Кориолан будет убит.

Шерли Килдар покидает поместье с рассветом, тихим стуком подвязанных лентами туфелек минуя приоткрытую дверь комнаты Миссис Прайер. Разбудить её никак нельзя. Пусть её душа остаётся в тихих грёзах царства снов, ведь вряд ли она найдёт покой днём, когда узнает, отчего её воспитанница в этот день на ногах так рано. Никто не должен знать. Совершенно никто. Шерли хватает шляпку, кутается в меховую накидку и закрывает за собой дверь, так что суровые зимние ветра не успевают нарушить покой домашнего тепла Филдхеда. Девушка вдыхает поглубже, чувствуя, как всё нутро её пронизывает благородная ярость и совершенно грешная ненависть. Январский рассвет недружелюбно жалеет краски, выглядывая из-за деревьев богатых лесов словно с опаской, будто бы раздумывая, а стоит ли показываться сегодня на этих землях? Это небесное сомнение отражалось в серых глазах и искрилось тысячей огней. Нет, в этом чистом глубоком взгляде не было и тени сомнения. Все тревоги Шерли отдала рассвету, быстро шагая по знакомой дороге. Рука в белоснежной перчатке отчаянно сжимает пистолет. Мисс Килдар всегда были ближе пистолеты. Девушка плотно поджимает тонко очерченные губы в печальной улыбке и вспоминает, как впервые взяла в руки пистолет в доме Каролины. Тогда, в ту дивную летнюю ночь, Лина вместе с Шерли взялась за оружие. В том блеске свечей, так испуганно глядя на серебристый кинжал, Кэри говорила о том, как страшна, как безумно ужасна может быть даже одна мысль о том, чтобы направить такой клинок против человека. «Я бы, наверное, смогла это сделать», — ответила тогда Шерли. Она знала, о чем говорит. Она могла. Ей не близка была эта тихая нежность, трепещущая белоснежной голубкой в душе Лины Хелстоун. Милая, добрая, прелестная Каролина! Несчастная, бедная Каролина! Шерли ускоряет шаг и сильнее сжимает в руке оружие. Любовь прожигала шелк и блеск, любовь нежной рукою бросала зажжённую свечу в костер ненависти, и тот вспыхивал, горя нездоровым блеском в вечно лукавых, живых глазах Капитана Килдара. Для Шерли пистолеты всегда были ближе, чем отточенные, блестящие клинки. Пистолет — огонь, громкость, возможность отойти на десять шагов. Кинжал означал лишь холод. Близость, с которой ласковая сильная рука отнимет чужую жизнь, обрекая себя на вечные страдания. Шерли не хочет близости, не хочет нежности. Она идет на встречу со своим заклятым другом и знает, что жаждет лишь мести. Она готова умереть сегодня. Умереть, чтобы Каролина больше никогда не взяла в руки кинжал. Умереть, чтобы та больше не пролила ни одной слезы. Умереть ради нее, за ее честь, за ее чистоту. Убить или быть убитой. В Шерли давно не было чистоты. Она знала об этом еще в ту минуту, когда впервые увидела Лину. Невиданные до того чувства пронзили девичью душу Первого Джентльмена Йоркшира, и в тот момент Шерли поняла, что за Каролину она отдаст жизнь и ради Каролины она будет жить. В Мисс Килдар давно не было чистоты, так что та не боялась переступить закон божий, не боялась запятнать руки кровью, как грехом запятнать душу. Душа Шерли, истерзанная, громкая, горящая, живая — вся принадлежит Лине. Пусть же за нее она и совершит свой последний порыв. Подходя к назначенному месту, Шерли внимательно оглядывается, словно кошка, высматривающая в темноте сородича. Ясный взгляд тревожно сверкает. Руки ее не дрожат, не дрогнет и голос. Вот и знакомая темная фигура на нетронутом человеческой ногой снегу. — Мистер Роберт Жерар Мур. — Мисс Шерли Килдар. — Джо Скотт. — Шерли кидает быстрый острый взгляд на секунданта Мура. Тот отвечает кротким поклоном. — Где же Ваш секундант, Капитан Килдар? — Он будет с минуты на минуту. Простите ему эту дерзость. Голоса тихие, голоса до боли тревожной спокойные и вежливые. Будто дела фабрики обсуждаются, словно как и в былые дни, словно и не оборвется сегодня жизнь на этом снегу. Шерли прерывисто вздыхает. Сегодня свершится её судьба. Должно быть, милая Лина ещё мирно спит, видя дивные грёзы. До неё не дошёл ещё грохот, белые руки не нашли на туалетном столике короткое письмо с раскаянием. — А вот и мой секундант. — Мисс Килдар поднимает голову, встречая знакомого отстраненным рукопожатием. — Луи? Брат мой… — Роберт хочет возразить что-то, видя, кто явился секундантом противницы, но замолкает, ловя на себе молчаливые взгляды. — Господа, будьте любезны… — девушка делает знак рукой, что пора начинать. Морозный ветер развивает каштановые локоны, оборки дуэлянтского костюма мокнут в снегу, но Шерли стоит непоколебимо и бодро. Лицо её невозмутимо, дыхание спокойно, взгляд же метает молнии. Секунданты выходят вперед и жмут друг другу руки. Речь их не различима, но очевидна. «Согласие не может быть достигнуто мирным путём. Оскорбление чести Мисс Каролины Хелстоун непростительно.» Еще одно смертельное рукопожатие. Еще несколько роковых взглядов: спокойный — Луи, обеспокоенный — Джо, жгучий — Шерли, ледяной — Роберта. Десять шагов. Скрип снега. Неслышный выдох. Неслышная молитва. Молитва об обреченных душах, забывших себя в бессмысленной вражде и мести. В мыслях Шерли беспорядочным вихрем черных крыльев носятся воспоминания. Взгляд Мура. Его невыносимая невозмутимость, его неслыханная дерзость. Его хамская уверенность в безнаказанности. Гордость Кориолана была не к лицу бедствующему фабриканту. Гордость Кориолана сгубила его самовлюбленную душу. «Мы читали Шекспира» — говорила потом Лина, и тихий голос её дрожал от слёз. Ах, плачь, Кориолан, за пролитые слёзы ангела. Плачь, ибо душа твоя обречена. Шерли смотрит на свои руки, пытаясь заглянуть внутрь себя, но ей не пробраться сквозь сердечный огонь, он обжигает, так обжигает, и потому она в бессилии поднимает пистолет. Разворот. Выстрел. Крик испуганных птиц, первый луч сквозь деревья. Мир остановился. Вскрик. Роберт улыбается мучительно. Он падает. Шерли не чувствует боли, не понимая, что произошло. Осознание происходит не сразу. Осознание змеем прокрадывается в душу, отравляя все мысли удовлетворенным бесом-местью, когда Джо Скотт бросается к Муру и ловит его. Осознание оседает ядом на сердце, когда Луи стоит над братом, в последний раз сжимая его руку. Осознание ликованием выворачивает совесть наизнанку, когда Шерли в последний раз смотрит в ненавистные темные глаза Роберта Мура. Шерли всегда любила огонь, никогда не любила прощать и жила в вечном чувстве вины. Она не сожалела о содеянном. Грех светом озарил её лицо, смерть зимними лучами гладила бледную бархатную кожу, поднимаясь английским солнцем над омертвевшим пейзажем. О, Кориолан, несчастнейший из героев, вот и пришла твоя смерть. Мисс Килдар снимает перчатку. На Йоркширском снегу багровеют кружевные узоры. — Прощайте, Роберт Жерар Мур. — голос Шерли звучит особенно звонко в снежной кристальной тишине просыпающегося дня, озаренного ужасом смерти. Роберт не отвечает. Долго смотрит стеклянным взглядом, сжимает судорожно руку верного Джо Скотта, гордо улыбается. — Я буду молиться за твою душу. — напутственно произносит Шерли и не врет. Теперь, когда месть совершена, а ненависть утолила свой кровавый голод, Мисс Килдар будет молиться каждый вечер и каждое утро: отчаянно, мучительно, страдая в своих же шипах, в своем же огне. Роберт Мур был льдом. Непробиваемым, безразличным, ранящим теплую нежную руку Каролины. Огонь же ее руку согрел, навсегда растопив лед. Пусть же кровь пролитая смешается со снегом, пусть же лед закончится этим безжалостным судьей-зимой. В Йоркшире наступает первое мертвенно бледное утро. Шерли, как во сне, бредет до дома Мистера Хелстоуна. Племянница священника встречает девушку изумленно, испуганно, заботливо. Шерли опускается перед сидящей на кровати Каролиной и обнимает ее хрупкие колени. — Прости, моя милая Каролина. Я не могла поступить иначе. Будь мне судьей, ты, ты одна. Каролина не отвечает, слушая сбивчатый бред девушки. Лишь целует измученную голову дуэлянтки и шепчет благословление. Она все понимает, она жалеет убийцу, как самого чистого агнца. — Прости мне мою зверскую любовь, о милая, милая Каролина. — Шерли в беспамятстве прячет лицо в белом хлопке ночной рубашки Лины и плечи, мокрые от снега, дрожат от слез. — Я не могу простить тебя, о бедная моя, безрассудная Шерли. Я не могу простить тебя, ведь в тебе нет вины. — Я отняла жизнь… — начинает еле слышно девушка, задыхаясь, но Мисс Хелстоун ласково прерывает её. — Не нужно. Не нужно. Всё прошло. Шерли чувствует лишь тепло рук на своих плечах и бархат голоса Каролины. — Я прочту тебе Шекспира, моя бедная Шерли. Не нужно слёз. Ночь прошла, душа моя. Ночь прошла. Огонь теплится ясным светом. Гореть ей в этом огне.