Часть XXXVII

- И что теперь? - скинув свой алый плащ, Гай Юлий рассматривал открывшееся зрелище: город, что носил красноречивое название Пентаграмм пребывал в полной разрухе ещё до их удара. Множество грешников согласились сложить оружие добровольно, что серьезно упростило работу посланцам небес. - Придерживаться поручения Христа, - Александр Васильевич посмотрел на брата по оружию с едва скрываемым весельем. - Думаю так, - Бонапартэ в свою очередь отдавал приказы о подготовке лагеря. Сейчас многочисленные римские, французские и русские силы рассыпались по улочкам этого адского места, подавляя последние немногочисленные очаги сопротивления. - Всё вышло слишком легко. - Мы ныне - райское воинство, и негоже отступать от приказа. - И всё же, - Наполеон поправил головной убор, - О чем они могут говорить? - О деле, - мой дрожащий друг, - голос сына возник у них за спиной и Христос сделал несколько шагов им навстречу, - Вы с честью исполнили свой долг, и за сие действо получите немалую награду, как и все ваши люди. - Мы сражались за Господа, и тебя, его сына. - Отчизны истинный герой, Не признавал ненужных споров, Был скромный, мудрый, и простой. Великий русский полководец, В чью стойкость все мы влюблены, Во всех сраженьях превосходен - Достойный сын своей страны. Ему ни роскоши, ни славы Не нужно было на земле, Свой чин он занимал по праву, Был верен Родине своей. За хрупкими его плечами Был не один успешный бой, Суворов – он навеки с нами, Народа русского герой! Он не искал в сраженьях славы И без сомнений рвался в бой. Лихая жизнь ему по нраву, Он не желал судьбы иной. Строки эти сорвались с губ Христа легко и плавно, и были подхвачены сотнями разношёрстных голосов. Едва они смолкли, он произнес: - Все мы его дети. - Отнюдь, - усмехнулся Бонапарт, - Пусть прочие говорят за себя. В конце концов ты, Александр всегда был слугой, мы же императоры! И вновь строки прорезали опустившуюся тишину: Чудесный жребий совершился: Угас великий человек. В неволе мрачной закатился Наполеона грозный век. Исчез властитель осужденный, Могучий баловень побед, И для изгнанника вселенной Уже потомство настает. О ,ты, чьей памятью кровавой Мир долго, долго будет полн, Приосенен твоею славой, Почий среди пустынных волн... Великолепная могила! Над урной, где твой прах лежит, Народов ненависть почила И луч бессмертия горит. Давно ль орлы твои летали Над обесславленной землей? Давно ли царства упадали При громах силы роковой; Послушны воле своенравной, Бедой шумели знамена, И налагал ярем державный Ты на земные племена? Когда надеждой озаренный От рабства пробудился мир, И галл десницей разъяренной Низвергнул ветхий свой кумир; Когда на площади мятежной Во прахе царский труп лежал, И день великий, неизбежный — Свободы яркий день вставал, — Тогда в волненье бурь народных Предвидя чудный свой удел, В его надеждах благородных Ты человечество презрел. В свое погибельное счастье Ты дерзкой веровал душой, Тебя пленяло самовластье Разочарованной красой. - Довольно, - не выдерживает французский император, - Что же ты этим хочешь сказать? - Все вы великие полководцы, но лишь один сумел найти смирение в вере. Нам пора идти. ОН ждёт.