Круг шестой — зло не лечат злом, а рану — раной

Узкое платье сквозь полудрёму оплетало, прилипало к телу и сковывало в движениях, а ранее свободно висящая цепочка на шее показалась удавкой. Дыхание оборвалось, обжигая внутренности кипятком. Кэтрин распахнула глаза, резко поднимаясь с дивана, в моменте взлёта старалась глотнуть воздуха, но, переусердствовав, зашлась в тяжёлом кашле. Даже от литра вербены и лёгких, вывернутых наизнанку, так сильно не скручивало. Влажные ладони нашли опору на велюровой ткани дивана, задевая пальцами атласную подкладку мужского пиджака. — Что, чёрт возьми, произошло? — с задержкой произнёс охрипший голос. Рядом оказалась одна подозрительно знакомая туша. Сил хватило спихнуть сопящее тело с края дивана на пол и уже оттуда услышать не отвечающее на вопрос ругательство. — Деймон, — с едва различимым облегчением на грани шёпота выдыхает вампирша, — что-то не так. Воспоминания яркими вспышками и грохотом салюта подкидывали картинки шумного казино, автоматов, рулетку и треклятый блэкджек, в котором спутник Кэтрин, как она и предрекала, оказался слишком хорош. Сама Катерина нашла своё место за столиком с примитивной классической игрой в покер, естественно, срывая банк за банком. Несколько заядлых и особо остервенелых до справедливости игроков требовали реванша, выкладывая на стол ключи от машин, квартир и коттеджей, и как же форменно водила таких игроков за толстые кошельки Пирс, собирая только тот куш, что её интересовал. Дома, квартирки, всё, что могло привязать вечную беглянку к одному месту, она тактично проигрывала, подогревала интерес к себе, позволяя почувствовать сопернику сладостный вкус победы, но лишь на время теряя крупы того, что после отыгрывала с лихвой (но исключительно наличными). В крайнем случае принимая в интересную ставку один багровый «Феррари». Отличный момент подумать о своём спутнике, его средстве передвижения и, конечно же, организовать для себя комфортное пассажирское сидение по правую руку от водителя. То была лёгкая победа и почти осязаемый гнев алой помадой на воротнике выводимого охраной бывшего владельца дорогой машины. Такой гнев не редкость в больших казино, где как выигрывают по-крупному, так же и проигрывают. Но все победы, яростные взгляды из воспоминаний по-прежнему не объясняли странного состояния. Что могло произойти дальше? Дальше Кэтрин наскучила игра, интересные ставки кончились, а недоверие к безобидным карим глазкам других игроков приблизилось к точке кипения, и победительница отправилась к столу с другой игрой. Она подошла к Деймону, опустила одну руку на плечо и, слишком низко склоняясь к его уху, продолжая скользить ладонью по груди вниз, шепнула: — Бросай этих неудачников, ты и так обчистил их карманы до гроша. Тонкие материи, которые за годы практики Пирс выучилась улавливать среди полутонов в воздухе, уже тогда намекали менять место пребывания, бросаясь лицом на ветер под свист резины. Только Деймону везло, и по-крупному. Так везло, что срывало голову вампира под чистовую, гвоздями азарта прибивая его к стулу за столом с картами. Точно ребёнок, ей-богу. — Тише, Кэтрин, это моё поле, не отрывай от охоты, — даже не одаряя холодным взглядом и не ценя ласк, Сальваторе продолжал в упор следить за игроками, столом и раздаваемыми картами. — Достаточно, Деймон, — понижая голос до интимного шёпота, Пирс пощекотала завитыми локонами открытую шею спутника и резко поднялась, оставляя после себя только помятый чёрный костюм. — Это тебе за недавнюю стычку с Первородным. Оставь уже своё корыто и прокати меня с ветерком. Кэтрин подбросила ключи от автомобиля в воздух, демонстрируя свой улов, и отпасовала на стол перед адресатом. Деймон скептично рассмотрел подарок, не притрагиваясь к нему, и, глубоко оскорблённый, бросил взгляд на спутницу. — Возьми свои слова обратно! — взвился Сальваторе, даже отворачиваясь от стола, чтобы слова точно достигли кудрявой бестии. — Моя машина великолепна, чертовка! Он уловил ту самую чертовку за запястье и грубо дёрнул на себя, усаживая на колени. Заключив Пирс меж рук, он продолжил игру, пока самая опасная партия разыгрывалась у него под носом. Тонкие пальчики, как бы невзначай поправляя галстук, затянули его по самое горло, горячий шёпот требовал уединения, а ледяные глаза обжигали холодом и интересом. Но не в сторону пассии, а точно сконцентрированными на двух картах перед собой. — У него две десятки, — достаточно громко заявила Пирс, вырываясь из крепких рук. — Кэтрин! — подскочил следом Сальваторе, бросая карты и возможный выигрыш. — Какая змея тебя укусила?! — Я. Воспоминания отказывались демонстрировать обладателя этого «Я», от которого мороз пробирался по коже концентрируясь где-то в области шеи. Кожу у основания неприятно стягивала запёкшаяся кровь, чуть выше сеточки потемневших вен сочился ядом укус, и именно от этого места дурнота растекалась по всему телу. — Нет! — выдохнула Кэтрин, вся сжимаясь, с горячей слюной глотая приступ тошноты. — Чудовище, монстр! — плевками перечисляла ругательства Пирс, вкладывая весь накопленный гнев и цветущую по телу боль в слова. Коготки раздирали тонкую кожицу вокруг раны в тщетной попытке ещё успеть выпустить яд природных врагов вампиров — слюну оборотня. Вот что отправляло мёртвых на их законное место быстрее и мучительнее вербены. Гадство! Осознание, что уже слишком поздно, молотом ударило в солнечное сплетение, запуская только новую, гуляющую по телу жгучую боль. Гадство! Следы крови алой помадой горели и на груди мужской рубашки. Но это не его кровь. Гадкий голос тихо позвал из прохода очнувшуюся пару. Тот же голос. Голос, что взрывал мозг Кэтрин, погребая под обвалами любую жалость и оседая пылью «выживи любой ценой». — Клаус Майклсон, — выдыхать было больше нечем, но голос звучал куда твёрже, подкрепляемый исконно женским огнём презрения, — чем ещё порадуешь, первородный ублюдок? Когда же ты от меня отвяжешься? — Катерина, как себя чувствуешь? — издевательски любезным тоном поинтересовался гибрид, пропуская мимо ушей все лестности, — а, впрочем, должно быть, очень паршиво. Я старался. Майклсон улыбался, как на камеру, донельзя довольный собственными кознями и безоговорочным успехом. Разве что не светился лампочкой от счастья. — Мы же договаривались, что в этот раз я сам, для чего ты вмешался? — Деймон, за одно мгновение оказавшийся у двери, почти рычал в лицо противнику, даже не скрывая желания порвать глотку гибрида. — Чтобы скорее закончились ваши совместные жалкие потуги жить, чтобы ты понял, что её… — Клаус кивнул, указывая на застывшую Петрову, — не спасти. Смирись и просто отдай её мне, как мы и договаривались. — Мы не об этом договаривались! — кулак вампира ударился о невидимую преграду перед самым лицом гибрида. В воздухе послышался запах крови. Последние слова, брошенные с особой небрежностью первородным, длинными когтями полоснули по всей грудной клетке Кэтрин. Снова предательство, снова ей торгуются, как разменной монетой, снова она трофей в чужой игре. Карие глаза метались между двух мужчин, ища первые признаки опасности, но из-за резких смен картинок только сильнее заболела голова. Ранее приоткрытые в удивлении губы плотно сомкнулись, а подбородок взлетел на несколько миллиметров. Пирс уже сделала вывод из увиденного, но… — А о чём вы договаривались, Деймон? — но чем-то едва живым внутри Кэтрин очень хотела услышать обеляющий вампира ответ, этим не отпечатанным кусочком души хотела верить ему и только сильнее поджимала губы, держа себя. — Кэтрин, — сжимая зубы до скрипа и отбрасывая голову назад, громко шепчет Деймон, жмурясь от паршивости происходящего, — давай не сейчас. — О, так она до сих пор ни о чём не догадывается? — едким презрением процедил Клаус и, словив пристальное внимание карих глаз, ехидно добавил. — Хочешь, я ей расскажу? Тебе-то она уже всё равно не поверит, так ведь, дорогуша? Кажется, кто-то проигрывает. Опять. Клаус глянул за спину Сальваторе, и улыбка растянулась ещё шире, обнажая клыки. — Совсем немного личного, прости, не удержался. Пирс только вдохнула для резкого ответа, как её перебил старший Сальваторе, вкладывая в слова столько силы, что на мгновение ей даже показалось, что воздух вокруг спорящих начал плавиться и дрожать. — Знай, что тебе ничего не светит, объясняю для особенно тупых: она тебе не достанется, и не мечтай! Я позабочусь об этом, — пообещал Деймон, нисходя до шёпота, но скрываться уже было поздно. Теперь оставалось только медленно шагать к бездне, надеясь на чудо, которого нет и никогда не будет в Пирс. Чудо со скромным именем «Доверие». — Деймон, что всё это значит? — снова задала вопрос Кэтрин, благоразумно сохранив между собой и недавним спутником безопасную дистанцию. Нет, у неё не краснели глаза от подкатывающих рыданий, не дрожали руки и губы, не срывался голос, Пирс была сама айсберг: тверда, глубока и холодна. И только разочарование то и дело мелькало в покрывающихся тонкой ржавой патиной ранее тёплых глазах. Плотно сжатые в тонкую линию побледневшие губы не предрекали ласковых слов в адрес старшего Сальваторе за самое гнусное «вместе» на памяти Кэтрин. Молодец, выбился в лидеры. — А это всё значит, Катерина, что живым эту комнату покинет только один из вас. Если в течение двух часов вы не определитесь с кандидатурой на дальнейшее жалкое существование в страхе и бегстве — гибрид точно намекал, о ком шла речь, подталкивая к «единственно верному решению» — и роли жертвенника, я сам распределю роли, как того захочу. От вас многого не требуется, один вручит мне сердце другого и сможет спокойно покинуть помещение. Да я прямо романтик. Ах, да! Даме полагается дополнительный приз за особые муки — глоток моей крови. Отличный подарок, я считаю, учитывая твоё нынешнее состояние. — Клаус с наигранной жалостью окинул взглядом Пирс, покачав головой. — Шейка не сильно болит? Даже сидя, имея опорой и подушки, и спинку дивана, Кэтрин почувствовала, как резко мир ушёл из-под ног. Глубокий вдох, которым она надеялась немного приземлить чувства, не вызвал ничего, кроме спазматического кашля. Во рту появился металлический привкус, а с уголка губ потекла вязкая кровь, которую Кэтрин моментально стёрла с лица, поражаясь красным следам на пальцах. Карие глаза чуть дольше секунды задержались на голубых, но отследить жалость и мучения на лице вампира помешали вовремя опущенные веки. Она бы не приняла жалость по отношению к себе. — Два часа? Да ты окончательно рассудка лишился! — Деймон подорвался схватить гибрида за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы хоть немного вправить окончательно съехавшие набекрень мозги, но снова врезался в невидимую преграду на пороге комнаты. Несколько ударов о прозрачную стену не увенчались успехом, но Клаус снисходительно расплылся в улыбке, как будто сжалившись над пленниками. — Да, ты прав, что-то я слишком строг к вам. Незачем заставлять даму так долго терпеть предателя, — Клаус уже открыто смеялся над попытками Деймона, но, резко понизив голос, со всей серьёзностью заявил. — У вас час. По истечении ни один из вас не уйдёт отсюда живым. — Ублюдок! — Не я такой, это вы выбрали неправильный путь. Любовь — самое слабое место вампиров. Ненависть, правда, не сильнее. Они — одна медаль. Фальшивая почти всегда, — Клаус подходит к самому порогу, но не переступает его, вертя на пальцах монету, подозрительно похожую в нынешних декорациях на обол. — Однако даже будь она из чистого золота, сломать её от этого только проще. Как думаешь, Катерина, почему здесь я и Деймон? Не спеши отвечать, просто начни над этим думать. Но недолго — часики тик-так. Гибрид скрылся за поворотом коридора, бросив на прощание краткое «до скорого». Сальваторе непечатно выругался ему вслед, разбивая кулаки о барьер и дверные косяки. Пирс всё это время сидела с плотно закрытыми глазами, лишь вздрагивая от глухих ударов. Как только бой кулаков сменился быстрыми шагами, Кэтрин резко поднялась с места, готовая защищаться, а может, и нападать, пока есть силы. Чем дольше, тем хуже. Деймон, подходя к Пирс ближе, замедлился и поднял руки так, чтобы она их видела. — Кэтрин, тебя трясёт, — он смирился с ролью «Титаника» для себя. Только после слов Сальваторе вампирша ощутила, как холодно стало в помещении и как пересохло во рту. Гонимый благими намерениями Деймон парой шагов преодолел оставшееся расстояние и попытался накинуть на плечи, прикрытые только тонкими лямками от платья, собственный пиджак, но получил рьяное сопротивление и несколько ударов по рукам. После короткого боя, в ходе которого Пирс почти удалось настигнуть сердце вампира, Деймон уложил значительно ослабевшую вампиршу на лопатки, вжимая кисти рук в мягкую обивку дивана, сдерживая пылкое нападение. Сальваторе задержал взгляд на раздувающихся в гневе крыльях носа и чуть не пропустил порыв Кэтрин вырваться из его хватки. Она боролась сейчас не только с Деймоном и ядом в крови, но и собой. Замок на душе никак не хотел защёлкиваться, запирая всё связанное с тем, кто сейчас сдерживает её попытки выжить. — Я не имею к тому, что сейчас происходит, ни малейшего отношения: ни к укусу, ни к комнате, ты можешь мне верить, — заверял Деймон, не ослабляя хватки. От этой женщины можно было ожидать всего. — Не могу, — процедила Кэтрин, впиваясь в холодные глаза взглядом. — И лучше держи меня крепче, иначе я действительно вырву твоё сердце, если ты мне сейчас же не скажешь, предметом какого договора я стала! — Не могу, — он чуть ниже склонил голову, повторяя. — Я не могу тебе сейчас рассказать, но прошу довериться мне. Я хочу защитить тебя, — достаточно уверенные фразы били камушками по голове, оставляя на душе Пирс только новые ссадины, а он всё продолжал. — Я понимаю, что в твоей жизни не было ничего, кроме постоянного выживания, но, убив меня, ты не спасёшься. Я не причиню тебе зла. Пирс снова дёрнулась, порываясь вырваться, но Деймон в этот раз ослабил хватку, помогая сесть, и наконец смог накрыть её плечи пиджаком. Будь что будет, но он со своей стороны сделает всё возможное, чтобы вытащить Кэтрин из ада. Запах этого несносного вампира, который укутал вместе с тёплой тканью, щекотал нервы Кэтрин, но и сбрасывать с плеч накидку не хотелось. Закутавшись плотнее, вампирша была готова рассмотреть альтернативные варианты спасения. Нет, она не верила ему безоговорочно и, как только подвернётся возможность, оставить Деймона по старой доброй традиции одного. Хватит с неё «вместе». — Клаус чётко дал понять, что тебе нужно делать, но не играй по его правилам. Сальваторе хотел притянуть Кэтрин к себе, но встретил решительный отказ. — Он и укусил тебя, чтобы ты быстрее приняла решение, даже время ограничил. Укус оборотня сильно болит, я знаю, переживал подобное. Ещё из-за него могут начаться… — Деймон отвёл глаза в сторону, будто переживая, что Кэтрин сможет в них прочитать что-то лишнее, — видения всякие. — Да, я помню, — сжимая пальцами лацканы пиджака, — и лекарство тогда тебе принесла я, так что, будь добр, переходи к плану спасения. Пока твои слова доверия не внушают. Что надо сделать, чтобы я выбралась отсюда живой и здоровой? — Ничего не надо делать. Ты не умрёшь ни через час, ни через два, только если не станешь подыгрывать ему, — терпеливо повторил Деймон, кивая в сторону двери. — Звучит очень неубедительно, — поморщилась Пирс. — Ничего не делая, я не получу его кровь, и да, ты прав, Деймон, ни через час, ни через два я не умру, — Кэтрин сложила руки перед грудью, чуть склонив голову к плечу. — А что насчёт суток? Может, у меня и этого времени нет. — Доверься мне, — заезженной пластинкой повторяет Сальваторе, сжимая и разжимая кулаки. — Всё будет в порядке. Он знал что-то, что не мог рассказать Кэтрин. Точно знал, что-то безумно важное и связанное с ней, и молчал, мерзавец. А она ему в прошлый раз рассказала, и сейчас её это выводило из себя. В карих глазах вампир с каждой повторенной фразой терял очки доверия. — Не могу, Деймон! Я не могу тебе доверять, когда ты скрываешь от меня то, в чём меня разыгрывают, когда предлагаешь подписать себе смертный приговор. Расскажи, что «будет хорошо», что между тобой и Клаусом, я могу помочь ему проиграть. Я последняя, кто желал бы ему победы. Сальваторе не стал слушать Кэтрин и перехватил её лицо ладонями, не задевая рану на шее. Он целовал долго и страстно-собственнически, прижимая её к себе так, точно их ночи и правда что-то значили, точно каждый их вздох рядом увеличивал шанс на выживание, но Пирс положила ему ладони на плечи, слабо отталкивая от себя. Ей надоели пустые слова, недосказанность и бури чувств, надоела плесень на их мире. В целом весь он сейчас доставлял больше раздражения, чем обычно, но Деймон снова заговорил, вырезая слова глубокой интонацией на подкорке женского мозга. — Вот именно, Кэтрин, ты не хочешь помочь выиграть, а нам обоим прокладываешь путь к поражению, но от этого не легче. Ты в итоге не достаёшься никому, и партия за тебя начинается заново каждый раз. Взгляни на меня, чёрт, просто посмотри на меня… — «как той ночью», прочитала в голосе Кэтрин и опустила глаза в пол. Не сейчас. Никогда. Деймон от патовости ситуации прижал её к груди и уронил лицо в макушку. А какая разница? Сейчас она всё равно избегала любого его прямого взгляда, так пусть хоть на коже чувствует, что он рядом, он не лжёт, — я обещаю тебе, я вытащу тебя отсюда. Пальцы ласково перебирали волнистые волосы, периодически запутываясь кольцом в локонах. Кэтрин всё ещё старалась восстановить дистанцию и вытолкнуть сбивавшего с мыслей Сальватора из своих границ, чтобы освободить голову от этого ожившего оксюморона, что бросал в холодный пот. Необходимо оттолкнуть его, чтобы придумать себе хотя бы план «б», а если повезёт, то ещё и «в». На большее она не рассчитывала. Слабость окутывала тело и сознание, но засыпать нельзя, тогда яд точно её выест до самого нутра. Снова перед выбором была она и… Сложный выбор с простым решением. Простым, если бы в комнате был кто-то другой. — Да, вытащишь, — соглашается тихий голос, точно, если бы он был хоть немного громче, обязательно дрогнул, — но, если ещё раз от тебя прозвучит «доверься мне», я сверну тебе шею, вырву сердце и уйду со спокойной совестью. Кэтрин не угрожала, уговаривала. Уламывала саму себя продолжить выживать. Это её план «б», но ни «а», ни «б» её не устраивали в полной мере. Да даже на семь процентов не тянули. Деймон усмехнулся, немного отстраняясь, чтобы прочитать на лице Пирс эмоции, с которыми были произнесены слова, но разглядеть не успел. Чёрные вены оплетали плечи и кисти Пирс, распространяясь по всему телу, стягивая движения рыболовной сетью, а яд туманил сознание. Единственным чётким пятном на мутной картинке оставался Сальваторе. За него хотелось ухватиться, как за нерушимое, на которое можно опереться в поплывшем мире, и Кэтрин цеплялась, хваталась за грудки, впиваясь ноготками в рубашку со следами её же крови. Под действием слюны оборотня она разглядела насмешку и злорадство, отчего нерушимое рассыпалось песчаным замком. Сальваторе впечатало в ближайшую стену, а, пока он не успел понять, что произошло, Пирс остатками сил пробила грудь вампира и плотно сомкнула пальцы на сердце. Сбитый с ног Деймон осел на пол по стенке, утягивая Кэтрин вслед за собой. Дыхание его сбилось, а от привычной ухмылки на лице осталась только гримаса боли. Желание разбить голову о стену возвелось в абсолют, непонятно только, чью: свою, что так легко попался, Клауса, за то, что он подстроил, или этой кудрявой бестии, за её… за страх, что её снова предадут? А именно в таком грязном свете выставил Деймона Клаус своими неоднозначными фразами. За недоверие даже после стольких пережитых приключений? За что? Она была вправе вырвать его сердце прямо сейчас, чтобы выжить самой, но отчего-то медлила и, пусть отчасти из-за шкурного желания жить, Деймон желал натолкнуть на путь размышлений и принятия другого решения, где он вынесет её на плече с обещанием выпороть за недоверие. Не сильно, но так, чтобы задница пару часов горела с такой же силой, с какой полыхает сейчас его сердце под острыми коготками. Деймон крепко прижимает Кэтрин к себе, обнимая, лишает возможности вытащить руку из груди или хотя бы отстраниться. Приковывает к себе. Кэтрин чувствует, что снова завернула в тупик: руку вытащить она теперь не сможет, даже без сердца, как и пробить насквозь — там стена. Опустив взгляд, Кэтрин проследила за растекающимся бордовым пятном по белой рубашке. Зрелище завораживающее, увлёкшее открывающимся рельефом тела под тканью. Воображение исключало рубашку из слагаемых между ними, настырно вытаскивая из памяти обнажённого Сальваторе под собой. Коротко мотнув головой, Кэтрин вытряхнула лишние мысли и шумно сглотнула. Только воспоминания не вытряхивались так просто, а с большей силой захватывали сознание: война взглядов в пещере, глупейшая записка, которая до сих пор вызывает улыбку, обещанный последний танец, рука в руке, на платье, под платьем, ледяные глаза за дымом, щёлкнувший рубильник, потрёпанное тело, тепло которого подчиняло, заставляя бояться саму себя, незнакомую себя, от которой снова и снова хотелось бежать. Его спина, вставшая между ней и Клаусом. Этот глупец встал на сторону, заранее проигравшую, и помог победить… Сбежать. Он, он, он. Он! Всё время он выводил её на такие эмоции, что одновременно хотелось и скрыться от него подальше, и держать его поближе. Возводил в ней гнев в абсолют, так просто запрещая смотреть в глаза, так просто наказывая за неповиновение, так просто находя и приручая её снова. Он бесил её. Это он заставлял задыхаться завистью на жизнь, которой её лишили, засматриваться на чужое счастье и неистово желать его себе. Умудрялся ткнуть в эти чувства носом, больно уколоть словами, которые она не хотела слышать. Не от него. Это он вынуждал напиваться до беспамятства вином и кровью. Из-за только одного несносного вампира она могла осмелиться перейти дорогу Первородному, от которого бежала всю жизнь, даже не из-за него, а желания получить от кого-то (очень конкретного кого-то) ласку, прикрываясь грубой похотью, но до внутренней истерики боялась боли и отторжения, боялась обнажиться, пока он нарочито медленно снимал с неё одёжку за одёжкой. Только из-за одного существа бежать, разрываясь на части, жадно желая ощутить что-то острее, чем его присутствие в жизни. Что угодно, даже смертельная опасность казалась предпочтительнее воспоминаний близости. Но этот мерзавец исхитрялся находить раз за разом. Он настигал её, стачивал тупым камнем все острые углы. Деймон разобрал по частям и собрал обратно не-Кэтрин. Деймон Сальваторе приручил Кэтрин Пирс (не-Кэтрин и уже больше не-Пирс). В бессилии — эмоциональном и физическом — Кэтрин опускает голову на крепкое мужское плечо, чувствуя, как сокращается в руке сердце. Это только немного успокаивало. Деймон не может видеть её лица, но чувствует, что рубашка мокнет теперь не только в его крови. Внутренние метания утихают, когда уверенные руки успокаивающе гладят от лопаток до поясницы и обратно, поправляют чуть съехавший пиджак, уже не прижимая в страхе потерять сердце, а, наоборот, вселяя глупую уверенность, что она так не поступит. Надо будет — поступит, потому что хочет жить. Поступит ему назло, чтобы только ему доказать, что Кэтрин Пирс всё та же безжалостная стерва. Только вот себе это повторять уже не получается. Слишком отчётливо слышны нотки фальши внутреннего голоса. — Сердце, — начинает Деймон, опаляя шёпотом плечо, и медленно тянет замочек на молнии платья вверх-вниз. От несвоевременности подобных приёмов Пирс начинает ёрзать, сидя у него на коленях, — что бьётся сейчас в твоей руке, бьётся только для тебя, не смей думать иначе, ни при каких событиях. Кэтрин готова была волком завыть от бесчестности ведения игры Сальваторе. Кажется, он научился наравне с ней управлять чувствами с помощью прикосновений и голоса. Вызов принимается. Стало легче, когда Кэтрин снова смогла уложить ситуацию в игру, где есть явные победитель и проигравший и правила, которым никто не следует. — Лжец, — Кэтрин ложится щекой на его плечо и влажно целует основание шеи и, не отстраняясь, продолжает говорить, касаясь губами кожи. — Оно бьётся только для твоей жизни, для выражения твоих эмоций, я тут не при чём. От манипуляций Кэтрин сердце Деймона затрепыхалось в руке пойманной птицей. Он знал, что не уйдёт от этого разговора без последствий, потому и не стал даже пытаться, сметая убеждения Пирс очевиднейшей правдой. — Ты вызываешь эти эмоции, но не принимаешь их, — Деймон почувствовал, как она чуть улыбнулась, или ему хотелось верить, что это была улыбка, — ты с мужем на час также поступаешь? Вызываешь, но не впускаешь, — вот теперь точно улыбка коснулась его шеи, и он снова попытался позвать её по имени, вкладывая в него куда больше, чем кто-либо. — Кэтрин, — это был и зов, и самое низменное ругательство, и самая высокая похвала, — мы справимся. Я — не ты, я не сбегу. Я вытащу тебя, только если ты сейчас не вытащишь мне сердце. Слышишь меня? Посмотри на меня. Дай мне заглянуть в твои глаза. — Отстань от моих глаз, они тебе не принадлежат. — Ошибаешься. Ты моя, и поэтому я не позволю тебе умереть, но если сегодня ты выйдешь из этой комнаты одна, не смей сдаваться или жалеть. — Не стану, — она выпрямилась, все же заглядывая в две льдинки; свободная рука заскользила по двухдневной щетине, уходя в волосы, трепля их на затылке. — Считай, мы сравняли силы. Под угрозой жизни лучше думается, не так ли? Дай хоть один вариант, кроме «доверься мне», как выжить мне и тебе. — Ничего не делай. Клаус не сможет этому ничего противопоставить, а с укусом я решу проблему. — Ты ошибаешься. Клаус не сможет это просто так оставить. Мы с ним одинаковые. Мы манипулируем, жаждем силы, контролируем. Наказываем за неповиновение. Но наши действия движимы лишь одним-единственным чувством глубоко внутри. — Нет, ты не такая, как Клаус. Не опускайся до его уровня, держи планку, у тебя так хорошо получается. Я знаю, что сейчас творится в твоей голове, но заметь, я всё ещё здесь. Не смей даже думать, что ты одна. Я вытащу тебя отсюда. Даже если ты вытащишь моё сердце, я вытащу тебя из этого ада, но будь чуть-чуть покорней. Кэтрин задумывается над последним словом и морщится от одной перспективы подобного. Подчиниться кому-то добровольно, пусть и ему, не вызывало ни одного положительного отклика внутри. Под грудью нарастал клубок противоречивых чувств, закрепляемых яркими пятнами в голове и совсем чёткой мыслью, что она, Кэтрин Пирс, не справится с задачкой, в которую её опустили с головой, не дав вдохнуть. «Я не могу, — сдавалась Кэтрин в мыслях, а телом старалась как можно дальше оказаться от вампира, — не могу вытащить руку из груди. Даже если он меня отпустит, я не смогу: ни с сердцем, ни без». От переизбытка чувств в глазах потемнело, а в ушах зашумела кровь, показалось, что свет в помещении на несколько секунд потух. Рука на сердце сжалась чуть сильнее в поисках опоры, но снискала только болезненный стон и несколько ударов головой о стену. Гулкие удары отозвались за шумом крови в ушах тяжёлыми шагами из коридора. Кэтрин, распахнув глаза, бросает пристальный взгляд на дверь, ища, выискивая, вслушиваясь, чтобы увидеть Клауса. — Если ты сбежишь одна, кто тебя защитит? — осознавая, что Кэтрин теряет нить реальности, Деймон через боль вовлекает её в диалог, надеясь помочь сохранить рассудок, в то время как сам готов был прорыть когтями ей кожу, только бы отвлечься от манипуляций над сердцем. Страдали пока только пиджак и платье, а делать больнее, чем есть сейчас Кэтрин, он не желал. — Я могу за себя постоять, я не маленькая принцесса, — и правда, она на несколько секунд отрывается от разглядывания коридора, чтобы взглянуть на Сальваторе, но главное, хватка в груди ослабевает, — забыл? Пирс оскорбил такой вопрос: она пять сотен лет справлялась одна. Слишком много о себе возомнил этот вампир. — Ты можешь за себя разве что убежать, — он выдыхает и одаривает её своей фирменной ухмылочкой. — И в этом я ас, признай, — слабо улыбается, довольная тем, какое впечатление оставляет за собой. Из коридора до Пирс снова донеслись размеренные шаги. Она засуетилась, бегая глазами от двери до Деймона и обратно. Сливавшиеся с цветом кожи губы распахнулись, по виску скатилась капля пота, приклеивая тонкую прядь волос. — У тебя последний шанс выжить, думай, — судорожно шепчет Пирс, боясь, что её могут услышать не те уши. — Кэтрин, час ещё не прошёл, у тебя начались галлюцинации. — Хочешь жить — думай, Деймон, потому что я уже думать не могу, но и умирать не собираюсь. Призывая к тишине, Сальваторе кладёт ладони Кэтрин на лицо, останавливая её метания. От рук веет прохладой. Деймон стирает капли пота со лба, продолжая что-то шептать, но Кэтрин его уже не слышит, чувствует только, как он продолжает держать её рядом с собой и в реальности в целом. Насмешливый голос раздался совсем близко: — Ещё думаешь, Катерина? Ты совсем размякла, — едкий смех запустил мороз по коже. — Вспомни, что и он, и Стефан каждый раз выбирали не-те-бя, — с расстановкой закончил Первородный, предаваясь злорадству. Кэтрин точно током прошибло, пряди волос прилипли к лицу, а во взгляде, поднятом на Деймона, читалась смесь презрения, отвращения и мыльной осознанности происходящего. — Кэтрин, — небеспричинно испугавшись перемен, Деймон повысил голос, чтобы перекричать слишком реальные мысли за похолодевшими глазами, — его здесь нет, он нереален. — Только говорит он вполне реальные вещи, — тяжело дышала Пирс, опуская свободную руку на место укуса. — Это говорят твои страхи, борись против них, — Деймон всерьёз испугался, что больше не сможет повлиять на выбор, но попыток не оставил. — Что они тебе говорят? Говори со мной, Кэтрин. — Он говорит, что и Стефан, и ты предпочтёте мне Елену, — ногти погрузились в след от укуса, унимая нарастающий зуд, расцарапывали не только воспалённую рану, но и кожу вокруг. Деймон перехватил руку за запястье и отвёл от шеи. — И ты знаешь, что это так, — снисходительным тоном поддакнул Клаус и, наклонившись над самым ухом Кэтрин, прошептал. — Никто не выберет ту, по чьей вине погибла целая семья.  — Сейчас я с тобой, не с Еленой. Тогда, в отеле, я хотел, чтобы это оказалась ты, — вампир старался говорить медленно и уверенно, вкладывая слова и подкрепляя их мелким поглаживанием по коже. — Я предпочту тебя Елене. — А она бы предпочла Стефана, — Кэтрин не хотела жалить, только разделить свою собственную боль и тонуть в ней вместе с ним, но, самое ужасное, она ему не верила. — Не о ней речь. О тебе. — И я бы выбрала его, все бы выбрали его. Стефан лучше тебя, — «проще, понятней, предсказуемее», продолжила в мыслях Пирс, но прикусила язык. Она перешагнула не только чужой, но и свой болевой порог. — Если ты решила мне вырвать сердце, — Деймон метался взглядом по лицу напротив, собирая все признаки неуверенности, но их не хватало, чтобы выдохнуть, — то разбивать его перед этим в груди слишком жестоко даже для тебя, Кэтрин. Пирс снова скручивает приступ боли, словно из неё вытягивали нервы по нитям, горло горело от безостановочного кашля, но Кэтрин продолжала сидеть и держать сердце в руках, даже не дрожа кистью. Унимая любой импульс к руке, замирая настолько, что пальцы свело от напряжения. — Какие сложные проблемы в раю, — присвистнул голос над ухом и отдалился на несколько шагов. — Давай, Катерина, тебе ли не знать, что планету вращают лишь два чувства: желание и страх! — голос словно был повсюду, кружился стервятником над головой. — Так возжелай жизни и бойся меня! Он близко, далеко, касается вибрацией шеи, крушит басами стены, ломает последние костыли сознания, на которых держится Кэтрин. — Кэтрин, посмотри на меня, посмотри на меня, — стучит голосом по темечку Деймон, тщетно силясь завладеть всем вниманием и что-то восстановить в рушащейся на глазах Пирс, — не убегай хотя бы сейчас. — Заткнитесь оба! — Кэтрин, его нет здесь, час ещё не прошёл, это из-за его слюны в твоей крови. Я знаю, ты не выберешь Стефа, — тараторит Деймон, но его обрывает Пирс. — Ты не знаешь меня. Молчи, Деймон, только молчи, твоё сердце и так слишком часто сжимается в моих пальцах. Ты боишься, — констатирует она, теряясь, вспоминая недавнюю перепалку с Клаусом. Он её обманывал, лгал в те самые честные глаза, которые хотел. — Теперь уже поздно! Ни слова, ни одного единого слова не хочу слышать от тебя. — А как же те три, что ты пыталась из меня выжать? Если я сейчас хочу сказать их? — Замолчи, не хочу их слышать. Не теперь, — бледные губы продолжали шевелиться, но слов больше было не разобрать. В тишине действительно раздались медленные шаги, но теперь Кэтрин их не слышала. — Принцесса, — медленно позвал вампир, заглядывая в тёмные глаза, стараясь в них отыскать хоть каплю надежды, но снискал только сталью выкованное решение. — Самая честная лгунья. — Это оксюморон, Деймон, — Пирс приняла решение, теперь только старалась как можно дольше оттянуть момент, когда придётся вытащить руку из груди. Деймон заправил за ухо прилипшую к щеке прядь, плавно проводя по шее вниз, в обход раны. Тяжёлое дыхание сливалось в единое, до смешного живое. Этот ад никогда не закончится. Старший Сальваторе — злой брат, пора оправдывать это почётное звание. — Как, собственно, и то, что я ещё жив, — он слегка качнул головой, прислоняясь лбом к её. Кэтрин нужен был лёгкий толчок, чтобы всё закончить до прихода Клауса. Настоящего его она уже не сможет вынести, достаточно он поиздевался над ней в мыслях, и Деймон, как и обещал, помогает ей выбраться, пусть и не так, как хотел изначально. — Представь, что я просто засну, — Сальваторе плотно закрыл глаза, встряхивая Кэтрин за плечи, почти выкрикивая ей в лицо, — Где твоё коронное «лучше ты, чем я», маленькая принцесса? Неужели барахлит? Не пора бы… — Вот оно, — не давая даже договорить, Кэтрин вытаскивает руку, но, только посмотрев на сердце, понимает, как всё закончилось. С мыслей срывается мыльная пелена, и её отбрасывает на несколько метров от тела. Осталось дождаться Клауса и обменять «это» на лекарство. Пирс не могла себе позволить думать о том, что находится у неё на ладони, не могла заставить себя повернуть голову к стене. В теле произошло короткое замыкание: Кэтрин чувствовала руки, ноги, но абсолютно не ощущала того пламени, что выжигало её ещё секунду назад. Внутренности перемололо в снежной лавине и заморозило до смерти. Она продолжала двигаться, думать, видеть, слышать, но не дышать. Не чувствовать. Первое, что увидела Пирс в коридоре — дьявольский оскал, и только потом самого Клауса. Давно вампирша не хотела кого-то убить с такой силой, прибегая ко всем пыткам, какие только знала, но жить хотелось больше, а выйти из этой комнаты — тем более, поэтому она подходит к самому порогу. Руки не дрожат, нижняя губа поджата, смыкается с верхней до бледного цвета. На лице пустота, но, если бы губы хоть на секунду разомкнулись, сквозь них пробился бы жалкий всхлип. Гибрид смотрит поверх растрёпанных волос, оценивая работу придирчивым учителем. Только оценку выставить не догадался. Ему не интересны все мучения, через которые прошла вампирша, только результат и оставшийся в живых, остальное — приятные мелочи процесса. — А я тебе говорил, — Майклсон ещё несколько секунд гипнотизировал пространство над головой Кэтрин, и только когда она протянула ему раскрытую ладонь, удостоил вниманием подношение, — правда в том, Катерина, что любовь не поможет тебе выбраться. Никогда не помогала. У тебя нет спасения, — негромко начинает короткий урок древний, получая сердце в обмен на так необходимое Петровой лекарство в склянке. — Молча знай свою правду, — совершенно бесцветным тоном даёт совет Кэтрин и принимает флакон с кровью гибрида. Преграды на пороге теперь не было. Да и была ли она вообще? Кэтрин же так и не проверила, не попыталась уйти, но уже поздно было думать над этим. Дело сделано, она на свободе. Удары каблуков с каждым шагом звучали всё увереннее, ведь на спине она чувствовала целых два пристальных взгляда, но оборачиваться сил не было. Руку, перепачканную в крови, Пирс с несдерживаемой брезгливостью обтёрла о пиджак, который так и не скинула с себя. Холодный ночной ветер и без того освежал после лихорадки, лекарство действовало верно, но укус на шее ещё пульсировал болью, отчего поцелуи воздушных порывов только приятней ласкали кожу. Точно кубик льда к ожогу. — Опять уснул, а я сбежала. Кубик льда на сгоревший пепел. Кэтрин долго стояла на месте, переживая заново последние события и вычёркивая их из головы, только раз чуть качнувшись, делая первый шаг, дальше ровной поступью двигаясь вперёд. — Лучше он, чем я, — последний раз напомнила себе Кэтрин, хороня поглубже в душу эмоции и преследовавшие серые глаза. В кармане оказались выигранные ключи от автомобиля. Отыскав несостоявшийся подарок, Пирс села за руль и, выжав педаль в пол, сорвалась от этого чёртового места подальше. Как добралась до пустынной темной улицы, а главное, где она такую в Лос-Анджелесе (а может, уже и не в Лос-Анджелесе) нашла, Кэтрин не помнила. Она просто моргнула, поддалась бурлящей под кожей силе и очнулась уже посреди пустоты с ощущением потери важной части себя, своего тела, хвоста, который следовал за ней тенью и помогал балансировать между безумием и полной осознанностью. — Теперь его нет, — поставила для себя точку в этой главе Кэтрин Пирс.