***

«После школы сразу домой, пороть тебя буду». У Майки внизу живота сделалось щекотно, едва сообщение всплыло на экране. Щёки вспыхнули, руки предательски задрожали. Майка тут же перевернула телефон экраном вниз, но не могла отделаться от ощущения, что Марианна Львовна успела всё увидеть. Вон как она вытянула шею, вон как осуждающе подняла брови! Кровь пульсировала в висках и в барабанных перепонках, выстукивая: «Все всё знают, все всё знают!» Майка еле дожила до конца дня. Собирая вещи в модную сумочку, без конца представляла себе, что же будет. Пороть — это же ремнём? Наверное, вон тем широким, с тиснёной надписью Texas. Или узким чёрным, который для деловых встреч? А может, вообще зарядником от ноута или скакалкой. Или розгами, хотя розгами вроде бы секут. А может, он это и имел в виду, просто оговорился. А может, просто отшлёпает, как раньше. Щекотное тепло волнами расползалось по телу. Майка то брела нога за ногу, чтобы оттянуть неминуемое, то ускоряла шаг, чтобы покончить с ожиданием. Вот наконец и дверь. Вот наконец и он. Вышел встречать в тамбур — с ремнём в руке, стыдно-то как, а вдруг соседи! С ремнём. Значит, будет пороть ремнём. Не розгами, не проводом, не какой-нибудь жуткой тростью. Ремнём, который Texas. Противная горячая дрожь не унималась. Майка поскорее проскочила в квартиру, сбросила туфли. Он наклонился, поднял правую — притворно брезгливо, двумя пальцами, за каблучок: — Не слишком ли развратно для школы? Майка вспыхнула, смешалась. Пол лип к затянутым в капронки ногам. — Ну, пойдём, займёмся твоим воспитанием. Он взял Майку за локоть и повёл в большую комнату. Закрыл балкон, задёрнул шторы, даже телевизор включил — всё ради соседей. И ради Майкиного спокойствия. Чтобы не терзалась, что её слышат и видят, что о наказании знают. Майка понимала, что кричать в голос себе всё равно не позволит, но была благодарна. Легла послушно животом на подлокотник, притянула к себе подушки, уткнулась лицом. Он аккуратно приподнял её юбку, поцокал осуждающе языком: — Ну и мода пошла! Подцепил пальцем край колготок и кружевных трусиков, щёлкнул ими. Майка охнула. — Ну, Майя Алексеевна, держись. Заслужила. — Прости меня, пожалуйста, я больше не буду! — выдохнула Майка, а ремень уже загулял по капрону и кружевам — хлёстко, часто, безжалостно. Майка затанцевала на месте, то пытаясь увильнуть, то подставляясь под ремень, чтобы не усугубить своё положение. — Терпи, терпи, раз заработала. Майка послушно терпела, но иногда всё же попискивала: — Не надо больше! Больно! — Конечно, больно! А ты как думала? — добродушно отзывался он и продолжал стегать. Майка кусала подушки и вцеплялась в них пальцами. Майка вся зажималась и горбилась, пытаясь не даться. Ремень всё равно доставал, кусал жадно, облизывал горячо. — Ну вот, всего половина осталась. — Не могу больше! — Можешь. Он аккуратно скатал вниз Майкины колготки и трусы, поправил задранную юбку. Вторая половина была ещё интенсивнее, ещё больнее. Майка только сдавленно мычала в подушку и время от времени брыкалась. Она как-то незаметно переползла вперёд и лежала теперь почти полностью на диване, а ноги беспомощно висели в воздухе, не доставая больше до пола. Боли уже не было, была одна сплошная волна жара. Майка перестала брыкаться, прогнулась, подставляясь под ласки ремня. Наконец она выдохнула: — Всё! И опала бессильной тряпочкой, только голову повернула, чтобы выплюнуть подушку. Он осторожно опустился на пол рядом с диваном, ткнулся головой Майке в бок, погладил по пылающим следам ремня. — Всё так, как ты себе и представляла? Майка благодарно кивнула и пробормотала, чувствуя, как губы расплываются в глупой улыбке: — В следующий раз можно и посильнее. — Бессовестная! — рассмеялся он и шлёпнул её звонко и совсем не больно. — Как дела в школе? — Вроде бы справляюсь, — задумчиво сказала Майка, ведя пальцем по узору на спинке дивана. — Вынесла на обсуждение педсовета вопросы организации работы по охране труда, провела воспитательную беседу с восьмиклассниками, решила вопрос с краской для кабинета истории. Надо до конца месяца найти учителя географии и что-то решить со спортзалом, а так всё хорошо. — Я могу чем-то помочь? — Уже помог, — улыбнулась Майка и закрыла глаза. Кровь под напоротой кожей пульсировала размеренно и удовлетворённо, убаюкивающе.