Цена свободы

«Кто бы мог подумать, что цена свободы настолько велика. Даже если лишь на мгновение почувствуешь её, не ощутив полностью, не вкусив этого прекрасного чувства, что-то в любом случае произойдёт. И это что-то подвернёт жизнь так, что она больше не будет прежней.» ***       В закрытой комнате, тихо в обнимку на кровати лежала молодая пара, тускло освещаемая экраном работающего телевизора, который показывал какой-то триллер. Не высокого роста девушка, одетая в светлые короткие шорты и футболку, увлёчённо смотрела фильм, иногда похрумывая чипсами, лежащими впереди неё на кровати. Её угольные, стриженные под каре волосы с зелёной покрашенной чёлкой, были слегка разлохмачены, но её это не особо сильно волновало. Уж фильм больно интересный. Позади неё, одной рукой обнимая любимую за талию, тихо лежал, одетый в светлые джинсы и чёрную майку, черноволосый юноша с красным колоритом на кончиках, подпирая голову свободной рукой, уже, наверно, минут тридцать просто смотрел на экран телевизора, глубоко погрузившись в свои мысли.       Казалось бы, прошло уже немало времени с тех пор, как ему обрубили путь к небесным чертогам. С посторонней помощью парень залечил губящие раны. Но они до сих пор ноют, напоминают о себе, напоминают о том, что он больше никогда не сможет сделать сам. Полёты влюбляли в себя, стоило только вкусить эту лёгкость, завораживающие виды родного города с высоты птичьего полёта. Его чёрные крылья удивляли своей скоростью, выносливостью и чувством невыразимой в словах свободы. На время этого пьянящего чувства эйфории забывались все проблемы, невзгоды, удушающие обязанности.       Он был собой, был свободен.       Вот и начались титры. Эмилия сладко потянулась во все свои сто шестьдесят с копейками ростом и улыбнулась, поворачиваясь на спину. Взгляд алых глаз уткнулся в грудь юноши, который был куда выше неё самой, и медленно поднялся лицу любимого.       — Крис, — сладко промурлыкала его сокращённое имя. Но поняв, что никакой реакции с его стороны не последовало, она сразу поняла, о чём он задумался. Улыбка исчезла с лица, и девушка не торопясь приняла сидячее положение, убрав с себя руку парнишки, после чего он очнулся от своих мыслей и, поняв, что фильм закончился, посмотрел на неё. — Что? — Кристов, не всё же потеряно. — …       Конечно, она читает его, как открытую книгу, знает все его мысли, все печали, то, что трогает его до глубины души, то, с чем ему очень сложно расстаться и ещё сложнее забыть. В самом начале боль была нестерпимо сильной, хотелось провалиться сквозь землю. Ведь он лишился самого себя.       Но она помогла ему выйти из пучины ада, помогла смириться и жить. Она стала его рассветом, его единственным кусочком мира и лучиком надежды, с которым хотелось провести вечность и даже больше. Но саднила одна только мысль, что Эмилия вместе с ним переживает это. У неё своих проблем полно, а она ещё и в его умудряется вкопаться.       — Они больше не вырастут… — Внезапно сказала девушка, как бы давая ему понять суровую реальность произошедшего, чтобы он перестал тонуть в самокопании своего естества, уходить в свои глубокие мысли, находясь рядом с ней и в то же время нет. Его глубокие синие глаза смотрели прямо в её душу, как бы спрашивая: «зачем ты сыпешь соль, на ещё не зажившие раны?», но он всё равно понимал, что это действительно было так.       — Да, ты права, — казалось, легко согласился Кристов, принимая сидячее положение. Обнял её обеими руками и уткнулся носом в её шею, обжигая горячим дыханием, из-за чего девушка невольно смутилась, — Ты мои крылья и мой свет…       Эмилия обняла парня в ответ, как бы принимая его слова. Она готова стать всем для него. Два месяца назад       Ночной город, ярко освещаемый светом фонарей, отлично смотрелся с высоты небес. В это время он был особенно красив и неприкосновенен. Виднелись непроглядные переулки, которые легко рассмотреть при свете дня, ярко освещаемые фонарными столбами улицы, придавая неестественный цветовой оттенок старому городу.       Стоит лишь раз взлететь на собственных крыльях — мир в глазах больше никогда не станет прежним. Стоит только ощутить щекочущий ветер, который уносит в неизвестность и больше не захочется возвращаться обратно. Жадно вдыхая воздух, я поднимался всё выше в небеса, легко касаясь их, поглаживая. После чего резко пикируя вниз, наслаждаясь ветром в ушах, чувством сладкой эйфории. Не описать словами то, что происходит у меня внутри, в мыслях, делая подобные манёвры, я как бы проверял себя на прочность. Начиная приближаться к крыше, крылья резко раскрылись, взлетая вновь вверх, словно молния и останавливаясь посередине тёмной синевы, расправляя руки в стороны.       Как же прекрасно.       Холодный воздух мягко щекочет мои щёки и открытую шею. Лёгкая улыбка ярко окрашивала все находящиеся внутри мои мысли, отдавая предпочтение всему своему естеству и желанию. Я блаженно закрыл глаза и просто полетел вниз спиной, отдавая ветру всего себя без остатка, а после мягко взлетая вверх.       Полёты — невообразимое удовольствие, которое не описать словами. Это будто та самая свобода, которую ищет каждый человек, мечтательно глядя в небо и завидуя птицам, которые с неописуемой лёгкостью взлетают, пикируют и садятся обратно. Но рано или поздно всему приходит конец.       Мечты либо сбываются, либо с треском сыпятся, без возможности собраться вновь.       На границе города послышался звук, словно где-то бахнула петарда. Это заставило меня остановиться в воздухе и посмотреть в сторону звука. Это было, признаться честно, моей роковой ошибкой. Как оказалось — пуля влетела точно в кость крыла, между сгибом и основанием, там застряла. Стиснув зубы, я начал неизбежно падать вниз. Но нет, так нельзя. Я попытался расправить крылья, чтобы хоть приземлиться помягче! Кто вообще смог меня заметить в такой тьме?       Злобно рыкнув, я таки смог приземлиться на асфальт не самым лучшим способом, кубарем прокатившись по нему, в итоге порвав на себе куртку в зоне плеча, и свои любимые чёрные джинсы. Тем не менее, трава завершила моё приземление. Несколько секунд я просто лежал, собирая мысли в кучу. Больно вздохнув, я начал медленно подниматься, сначала на колени, и не торопясь на ноги, держась за плечо. Осмотревшись по сторонам, я понял, где нахожусь. В парке.       Кто так сильно захотел мне напакостить? Кому я так сильно насолил? Кто-то очень сильно хотел подорвать мои крылья и ему это временно удалось. Но за что? Тем не менее, приняв решение всё же не стоять на месте, я пошёл в сторону своего дома слегка, прихрамывая. Конечно, во время полётов я всегда стараюсь быть внимательней, особенно в ночное время суток. Что же он упустил из виду?       Услышав звук тяжёлой вдалеке ходьбы, звук которого по мере приближения увеличивался, я остановился и обернулся. Вообще у нас тихий город и лишь единицы знают о существовании магии. Ведьм и волшебников в городе не сказать, что много, но все живут мирно, ни на кого не нападая. Так чем же я отличился? Напротив меня, метрах в десяти, остановился высокий мужчина, одетый в камуфляжный костюм с короткими берцами. Лица его не было видно за противогазной маской. Зато было замечательно видно лысину. В руках мужчина держал снайперскую винтовку. Вот, кто меня подстрелил. Я отошёл немного назад и только сейчас боковым зрением заметил других по обеим сторонам от себя и, обернувшись, ещё и позади стоял. Взгляд заметался, и я вновь устремил взгляд на, как я понял, «вожака стаи».       — Вы кто такие, чтоб стрелять в меня как на охоте? — Стараясь сохранить холод в голосе, проговорил я. Но мужчина лишь кинул позади стоящему, и в тот же момент в мою шею что-то больно, но быстро кольнуло. Я быстро смекнул что это и, рукой быстро спихнул с себя дротик, вот только было поздно. Резко слабость во всём теле и неимоверная усталость. Со всех сторон ко мне начали подходить эти типы. Похоже, он пустил транквилизатор, будто я действительно был для них ценной мишенью, жертвой, диким животным. Я упал на одно колено, опустив голову, но заставляя себя держаться дополнительно на одной руке. Хреново получалось. Стоявший мужчина уже подле меня пихнул ногой, от чего я будто мертвец свалился на траву. Последнее, что мне довелось услышать, перед тем, как уснуть, голос: — Сладких снов, — саркастично-серьёзным голосом сказал мужчина, в конце добавив — демон. ***       Медленно разлепив глаза, я пытался поднять голову, и господи, какая же она была непривычно тяжёлой! Мысли не хотелись сортироваться по стопочкам ещё следующие минуты две. Зажмурившись, и наконец, медленно подняв голову, я обратил внимание, что нахожусь в какой-то тюрьме. Сырой, вонючей, будто здесь резали не один труп, запашок ещё тот был. Не далеко от меня стоял металлический стол с хирургическими принадлежностями и от этого прям дрожь по коже прошлась. Неужели это всё мне подготовили? Я нервно сглотнул и только после обратил внимание, в каком положении нахожусь. Стоя на одних коленях, меня основательно решили пригвоздить к полу цепями, туго стянув. Руки же были стянуты кверху те ми же цепями, заставляя меня выпрямиться и немного выпятить обнажённую грудь, зато хоть джинсы оставили. Проще говоря, дела не ахти. Крылья тоже не были обделены вниманием и крепко стянуты верёвкой у самого оперения, из-за этого осознавания становилось ещё более некомфортно.       Наверно, вместе с этим стоит задать волне логичный вопрос: Почему я не бьюсь в истерике? Почему не кричу и не пытаюсь звать на помощь? Всё просто. Я пытаюсь мыслить трезво. Понятное дело, такое со мной впервые, но даже фильмы ужасов и боевиков учат, что нет смысла истерить и звать на помощь, всё равно никто не услышит, особенно если место, где я сейчас нахожусь, стоит в другом городе, если и вовсе под землёй не закопано. Не просто же так здесь окон нет. Оставаться в своём разуме нужно стараться. Хоть как-нибудь. Да, мне страшно, не буду отрицать этого, но что мне ещё остаётся, при полностью обездвиженном теле?       Ладно, нужно подумать о другом. Чего от меня хотят? Денег? Я не настолько богат, тем более на работе много не платят, на себя с горем пополам хватает. Может, чтобы я на них работал? Можно же было просто спросить, в таком случае, чего сразу за дротики хвататься? Проще говоря, можно узнать, только когда сюда кто-то придёт. Косо глянув на стол с инструментами, я не особо сильно хотел этой встречи. Лучше присматриваясь к своей камере, я заметил, что здесь только один выход — дверь. Окон никаких нет, лишь искусственное освещение, изредка мерцающей лампы в потолке.       Веяло холодом. Не к добру. Вскоре я услышал приближающиеся шаги, уверенно идущие ко мне по каменистому полу. Руки напряглись. Наверно, я бы смог вырвать цепи хотя бы с потолка, если бы они так сильно не въелись в запястья. Будто перестав дышать, я увидел на пороге камеры человека, одетого в белый некогда халат, весь измазанный в крови, причём свежей и не очень. Мужчина, если не пацан какой-нибудь, был так же в медицинском колпаке и маске. Он с интересом рассматривал меня, будто редкий экспонат в музее. Не торопясь подошёл ближе и немного нагнулся, взяв меня за подбородок и поворачивая голову в разные стороны, будто проверяя, чтобы всё было на месте. Естественно, мне это не понравилось, я будто тушка, которую нужно освежевать.       — Эй, — оскалившись, я посмотрел на него, но вот голову из его рук вырвать не удалось, держал вполне крепко — за животное меня принять решил? Чего тебе от меня надо? — Его серебряные глаза встретились с моими. Клянусь, они прям отдавали серебром.       — Быть послушным, — кратко ответил юноша, убирая руку от моего подбородка. Голос у него был, казалось, мягким, но серьёзным. Если так подумать он был примерно моим ровесником, может, чуть постарше. Самому мне было двадцать два. Хотя, зря я наверно так рассуждаю, ведь я не вижу его лица. Он подошёл к столу и надел перчатки, взял медицинский скальпель и подошёл к моему больному крылу, — ты мне безынтересен, поэтому не задавай лишних вопросов. — Следующее, вызвало у меня больной крик. Скальпелем он залез вместо ранения и начал там копошиться. Крылья подрагивали и расправлялись. Доку это не понравилось, поэтому он грубо схватил крыло и сжал в руке, при этом продолжая резать ткани с минуту точно, пока пуля не оказалась в его руке. Господи, почему нельзя было сделать этого, пока я был в отключке?! Мой голос стих, а из раны маленькой струйкой потекла алая жидкость. Я опустил голову и сразу после, док удалился, положив инструмент обратно на стол. Как же это больно. В аду оказался, не иначе, но мне почему-то казалось, что это далеко не то, что со мной хотят сделать. И когда я отключился, почему лысый назвал меня «демоном»? Я так на него похож, что ли? Даже крылья не дают об этом знать. Но видно это чисто их понятия, либо проблемы со зрением. Может, меня с кем-то спутали? Вряд ли, они же видели моё лицо или я так похож на их врага? Аааа, как запутано!       Я услышал, как ко мне снова кто-то идёт, только шаг был намного тяжелее. И это показалось знакомым. Тем не менее, голову я решил не поднимать на всякий. Притворюсь вновь отрубившимся. В камеру зашли знакомые берцы и я тут же узнал знакомого мужика, который и подстрелил меня. Не успев даже сообразить, он резко приложился к моей голове прикладом автомата, после чего тут же взялся за мои волосы, сильно сжав в кулаке и заставив посмотреть на себя. Я только успел зажмуриться.       — Ничтожный мальчишка, — заговорил мужчина тем же голосом, что и тогда, только намного грубее, — я быстро опущу тебя с небес на землю. — После чего тут же последовал удар в живот, заставляя меня харкнуть кровью. Что за чертовщина? Мозги отказывались соображать в такой ситуации, так и оставив меня в неведении и осознания, где я провинился! Вояка не остановился на этих ударах продолжив издеваться надо мной, но, не просто избивая кулаками. Он рвал перья на крыльях, будто с жадностью, пинал ногами, ненавидя, резал кожу и даже стрелял в ноги и те же крылья, оставляя дырки, бил электрошоком. Нормальные люди вряд ли бы выжили после такого.       Я не понимал, из-за чего такая ненависть ко мне. Я терпел, кричал, ждал, когда это всё закончится. Каждый раз, когда я был близок к потере сознания, он обливал меня с головы до ног ледяной водой и весь этот ужас продолжался. Счёт времени был потерян, сколько всё это длилось, неизвестно, но в конце концов моё тело не выдержало и я потерялся во тьме. Но не умер, нет, к сожалению. Может и к счастью. Не знаю. Пока я был в своём тёмном мире, пытался понять, что его так разозлило? Почему так обозлился на меня? Но тут в голову пришла внезапная мысль:       «Я спущу тебя с небес на землю»       Первое, что напрашивалось на эти слова — зависть. Мне завидовали? Завидовали тому, чему я учился годами? То, что мне подарили при рождении? Это абсурд, но ненароком казался единственным логичным выводом. Если это так, то дело плохо. Нужно искать выход из своего положения, вот только каким образом?       Начиная со следующего дня пытки продолжились вновь, каждый раз был один и тот же надзиратель, с удовольствием, казалось, набивал на мне всё, что можно. Изредка раны на моём теле обрабатывал тот самый парнишка в халате, жаль от этого они не переставали болеть или ныть. Раз день мне приносили еду и только поэтому, я научился считать время своего пребывания здесь, и если не ошибаюсь, то прошло четыре дня. Вояка приходил позабавиться вечером, еду приносили в обед. И ещё я начал замечать маленький, еле заметный зайчик света наверху своей темницы. Это говорило о том, что всё-таки всё это находилось на поверхности.       Но вот настал вечер пятого дня, и я вновь услышал быстрые шаги, которые намеревался не услышать хотя бы в этот день. Мужчина как обычно вошёл в камеру, непривычно торопливо, вот только вместо автомата на этот раз он держал топор. Я сглотнул, даже представить страшно, что он собрался с ним делать. Он быстро подошёл ко мне со спины, взял в руку крыло и резким взмахом топора отрубил его под корень. Я изошёлся в мучительных криках, но он проделал то же самое с другим. Как же это было больно! Больно не просто лишаться своей частицы свободы, но и осознавая, что они больше не покажутся и его спины с потрясающей неотразимостью! Мои крики утихли, с ужасом смотря на предстоящую передо мной картину:       Мужчина бросил крылья напротив меня, полил их бензином, который принёс вместе с топором и поджёг спичкой и так же быстро, как и появился, убежал прочь. Я горько стиснул зубы, смотря, как мои крылья безжалостно сгорают в языках пламени. Теперь всё кончено. Я не помню, как потерял сознание от угарного газа, он шёл не только от огня напротив меня, но и от выхода, похоже их базу обнаружили, и они решили быстро уничтожить все улики. Кто знает, сколько ещё здесь было людей. Перед тем, как совсем отрубиться, я услышал своё имя…       — Кристов!       Больше я ничего не слышал. Моё сознание погрузилось в небытие, я перестал ощущать что-либо, чувствовать, слышать, будто так и должно быть. Похоже, я всё же дошёл до своего конца в жизни.       Ох, моя милая Эмилия, я люблю тебя невозможно сильно, я рад, что в последний раз увидел тебя, пускай даже при таких обстоятельствах. Надеюсь, ты простишь мне мою беспечность, мою жажду к свободе и небесам, ведь больше такого не будет. ***       Не знаю, сколько времени прошло, но всё же я себя заставил открыть глаза. Утреннее солнце приятно слепило, голова слегка побаливала, но это мелочи. Повернув голову чуть вбок, я увидел, обнимающие себя знакомые ручки и от этой мысли улыбнулся, взглянув на макушку своей принцессы. Аккуратно высунув свою руку из-под одеяла, я тут же почувствовал лёгкий, будто укол в лопатках, но поняв безысходность своего положения, положил руку на макушку девушки, слегка погладив её головку. Тут же почувствовав прикосновение к себе, Эмилия быстро активировалась и поднялась, смотря на своего недо-воробушка. Слёзы предательски полились, и она крепко обняла меня за шею, будто видела последний раз. Глядя на нее, я сам прослезился, и, не смотря на боль, притянул девушку к себе обеими руками за талию. Как же я скучал.       Вот теперь он точно оказался там, где хотел всегда быть. В раю, рядом с той, кого он любит больше всего на свете.       Пускай крыльев больше нет, больше не будет того прекрасного чувства полёта и свободы. Но зато у него есть Эмилия, которой он дорожит больше всего на свете. Если бы она была на грани жизни, и нужно было бы чем-то пожертвовать, чтобы её спасти, он бы без раздумий отдал свои крылья, потому что:       Она — его небо.       Она — его свобода.       Она — его крылья.