Часть 4. Совпадение не совпадение

Кондо Мицуки сама не поняла, как произошло то, что произошло.  Вот она идет на первую за долгое время (за две недели) встречу Death Cafe, вот все проходит отлично (потому что с Гэто Сугуру и без Годжо Сатору), после они немного болтают о новостях с ведущим кафе, а в какой-то момент на горизонте снова появляется беловолосый, и вот она идёт между двумя парнями к метро. Им всем было по пути. – Потрясающее совпадение! – восхищается Годжо. “Он знает расписание встреч”, – вздыхают про себя члены клуба. В какой-то степени Мицуки все же не так раздражена его присутствием. Оно будто бы сглаживает возможные углы в их общении с Сугуру, что удивительно, ведь причиной последней неловкой ситуации между ними стал именно Годжо. Но с тех пор, как Кондо призналась самой себе в своих чувствах по отношению к Гэто и осознала то, что он хотя бы чего-то похожего к ней в ответ не испытывает, она и правда стала опасаться оставаться с аспирантом наедине. Не хотелось испытывать неловкость, взявшуюся, по сути, из ниоткуда – девушка ведь даже не призналась ему в симпатии. – Может быть, поедим вместе в маке? – предлагает Годжо. Сугуру в деле, как и всегда. – Мицуки-сан, ты с нами? – Кондо-сан, – поправляет она его, а впрочем… – А впрочем, как хочешь. У меня подработка, мне надо идти. Пока-пока! Она ускользает в метро, пока парни остаются в очереди за фаст-фудом. – Думаешь, я ей уже нравлюсь? – невзначай спрашивает Сатору. Гэто закатывает глаза. – Думаю, что ты придурок, – отвечает он и заставляет друга заплатить за свой ланч – Годжо тот ему должен со времен попойки. Мицуки подработку не придумала, она действительно работает на полставки в комбини по вечерам дважды в неделю. Какие-никакие деньги ей нужны, одной стипендией сыт не будешь.  Пока она расставляет товар на полках, убирает просрочку и наводит порядок в зале, девушка думает о том, что вообще происходит. Сатору явно придурочный. Но, может быть, на самом деле это не совсем так? Она чувствует странную неловкость в груди, когда размышляет о нем в романтическом плане. В отношении Гэто все совсем иначе: приятно мечтать о любовных чувствах с ним. Быстро все списывает на последние исследования и факты, к которым пришли психологи: бабочки в животе – тревожность, к опасности; тепло, комфорт, спокойствие – правильные чувства.  Вздыхает. Нет, ей не нравится Годжо. Ничем, никак, ни в какой из вселенных. Сам организм орёт ей о том, что нужно держаться от преподавателя подальше. Мицуки слушает себя. Осуществить это будет очень просто – меньше, чем через месяц закончится её многострадальный курс политологии, и аспиранта даже не придётся специально избегать, они просто перестанут пересекаться: университет достаточно большой, чтобы это стало возможным. Но ей бы очень хотелось продолжить ходить на заседания “смертельного” клуба, а его ведущий – лучший друг этого… препода. Какая сложная ситуация, оказывается.  Озарение приходит в отделе с крупами. Объективно, дальше её присутствие на встречах за круглым столом может стать потерей времени – ей нужно заниматься своим исследованием, пройти практику и продолжить тянуть учёбу на высокие баллы, вдобавок ко всему этому продолжая подрабатывать.  Небольшая глава, даже подглава в её жизни под названием Death Cafe подходит к логическому завершению. Это был интересный опыт, который она не забудет и ещё, возможно, вернётся к изучению этой темы, но не сейчас. И закончит она этот семестр, разрывая все связи, так как Годжо она нравится, а она Гэто – нет: Мицуки признается в чувствах Сугуру. Сказано – сделано.  Оставшееся время она репетирует в своей голове, что и как скажет Сугуру. Она продумывает миллион возможных сценариев: в некоторых она плачет, в некоторых смеется ему в лицо, в других он отвечает ей взаимностью и они женятся… Короче говоря, в её голове успевают вырисовываться такие картины, что Мицу кажется, что она готова буквально ко всему. На собраниях Death Cafe становится скучновато. Интересно, но приходят одни и те же люди, говорят более или менее одни и те же вещи. Кондо не горит по теме смерти. Она ловит себя на том, что большую часть собраний просто любуется точеным профилем Гэто. Она сидит в библиотеке и пишет модульную работу по политологии. Зачет довольно простой: эссе и тестирование. Этого с лихвой достаточно для такого курса, как “введение”, поэтому девушка корпит над учебниками. Вдруг рядом с ней опускается чей-то рюкзак, а потом и чье-то тело. Длинные ноги и руки… Так, так. Годжо Сатору собственной персоной. Мицуки косит на него глазами, но не оборачивается. Не хочет с ним разговаривать. Сатору пытается привлечь к себе внимание. Прикасается, рукой её волосы с одной стороны плеча на другую перекидывает. Потом утаскивает маркер. Потом пытается утащить книгу, которую она читает. – Ещё раз прикоснетесь ко мне или к моим вещам – напишу жалобу, – холодно предупреждает Цуки, не отрываясь от книги. – Э-эх, – искренне расстраивается Годжо, но больше не лезет. Но и не уходит. Продолжает стоять (зачеркнуть) сидеть у неё над душой. Кондо не выдерживает, спрашивает прямо: – Что вы хотели? – Ого, прям так! – Сказать, – тут же пытается выкарабкаться девушка. – Если организую клуб политологии – будешь ходить на встречи? Могу сделать тебя моим заместителем, если отлично сдашь экзамен. Какой большой соблазн завалить политологию. Кондо молчит. Но и Сатору пришел подготовленный. – Согласен, это как-то скучно. А если дебаты? Ораторский клуб? Что-то такое. Как думаешь? Будет иметь успех? – Вас интересует моё мнение по этому вопросу? – фыркает девушка. Ого, какая-то эмоция, а не короткая холодная реплика. – Конечно! Хочу свой проект посвятить тебе. Мицуки захлопывает книгу, на что Годжо болезненно ахает, – учебник по политологии! – берет её в руки, закидывая рюкзак на плечо, и встает, увеличивая расстояние между ними. Оборачивается, смотрит на аспиранта сверху вниз холодно своими медовыми глазами. – У вас получится любой проект, который вы начнёте. Вы и без меня это знаете. Но участвовать я в этом не буду. До свидания. Годжо смотрит ей вслед, подложив руку под голову, улыбается мечтательно и думает, как же она хороша.  Спустя несколько дней ему приходит уведомление о том, что Кондо Мицуки отправила ему эссе: он проглядывает работу, находит пару мест, где можно придраться – снижает оценку с «десятки» до «семерки». Это может оказаться болезненным, но оценку он выставляет в электронный журнал с надлежащим комментарием. Мицуки вне себя. Она считает, что написала блестящее эссе, и ничто ее в этом не переубедит. Она рассчитывала в крайнем случае на «восемь», но никак не на «семь». Что за… Комментарии, которые написал раздражающий её преподаватель, кажутся обоснованными. Но она все же уверена, что Сатору к ней цепляется. Не знает, что делать, а потом вспоминает, что есть Гэто. Оценки важнее чувств. Она отправляет ему вопрос в LINE. 

KonMitsu

Прости, что задаю такой вопрос тебе, но…

Годжо-сенсей может придраться к работе по личным причинам?

Сугуру читает, обдумывает, и прежде чем ответить что-то в чате с девушкой, пишет предупреждающее сообщение другу. Sugu Тебе конец И оказывается прав. Потому что КонМицу не собирается ждать чьей-то помощи. Она сама себе поможет и защитит.

KonMitsu

Надеюсь, вы снизили мне оценку не за то, что я отказываюсь отвечать взаимностью 

Six Eyed Ой-ой-ой, кто-то здесь не умеет воспринимать критику? Тебя пожалеть?

KonMitsu

Предпочту, чтобы вы объяснили выставленную оценку.

Six Eyed  Я все написал в комментариях, КонМицу, очень жаль, если они оказались тебе непонятны Мицуки бесится, потому что он и правда придрался по делу. Вот только она не первый год учится и прекрасно понимает, что человеку с меньшим средним баллом, чем у неё, могли бы поставить за такую работу и более высокий балл. Вот и минусы репутации отличницы. Мотивируют кнутом. А где же пряники? Она смотрит в свою зачетку и говорит себе, что жалкая «семерка» за эссе по политологии не скажется на ее способности получить диплом с отличием. Закрывает диалог с Годжо и идет готовиться к семинару. Раз он не идет навстречу, она покажет ему сама, где зимуют раки. ***  Мицуки и Сатору встречаются возле кофейного автомата в перерыве между парами: университет все-таки тесен.  – Позволь мне угостить тебя кофе, – тут же предлагает молодой человек, приклеиваясь к автомату. – Нет, – ожидаемо отрезает девушка. – Жаль, жаль. Хотел таким образом посочувствовать тебе за несчастные семь баллов по эссе. Совсем не представляю, как ты это пережила? – он явно издевается. – Столько времени корпела над ним в библиотеке… – Боже, у тебя хоть когда-нибудь рот закрывается? – закатывает глаза Кондо. – Есть несколько проверенных способов, – улыбка Годжо от уха до уха становится ещё шире, хотя это кажется невозможным. Мицуки выуживает из сумки маленький блокнотик с карандашом, открывает и что-то злобно записывает туда. Годжо надеется, что это её Love Note. – Написать жалобу на Годжо Сатору, – предвосхищая его вопрос, отвечает она. – Эй! За что? – За похабные фразочки. – Ах, это… – тянет он, как будто не выдал минутой ранее чего-то нехорошего, – так я ничего такого не сказал. Это ты, Мицуки-сан, додумываешь и переиначиваешь мои слова в меру своей испорченности.  Парировать нечем. Злится. Стоит, шумно вдыхая воздух. Сатору умиляется этой реакции. Она пыхтит, словно чайник, краснеет. Его предвосхищает мысль о том, как она так будет смущаться или сердиться во время секса. Картинка была бы очаровательная. Он выуживает из автомата дешевый кофе и машет девушке рукой. – Пока-пока, Мицу-тян! Увидимся на семинаре! Постарайся для меня, хорошо? Натурой я экзамен не принимаю, даже для тебя исключения делать не буду… Он скрывается прежде, чем девушка успевает ответить. Эти гребаные километровые ноги, которые за считанные мгновения позволяют ему оказаться в другом конце коридора. Кондо пинает ни в чем не повинный аппарат, и он перестает работать. Отлично, теперь она ещё и без кофе осталась. Рассерженно идет на занятия: утешает только мысль о том, что остался всего-навсего один семинар с Годжо Сатору. Мицуки понимает, что ведёт себя немного (очень) по-детски, но… это же Годжо Сатору. С ним можно разговаривать только на его языке. Она демонстративно игнорирует его на протяжении всего занятия, которое он ведет, а в конце, несмотря на все свое желание поскорее покинуть аудиторию, задерживается, – то есть не бежит на выход первой – чтобы швырнуть в него переписанным эссе. На этот раз точно написанное на десяточку. По пятибалльной. Удивительно, но кабинет пустеет быстро. Даже самые верные поклонницы не остаются с Годжо-сенсеем подольше. Здесь лишь Кондо с аспирантом. – О, боже, КонМицу, надеюсь, это любовное письмо? – восхищенно ахает он. Эссе напечатано на розовом листе А4.  – А вы прочитайте, – холодно предлагает Мицу. – Обязательно! Вечерком. Хочешь, ты сама мне прочитаешь его вслух? – Вам не понравится. – Ну что ты, твой голос – музыка для меня. Эта игра во флирт и его отбивание студентке быстро надоедает, поэтому она тараторит то, что собиралась, и убегает на следующую пару: – Переписанное эссе. Прошу проверить его объективно и поставить оценку опираясь лишь на факты. Буду очень признательна. До свидания. Годжо улыбается. У неё явно синдром отличницы. С такими играть легко… – Цуки-тян, – зовет он уходящую девушку. – Если эссе окажется на “десять”, пойдешь со мной на свидание? – Годжо-сэнсэй, – хмурится она, но это только веселит его. Вообще ничего не боится. – Какой же тогда интерес переписывать эссе, если за него не полагается награда? – улыбается он. – Уверяю вас, “интерес” находится на последнем месте в списке причин, по которым я переписываю это эссе. – Правда? – цепляется за эту фразу преподаватель. – А что на первых местах? – Вам это знать не положено, – отрезает Мицуки. – А я в списке есть? Кондо считает, что разговор окончен – выходит в коридор и хлопает дверью. До её ушей доносится издевательский смех Сатору. Вот же придурок… Ещё раз, ей всего ещё один раз с ним увидеться, с ним и с его другом, и она вычеркнет этих двоих из своей жизни. Одного с болью для себя, второго – с болью для него, возможно. Ей иногда хочется помечтать, и она мечтает о том, что было бы, будь её чувства к Гэто взаимны. Но она старается быстро отгонять от себя эти фантазии – больнее будет, если вдобавок ко всему в них и поверит. У судьбы же явно были другие планы на неё, на них двоих, да и на всю троицу в целом, если Сатору оказывается в комбини, где работает Кондо, именно в её смену. – Детка, почему ты не в отделе сладостей? Больше всего я бы хотел съесть тебя. – Вы правда такой или прикидываетесь?  Мицуки уже уверовала в силу отдела круп, но теперь, кажется, никогда больше здесь не появится, потому что именно среди этих полок она встретила Годжо Сатору. – А как тебе больше нравится? – подмигивает он. – Мне больше нравилось, когда вас тут не было, – вздыхает Мицуки. В ответ на это белобрысый драматизирует, прикладывает руку к груди и изображает инфаркт либо разбитое сердце. – Грубо ты со мной, – жалобно стонет он. Она в ответ пожимает плечами и возвращается к работе. Сатору продолжает крутиться вокруг неё. Не отстает.  – Ты от меня не отстанешь, да? – тяжело вздыхает Кондо. Годжо улыбается такой улыбкой, что и вслух говорить ничего не надо. – Именно! – Моя смена заканчивается через сорок минут. Если хочешь, можешь подождать. Сатору просиял. – Это не свидание! – торопится добавить девушка, но он её уже не слышит и покидает комбини. Собирается ждать на пластиковых стульях снаружи. Как только надоедливый преподаватель исчезает из поля зрения, прекращается и действие его чар. До Мицуки доходит, что сейчас произошло и на что она согласилась. Почти добровольно. – Я сделала… – она растерянно смотрит на свои руки, – что? – Эй-эй, Мицуки, все окей? – на плечо опускается ладонь коллеги, что возвращает студентку в реальность, – что-то случилось? – А, эм, нет, Юми, все нормально. Просто задумалась немного. – Ой, ну, бывает, – машет рукой Юми. – Немудрено немного витать в облаках, когда тебя ждёт такой красавчик, – девушка игриво подмигивает, – парень твой? – У меня нет парня, – слишком строго докладывает Кондо. – Ах, так он ещё только за тобой ухаживает? – понимающе тянет она, – Ну, слушай, Цуки, не мучай его слишком долго. Такого парня нужно брать, пока сам в руки идёт. – Учту, Юми, – Мицуки демонстративно возвращается к работе, показывая коллеге, что разговор окончен. Смена заканчивается быстро, и Кондо выпархивает из магазина с облегчением. Надеется, что снаружи никого нет и что Сатору все же не сумасшедший, чтобы ждать её сорок минут на улице. Но ей не может так повезти. Годжо сидит довольный, пьет из пластикового стакана какую-то горячую жидкость – аж пар идет. Мицуки вздыхает незаметно и подходит к нему. Даже не улыбается. Плюхается на соседний пластиковый стул, не смотрит на него, хотя краем глаза видит, что Годжо внимательно ее рассматривает. – Почему вы никак от меня не отстанете, а? – спрашивает она в лоб, поворачиваясь лицом к молодому человеку. – Нравишься, – флиртует он.  – А какой смысл? Вы ведь мне не нравитесь, сколько можно повторять? – хмурится девушка. – Может быть, вы просто мазохист? – Ой, нет, девочка, – качает головой Сатору, – я ещё тот садист. Неужели не заметила?  – Ну да, это имеет смысл, ведь вы меня уже замучили, – удивительно быстро и легко соглашается Мицуки. – Мне нравится, когда ты такая покладистая. – А мне нравится, когда вы молчите и находитесь подальше от меня. – Ну вот мы и подбираемся потихоньку к списку твоих любимых вещей. В какой-то степени, я в нем тоже есть, – душит Сатору. Кондо закатывает глаза глубоко-глубоко, чтобы не видеть этого паршивца. Было бы здорово, если бы она ещё умела уши в трубочку сворачивать, так, чтобы не слышать окружающих звуков и прилипчивых людей. – Ну и как же вы думали закончится этот вечер? – Я бы проводил тебя до дома. – Никогда. – Ты спросила – я ответил. – Максимум – до станции, – немного уступает девушка, и то – из вежливости. – Но нам и так по пути… – пытается поспорить Сатору. – И тут идти минут пять… – Или так, или я иду одна, – отрезает Мицуки. Годжо вздыхает и снова улыбается. Для него это, пусть и маленькая, а все же победа. Кондо поднимается из кресла, он вскакивает следом. До станции действительно идти минут пять, максимум семь, и Сатору старается придумать, что бы такого за это драгоценное время ей сказать, чтобы произвести на девушку впечатление. Решает просто спросить: – Как тебе Death Cafe? – интересуется он. – Сугуру говорит, ты регулярно ходишь на собрания. Нравится? – Интересный опыт, – соглашается Мицуки, – но времени категорически ни на что не хватает. Со следующего модуля я, наверное, перестану туда ходить. Хочу сосредоточиться на своем исследовании.  – Ох уж эти гендеры, – весело вздыхает Годжо. – Мужчины – с Марса, женщины – с Венеры? – Полный бред, – раздражается Кондо и… садится на своего конька.  Рассказывает о началах времен, которые не застала, но о которых в курсе, о матриархате, патриархате, угнетении женщин, их равных правах на все и о том, что борьба все ещё продолжается и продолжаться будет ещё долго, пока патриархат не будет уничтожен.  Блондин слушает восхищенно и заинтересованно – она и правда этим горит, что и творит эту магию. Мицуки же успевает провести этот краткий экскурс потому, что сама замедляет шаг. Ей уже было все равно, кого просвещать. Главное – ей дают говорить и её слушают. Сатору становится чуть лучше в её глазах. Ровно до тех пор, пока не притягивает девушку к себе, пока она рассказывает про важность пьесы «Монологи вагины», и не пытается её поцеловать. Звук пощечины звонко раздается по улице. – Ты… какого черта? – устало спрашивает Кондо. У неё даже нет сил злиться – настолько разочарована. – Ты такая красивая, когда рассказываешь про это всё, – со светящимися глазами делится Сатору. Как будто это само собой разумеющееся.  – Ты вообще в курсе, что такое личные границы? Впрочем, с кем я вообще разговариваю, – она нервно хмыкает и жестикулирует. – Знаешь, не бери в голову. Мы все равно дошли до станции. Будет лучше, если мы притворимся, что ничего не было.  С этими словами Мицуки убегает в метро. Ей немного тревожно: она не почувствовала отвращения, это раз. И преподаватель её поцеловал, это два. С ума можно сойти.  И слезы на глазах наворачиваются не от того, что она чувствует себя плохо из-за произошедшего. От того, что она чувствует себя хорошо. Потому что в это же время она влюблена в друга Годжо. От того, что талия, за которую её притянули большой ладонью, до сих пор горит от прикосновения. Чувствует отвращение к самой себе из-за чувств, которых быть не должно, которые отрицала.