×

      «Это лучше, чем секс!»       Записанная битва Аластора и ангельской сволочи крутилась беспрерывно уже третий час. Освещённый единственным включённым в кромешной темноте экраном Вокс, точно загипнотизированный, вглядывался в незамысловатые символы на одеянии ангела, на подошву ботинок Аластора; из раза в раз проматывал на несколько секунд назад каждую сказанную фразу, чтобы вновь услышать, обдумать, переваривать и продолжить смотреть с какими-то своими выводами; глядел на искусные манипуляции магией, на создаваемых Аластором жутких чертят, на сотворенные толстые смольно-чёрные щупальца, на помехи, то и дело окружавшие свой источник; особенно заострял внимание на адской форме радиодемона с длинно отросшими, кривыми рогами, с почерневшими глазницами и ярко-красными светящимися зрачками, с таинственным крестом на лбу.       Момент с эффектным провалом Аластора стал его любимым. Обезоруженный радиодемон, с лица которого стёрлась надоедливая лучезарная улыбка, припал спиной к бетонной стенке, закашливаясь кровью. Пальто и частично рубашка в районе грудной клетки оказываются порваны. Весёлая самоуверенность, едкая ирония злополучно пропадают с лица вместе с чувством контроля, с его исключительной смелостью. Вокс осознаёт: тот действительно напуган, растерян, в тупике. Позже, при шестом перепросмотре, теледемон замечает, что руки радиодемона, когда тот пытается приподняться, слегка подрагивают, а пальцы почти отчаянно сжимают сломанные части микрофона.       Аластор, великий радиодемон, убивший практически десяток оверлордов прошлого поколения и покончивший с тысячами душ простых грешников, вселяющий ужас в людские сердца и наводящий смуту на адское общество, действительно не всесилен, не так могущественен. Его можно убить, его можно напугать, можно заставить дрожать от ужаса. Его можно подчинить, сломать, растоптать, уничтожить в конце концов.       Вокс ставит на паузу тот роковой момент.       «Радио не мертво»       Не мертво, но близко к этому.       Теледемон встаёт с насиженного места и тихонько садится на колени перед телевизором, всматриваясь в пиксельное изображение.       Аластор, радиодемон, такой сильный грешник, чья жизнь обвеяна покровом тайны, чьё первое появление в Аду оказалось самым грандиозным за всю историю Преисподней, чьи мотивы абсолютно никому — и даже Богу, если он всё же существует — неизвестны, реально напуган.       Вокс кладёт ладонь на экран телевизора, кончиком когтя тычет на раны Аластора, из которых сочится кровь. На раны. На кровь. Радиодемон почти пал.       Вокс моргает.       Почти пал, но не до конца. Живёт так же, как существует его чёртово радио где-то на периферии общего помешательства на Интернете.       Вокс выдыхает, прислоняется лбом к телевизору и смеётся. Хрипло, с некоторой издёвкой и до глупого простым осознанием.       Если радиодемон падёт, то только от его руки. Да, это райская потаскушка его практически убила, но закончит дело он, не менее великий и сильный теледемон.       Радиодемон перед своим падением обязательно, стопроцентно (Вокс сделает всё, чтобы так оно и было) испытает такие же эмоции. В два, в три, в четыре раза сильнее, ярче.       Вокс заставит если не просить пощады, то глядеть с немым желанием о её прошении. Как, оказывается, это приятно: видеть своего врага не просто растоптанным и обездоленным, лишённым всяких шансов, а — униженным на коленях. Вокс поставит его на колени, вынудит испытать невероятные страх, разочарование и горчайший вкус собственного поражения на языке. Вокс возвысится над ним, как Валентино возвышается над своими потаскушками, как Рай возвышается над Адом, как Люцифер возвышается над ними.       Вокс протяжно и тяжело вздыхает и снова глядит на статичную картинку. Проводит — почти гладит — внутренней частью ладони по лицу замершего Аластора и улыбается. Улыбается подобно ему.       Да, будет приятно с такой же лучезарной, широкой улыбкой изничтожить его же, Аластора, Великого Радиодемона.       Главное во время сего возмездия — не возбудиться, потому что Воксу от одних не слишком детальных фантазий уже душно в помещении и тесно в штанах.