Часть 1

      В ушах свистел ветер, а они все гнали лошадей. Лошади тяжело дышали, но не сбавляли скорость.       Изчезли звуки Мондштадта, пропали и звуки Спрингвейла: они бежали мимо, не понятно куда, но главное — дальше от людей. Да и вообще как можно дальше: само путешествие уже было свободой.       Джинн, конечно, любила Мондштадт, она гордилась тем, что стала рыцаркой, она хотела служить на благо людей, но служба в ордене была изматывающей, а свобода даровала отдых и желание жить. Поэтому они и гнали лошадей все дальше, не разговаривая, но вслушиваясь в цокот копыт.       В ушах свистел ветер, а они замедляли лошадей у старого Мондштадта. Добраться до него можно было и быстрей, но для них куда важнее была сама дорога, конечный пункт определился сам, когда Кэйа завернул к руинам. Здесь ветер был ещё сильнее, чем в остальном королевстве, здесь чувствовалось самое свежее дыхание Анемо архонта.       Джинн любила старый Мондштадт едва ли не больше бешеных скачек на лошадях.       Девушка подошла к самому краю обрыва. До земли был не один десяток метров, и от этого сердце замирало в груди, а перед ней высилась история и самая наглядная причина существования рыцарей Ордо Фавониус. Джинн любила приходить сюда и размышлять о свободе и об обязанностях, о прошлом и будущем. Она — и все рыцари в общем — должна отдавать всю себя Мондштадту, чтобы город был спокоен, чтобы все были свободны и счастливы, чтобы не повторилась эта трагедия. И если говорить честно, Джинн это нравилось: нравилось тратить все силы на то, чтобы город становился лучше.       — Будешь? — Дилюк, подошедший со спины, протянул ей воды. Джинн кивнула, взяла бутылку и приникла, с жадностью глотая жидкость: стоял летний день, а они только что объехали все королевство. Пить хотелось до невообразимости.       Кэйа достал из сумки закатник и, чересчур аппетитно жуя, приблизился к ним. Дилюк перевел взгляд на брата, спрашивая, где тот достал фрукт: они стояли на утесе, на котором в ближайших паре сотен метров деревьев не было вовсе.       — В сумке возьми, — Кэйа сказал это, даже не проглатывая. Совершенно недопустимое поведение для рыцаря, но вполне прощаемое для подростка семнадцати лет, который проводил выходной с друзьями.       — Я не буду копаться в чужих сумках.       — Джинн, меня брат назвал чужим! — а Джинн рассмеялась, не скрывая, как уже привыкла во ремя службы, свой смех. — Ещё и лучшая подруга смеётся, — Кэйа с самым оскорбленным видом возмущённо вздохнул. — Что за день такой?!       — Не пробовал не быть шпильманом? — Дилюк развернулся и все же подошёл к лошади Кэйи. Развернулась и Джинн, подходя ещё к ближе к краю и усаживаясь на него, она знала, что друг принесет закатник и ей.       Дилюк и принес. Он тоже сел рядом, протянул фрукт, и они замолчали, расправляясь с едой. Тишина была приятной: она не заставляла судорожно искать тему для разговора, от нее тоже ввеяло свободой. Или это так сильно пах утес, с которого открывался вид на старый Мондштадт.       Джинн любила приходить сюда одна, размышлять о городе и о себе, но прийти сюда с друзьями, ради которых она и старается так сильно, оказалось куда приятнее.       Скорее всего потому, что этих двоих она любит ещё больше, чем свободу.