Глава 4. «Осуждение»

- Как ты это объяснишь, Петр? Строгий голос Серафимы кому угодно способен внушить трепет и беспокойство, но у смотрителя ворот от ее внезапного появления мурашки заскакали по коже табунами. От неожиданности он едва не выронил моток пряжи, с которым возился, и непонимающе уставился на упавшие на его кафедру листы, исписанные его рукой. А, она все-таки поняла... - Эхе... Здравствуй, Сера. Кофейку? - дружелюбно предлагает он, стараясь звучать так, словно ничего не произошло. - Извини, я сегодня не ждал гостей, но у меня-... - Не заговаривай мне зубы. - Сера не выглядит злой, но она раздраженно потирает переносицу. - Вчера, когда я диктовала тебе текст, ты не доложил последний листок. Он у тебя? Петр еще какое-то время неловко улыбается, теребя шерстяные нитки, но быстро понимает, что с Серой этой не работает. - ...ты поверишь, если я скажу, что забыл его доложить после финальной вычитки? - Нет. Ты слишком внимательный и аккуратный, чтобы потерять целый лист, который исписал сам. И я знаю, как тщательно ты обычно проверяешь рукописи. - Виноват, это действительно так. Извини, Сера, я не знаю, что на меня нашло в тот момент. Мне показалось неправильным оставлять в тексте... такой итог. Обеспокоенный хранитель пытается найти заделье рукам (потому что пряжу жалко, распустит весь моток) и начинает на автомате методично протирать тряпочкой свое рабочее место. Сера пристально наблюдает за ним и пытается прочитать. Она давно знает Петра, он один из немногих, кому дозволено обращаться к ней по имени, а не по титулу, как тем же истребителям. И видит Отец, он действительно заслужил эту привилегию. Возможно, стоит послушать его версию, прежде чем ругаться за едва не сорванный план. - Могу я узнать, почему ты так решил? Я ведь настолько безоговорочно доверяла тебе, что даже не подумала проверить переданные тобой рукописи, - спрашивает Серафима, звуча на удивление спокойно. Петр старается лишний раз не поднимать на нее взгляд, но украдкой подмечает скованную позу и напряженно сжатые губы. Не очень хороший знак. - Там... говорилось про множество смертей. - Не понимаю, как это должно было тебя остановить. - Это была неправда. - Прости? Пока оторопевшая Сера пытается понять, о чем говорит ключник, он ненадолго зависает со своей книгой в руках, затем аккуратно укладывает ее на свое кресло, а сам присаживается на край кафедры, закинув ногу на ногу и изящно сцепив руки. Теперь его лицо находится с Серой почти вровень. Его беспокойство и тревога никуда не делись, но это один из тех редких моментов, когда Сера видит за его обычно приветливой нисходящей улыбкой его истинную суть. Немногие знают эту сторону его души, и Сере обычно становится немного не по себе в разговоре с ним... таким. Она не знает почему, но что-то непостяжимо глубокое в этих голубых глазах и эта более мягкая и знающая непривычная полуулыбка даже ее заставляют чувствовать себя почти девчонкой. Особенно нелепо и странно это смотрится с легкой манерностью, сквозящей в каждом его жесте и позе. - Ты хорошо умеешь прятать многие вещи, Сера. Но слухами полнится не только земля. Спешу успокоить, среди праведников пока никто ни о чем не подозревает. Но я знаю, чем закончился последний вылет воинов. И что Адам больше не с нами. Сера шумно вдыхает и присаживается напротив него прямо на облако. Она уже жалеет, что вывела Петра на этот разговор. Ей бы сейчас куда больше хотелось видеть его привычно легкомысленным и беспечным, похожим на восторженную Эмили и не говорящим с ней обо всех этих вещах. - Дай угадаю, Лют? - Она и выжившие. Я не хочу ввязываться в ваши интриги, но мало какие вещи здесь проходят мимо меня. - Хранитель райских врат звучит почти задумчивым, но все таким же встревоженным, и Сера лишь сильнее сжимает челюсти. - Ты не понимаешь, Петр. Это не просто интриги. Это серьезно. Даже незначительные мелочи, как недостающий лист отчета, могут разительным образом повлиять на судьбу Рая и хрупкий баланс между нами и вотчиной Люцифера. Петр выглядит отчасти пристыженным. - Просвети меня? - Ох... тот Грешник должен был украсть у меня эти документы. - Я помню, ты говорила это. Он так и сделал? - Если бы! Почти... Он даже с этим как надо не справился! Эмили заставила его их вернуть и покаяться. Улыбка Петра становится едва заметно шире. - Узнаю Эмили. Ты этого не планировала? - Предусматривала. - Но что-то все равно пошло не по твоему плану, верно? - Да. Он... все еще здесь. Я не понимаю, почему? Он совершил грех! Рай должен был отвергнуть его. Вернуть все как было. - По всей видимости, распределение работает не так, как мы думали. Я все еще ищу его в списках, но теперь я почти уверен, что он должен быть где-то там. Судя по твоим словам, Рай все-таки принял его. - Похоже на то. И я не знаю, сколько еще я смогу это скрывать. Эмили отчаянно хочет обнародовать эту новость во всеуслышание. - И вновь похоже на нее. Только как все это связано с финалом отчета? - Я предполагала, что он прочтет его и еще сильнее собьется с праведного пути. А если нет, то они с Эмили не станут требовать связаться с Принцессой Ада. Ты меня, между прочим, едва не подставил. - Но ты все равно сказала им то же самое? Что все мертвы? А Адам? - Эмили думает, что он на время задержался внизу, решает важные вопросы. - Это не сможет долго продолжаться, рано или поздно она узнает. - Я знаю, Петр, я знаю! И с ужасом жду этого дня. По крайней мере пока что я выиграла нам немного времени. Пока они верят, что Шарлотты и ее друзей больше нет, они не станут пытаться с ними связаться. Нельзя, чтобы Ад или Рай узнали о произошедшем. Пока что нельзя. Мы еще не готовы. У меня еще нет достойных объяснений. И почти никакой информации. Если кто-то узнает, что даже сами верховные чины не понимают, как работает весь этот концепт распределения... - Сера осекается и закрывает лицо ладонями. Она понятия не имеет, почему рассказывает все это Петру. Он даже не серафим, не архангел. Ему вообще не положено об этом знать. Но чем больше она говорит, тем отчетливее ощущение, что где-то глубоко внутри вскрыли давно забытый клапан. Неподъемную ношу с ее плеч это не снимает, но становится чуть-чуть легче, особенно когда растерянный Петр касается ее крылом. - Я боюсь представить, какой начнется хаос. - Прости, Сера, боюсь, у меня нет для тебя слов утешения. Я слишком далек от твоих дел. Я обычный ключник, моя работа нехитрая: я пропускаю праведников в рай и закрываю ворота перед грешниками, но я не решаю, кто из них кто. Я могу руководствоваться только книгой, но я сам не ведаю, откуда там берутся имена. - Но ты осуждаешь меня? - Я думаю, что тебе виднее, как лучше для Рая. Я проповедовал вашу волю при жизни и никогда в прошлом не задавался лишними вопросами. - Что заставило тебя усомниться в этот раз? Петр мешкает с ответом и беспокойно ерзает, озабоченно расправляя подол своей туники. Подбирает слова? А может, боится признаться ей? - Можешь не сомневаться в моей верности, Серафима. Я всегда и всецело на стороне небес. -...но..? - ...но я еще не забыл, каково быть человеком. И снова эта тень какого-то глубинного понимания на лице Апостола. Иногда Сера задумывается, что далеко не все праведники проходят через то, что было уготовано при жизни таким как он. Конечно, на то всегда воля их Отца и замысел божий, но в обычное время Петр настолько успешно отодвигает своё прошлое на самый дальний план, что становится невероятно легко забыть о том, какой он на самом деле. Сера отчаянно трясет головой, отгоняя эти мысли. - Ты — совсем другой случай. Статус «Святого» не дается здесь просто так. Как и настолько почетная должность. - Это... я думаю, это не имеет большого значения, Серафима, - чуть растерянно отвечает Петр, заламывая руки. Он больше не смотрит на нее и не улыбается, лишь сосредоточенно хмурит тонкие брови, размышляя над чем-то. - Святой ли, праведник или даже грешник. Все мы когда-то были там и получали свою долю испытаний. Кто-то сносил их с достоинством, кто-то сдавался. Одни вели за собой, другие были ведомыми. Я учил других и был учеником сам. Я знаю, что здесь проходит финальная линяя. Последняя точка. - Он указывает широким жестом на ворота и безвольно роняет руку. - Тут душам уже воздается по делам их. Но... что если Эмили права и это еще не конец пути? При жизни я по вашим научениям наставлял сбившихся и заблудших на путь истинный, помогал им увидеть свет, преисполниться благостью и спасти свои души. И если-... - Я умоляю тебя, Петр. Я слышу это каждый день от Эмили. И уже слышала от дочки Люцифера. Мне... не претит сама идея искупления. Добрые и светлые души, творящие благо и несущие добродетель — это всегда прекрасно. Но это... ломает множество устоев. - Ты боишься потерять контроль. И подвести нашего Отца. Я не могу тебя за это осуждать. Но, пожалуйста, Серафима, не заставляй меня обрекать другие души на страдания. Некоторые испытания могут сломать слабых духом. Слова, что я писал под твою диктовку... я не хотел, чтобы они разбили чужое сердце. Быть смертным — задача уже не из простых. А быть смертной душой, прошедшей через Ад, в буквальном смысле... я даже представить не берусь. И потом, это бы ранило Эмили, а этого не захочет никто, ни ты, ни я. - Ты прав, я... я никогда не хотела быть жестокой. Ни к кому. Но кто-то должен. Иначе Рай потеряет всякий покой и окажется в опасности. - Ты стараешься, Сера, в этом никто не может тебя упрекнуть. А какими способами... это уже судить не мне и никому больше, кроме Отца. - Спасибо, Петр. - Впервые за разговор Серафима искренне улыбается, вытирая уголки глаз ладонью. - Как ты это делаешь? Я пришла отругать тебя, а уходя, не знаю, как благодарить. - И впервые за долгое время она тихо смеется. Безрадостно, но вполне по настоящему. На лице Петра снова расцветает привычная веселая и легкомысленная улыбка. Весь образ отжившего свое мудрого апостола мгновенно испаряется, словно его никогда и не было. - Я всегда к твоим услугам, Серафима. Знаю, тебе там, наверху, бывает легко забыть о том, какие смертные души на самом деле, но ты всегда можешь придти ко мне и вспомнить. Ты знаешь, я всегда здесь, на своем посту. Он легко спархивает со своего места, возвращает книгу на кафедру, и пробегается по страницам. Некоторые из них светятся, это означает, что там появились новые имена и скоро к нему прибудут праведники, которых необходимо встретить. Сера больше не решается отрывать его от работы и, погруженная в раздумья, улетает восвояси.