Зачем?..

Останься…

      Голос Джинши слабый, текучий. Добровольно потерялся в ткани зелёной рубашки кэйкоги. Мужчина, неуклюже прислонившись к аккуратной груди, утыкаясь в острые ключицы, почувствовал одурманивающий запах девочки. Она пахла свежей хвоей и лечебной горьковатой травой. Опьяняла его похлеще крепкого сакэ и табака вместе взятых. Его щека ощущала спокойное биение чужого сердца. Колыбельная, не иначе.       Попав под дьявольские чары травницы, господин расслабился до той степени, что рука с курительной трубкой, из которой продолжала сочиться тонкая дымка кананги, опустилась на мягкое ложе. Теперь девушке не составило особого труда отобрать кисэру и хорошенько принюхаться к табаку, дабы узнать содержимое. В каком положение она сейчас находится, её, видимо, не так сильно волновало, нежели яд в руках.       — Иланг-иланг, — серьёзно выпалила Маомао, пробуя прожженную траву на вкус. — Его ещё называют «Порхание». Он оказывает успокаивающее действие, нормализует высокое кровяное давление, помогает при кожных проблемах, а также считается… афродизиаком! Вам заняться больше нечем?       Недовольство в голосе юной девы просочилось через легкий туман в голове евнуха. Он взглянул на нее и было трудно понять, что сейчас он чувствует: вину или нарастающее возбуждение? Джинши все также сжимал девушку за талию, проводя длинными, теплыми пальцами по выпирающим ребрам сквозь тонкую ткань одежды.       — Перестань избегать меня, — молвит он, совсем тихо, в мольбе, что прислужница не до конца понимает ни сами слова, ни смысл.       — Если Вы меня позвали просто пообниматься, то не тратьте моё время. Я пойду спать.       Сталь, а не нежный, девичий голос прорезает разум господина пополам. Дурман постепенно рассеивается, но возникшее наслаждение от происходящего просто так не спрятать. Остаётся только утолить жажду похоти и ночных фантазий, превратив весь этот разврат и мир грёз в реальность.       Маомао молча обследует Джинши усталыми, сонными глазами, что прикрывали пышные ресницы. Взгляд скользит по фиолетовым шелковистым волосам, рвано спадающих на крепкие мужские плечи; слегка приоткрытым губам, жаждущих свежий, прохладный воздух ночи; ослабленное кимоно, любезно открывающее область вздымающей груди от бешенного сердцебиения; неестественный бугорок ниже пояса…       — Что?! — девичий визг разнесся по комнате господина, но не в его мутном сознании.       Быть этого не может! Идиот долбанный, зачем афродизиаком балуется. Ладно я к ядам приучена… Черт, я даже слабительное не принесла, чтобы помочь ему… Помочь?       Мысли девушки скрутились в один непонятный комок, мешающий здраво оценивать собственные действия. Но попытка не пытка. Возникшая первая на ум идея казалась единственным выходом из любовных оков юноши.       — Господин Джинши, — непривычно нежно послышался сладостный голос травницы у самого уха управляющего. Тёплое дыхание Маомао еще больше повышало градус в теле. — Обещайте быть послушным…       — Зачем?       Несмотря на убывающее безрассудство, здравомыслие медленно возвращалось в прежнее русло. Сейчас для него любая фраза, как и всегда — в трезвом уме, требовало объяснений.       — Я помогу Вам, господин Джинши. Не сопротивляйтесь.       Мелодичный голос сравним с волной бушующего моря, что с головой накрывал мужчину. Он пристально и с детским нескрываемым любопытством следил за каждым плавным движением девушки.       Маомао неспешно развязывала широкий пояс от кэйкоги, сомневаясь в правильности выбора. Сходить спокойно в комнату за слабительным или выбить всю надоедливую спесь из евнуха, лицезрев его мучения? Как бы она не была благодарна ему за спасение от судьбы проститутки и бедности, ему не помешает преподать урок. От него не убудет.       На маленьких девичьих руках расположился зелёный пояс, свисающий до пола. Травница выдавила из себя самую невинную, но в то же время соблазнительную улыбку, на какую только способна. К такому её не готовили ни жизнь, ни сестры из Медяного дома. Прижавшись к напряженному телу господина, рельефному от мышц и горячему от нахлынувших пороков, девушка повязала ткань на голову, плотно прикрывая жалостливые глаза цвета фиолетового сапфира. Маомао поспешила успокоить управляющего, поглаживая покрасневшие от смущения щеки:       — Расслабьтесь. Я не сделаю Вам ничего плохого.       Может быть.       Девушка поежилась от брезгливости и осторожно отодвинула мешающие ткани темно-сиреневого кимоно. Отодвинув их полностью, её глаза округлились от встречи с опасностью непостижимых размеров.       Редкое дыхание, особенно резкие теплые выдохи, обволакивали твёрдую плоть огненным всплеском всего пару секунд, чтобы прохлада ночного ветра могла присоединиться к необыкновенному действу. Почувствовав сей контраст температур, член Джинши слабо подрагивал, а в теле все затрепетало так сильно, что лёгкие не справлялись с лихорадочным возбуждением. Сдавленный стон, больше похожий на безудержный рывок воздуха из груди, прозвучал со словами:       — Милая… дай мне прикоснуться к тебе.       — Не в этот раз, — самодовольно усмехнулась Маомао, продолжая свои махинации: — Сегодня тебе нельзя меня трогать. Справишься?       С этим вопросом девушка ловко сорвала слабо завязанный пояс у мужчины и связала руки за его спиной, не встретив ни малейшего сопротивления. Кажется, она об этом пожалеет на следующий день. Сейчас же власть в её руках.       Девушка решительно выдохнула и невесомо обвела мягкой подушечкой указательного пальца по набухшей сухой головке вокруг. Чужой организм отдал ответную реакцию. Джинши, прикусив нижнюю губу, прогнулся в пояснице на встречу желанному. Животные инстинкты, что так не свойственны господину, вырвались наружу.       Довольная острым реагированием, Маомао более решительно водила пальцами по всей длине полового органа, натыкаясь на выпуклые вены, по которым текла не кровь, а магма из жерла вулкана. Увлекаясь данным процессом, травница не пыталась хоть как-то приглушить отчаянные стоны евнуха, жаждущего куда больше, чем простые прикосновения.       Мягкие женские пальцы сомкнулись колечком, придавливая натянутую кожу, отчего плоть начала приобретать синеватый оттенок.       На нем можно было бы ставить опыты. Да хоть сейчас берись и делай.       Усмешка от предстоящего эксперимента возбуждала в травнице не страсть, а научный интерес. Но как бы она не сдерживала пугающие мысли, они все равно врезались в сознание, заставляя упиваться до краёв беспомощностью господина. Её тело перестало быть неким барьером к происходящему интиму, лёд оттаял, давая понять об этом мокрым пятнышком на нижнем белье девушки.       Движения рукой были сдавливающие, медленные. Массировать твёрдый сухой член было трудновато и неприятно для самого Джинши. Теперь он извивался, словно змея, избегал прикосновений, доставляющих боль, а не удовольствие, но девушка равнодушно игнорировала его попытки отступить от той игры, что он первый начал.       Маомао с интересом взглянула в кувшин с неизвестным содержимым, но вскоре поняла по запаху, что это не что иное как сакэ. Горьковатые тона сочетающиеся с нотками винограда и яблок. Она смочила ладонь жидкостью и вновь притронулась к члену господина.       Джинши зашипел от боли и жжения, отчаянно умоляя остановиться:       — Прекрати, больно!       Поздно. Маомао вошла во вкус. Прекрасно понимая, что может появиться раздражение на чувствительной коже от соприкосновения с алкоголем, но остановиться практически невозможно. Девушка улавливала сквозь пелену откровенные стоны мужчины. Он больше не стеснялся. Ему было больно и приятно одновременно. Смешанные чувства всегда были связаны именно с травницей, от которой не ждёшь ничего конкретного.       Рука скользила теперь легче, ускоряя темп до неописуемой дрожи в теле. Хлюпанье и шлепки разлетались по помещению в разные стороны, возбуждая евнуха до чёртиков. Ему хотелось развязать руки и заключить травницу в объятия, взять контроль над ситуацией и дать почувствовать те же муки, что ощущает он. К сожалению, повязка закреплена не слабо, на совесть.       — Добавим остринки…       Девушка хищно прищурилась. Разум отказывался пренебрегать чем-либо. Даже здоровьем господина.       Теплая, еще дымящая трава собралась горкой на мокрой ладони Маомао, когда она из трубки высыпала остатки табака. Кожу обдало покалывающим зудом.       — Ма… мао…       Джинши грозился растечься лужицей прямо на кровати от удушающего наслаждения. В какую же абсурдную ситуацию он попал! Не в состоянии вымолвить её имя.       — Потерпи еще и мамочка будет довольна, — иронично протораторила травница, не задумываясь о собственных словах. Зато внимание евнуха зацепилось именно на этом.       — Мамочка, я больше не могу… Помоги мне.       Маомао высокомерно подняла подбородок от жалостливого тона и прозвища. Что бы он не говорил, она дойдёт до конца.       Прогоревший табак осыпал во всю длину половой орган господина. Ощущения безумно болезненные. Шипение и редкие всхлипы вырывались в мольбе остановиться. Бешеный зуд охватил горячую плоть, что жгло еще от недавнего сакэ. На поясе, что прикрывал глаза Джинши, начали появляться мелкие влажные точки. Слезы непроизвольно текли от переизбытка острых восприятий на чувствительной зоне.       Маомао двигала рукой все быстрее. Ладонь соскальзывала, но она продолжала движения вверх и вниз, ускоряя темп. Стоны евнуха оказались не такими уж плохими, как она ожидала. Внизу живота тянуло невыносимая жажда похожих практик, но она никогда не согласится на подобный разврат с ним, поменявшись местами.       Развязка приближалась стремительно. Джинши не мог говорить, думать, видеть, голова обессилено откинута назад, а слух улавливает лишь громкие пошлые шлепки. Глаза закрыты, но в голове отчётливо виден образ травницы: как она сидит на коленях и подрачивает ему так усердно, что он скоро испустит дух. Но ещё слаще была фантазия, где Маомао касается себя в параллель её напористым движениям.       — А…       Девушка слишком сильно увлеклась и не заметила, как по её руке, сжимающий член, стекала нагретая белая жидкость. Зрение моментально сфокусировалось на полусонном мужчине, чьё тело подрагивало, будто в нем резвились шаровые молнии. Вымученное тихое мычание, мокрые щеки от слез и, наконец то, удовлетворенный участник всего этого хаоса.       — Хороший мальчик, Джинши.       Избавиться от наигранного тона не получалось. Обезумевшая травница медленно приходила в себя. Она поспешно и, что самое главное, осознанно развязывала ткань с глаз и рук, чтобы поскорее сбежать из испорченных плохой аурой личных покоев господина, пока он не пришёл в себя. Прикрыв обратно половой орган тканями кимоно, девушка взяла в охапку полупустую бутылку сакэ, захватив в добавок кисэру, и побежала к себе в комнату обходными путями, не встретив по пути препятствий по имени Гаошун.       Надеюсь, у меня получилось поубавить его надменную спесь.       Мышцы евнуха ослабли и ныли от напряжения, тело стало непослушным, ватным, но на уме звучало одно:       Я нашел самый лучший яд…