудовище поймают, виноватой будет не он… Виноватой будет она. Ведь по стереотипам общества ты — женщина и только ты способна спровоцировать насильника. Ты женщина и ты в этом виновата.