Часть 1

Иногда Лют хочется его прибить, иногда это двадцать три часа в сутки. Частенько ей хочется послать его нафиг, частенько это уже двадцать два часа в сутки и так далее, бесчисленное множество вариаций: постоянно, многократно, ежедневно, ежеминутно, ежесекундно, сплошь и стократно. Но она всё равно всегда рядом. Потому что слишком привыкла, потому что слишком хорошо его знает, потому что создана из его ребра. Она не зависима от него, она может без него жить, но не хочет. Она не создана из его ног, чтобы быть униженной, а из ребра, прямиком под сердцем, чтобы быть самой близкой к нему, чтобы быть под рукой, под защитой. Такую хрень ей когда-то сказала Сера, такую же хрень она сказала Еве, да правда Ева не справилась. А Лют все ещё с ним. И она ищет его по всему небу, ведь златокрылый придурок куда-то пропал, скорее всего уснул на каком то облаке. Но нет, она слышит ехидный смех, где-то рядом, но не разобрать где. — Адам! Адам?! Тебе что, пятнадцать? Хватит в прятки играть! — Не ворчи, как будто тебе семьдесят. — В нашем случае, это комплимент, — парирует Лют, пытаясь всё же определить, откуда раздаётся голос и, найдя засранца, надрать ему зад. — Твой юмор, Лют, это пиздец, — ухо опаляет горячее дыхание, заставляя девушку вздрогнуть и замереть, пока её талию обвивают мужские руки, жмут к хоть и не такой уж широкой, но сильной груди, и Лют висит в воздухе, не способная взмахнуть крыльями. Мало того, он вместе с ней падает вниз, всего несколько секунд, под её крик, и падает на облако, слушая излюбленный ей немецкий. Адам не знает, почему она выбрала именно немецкий, но Лют на нём так глаголила и ругала его, во всё это добавляя чистый русский мат, что он просто не выдерживает, хохоча во всю голосину. — Заебал, Адам! Клянусь, я больше никогда вообще рядом с тобой стоять не буду! Уйду от тебя нахер в отпуск! И Адаму больно это слышать, а он знает, что она со зла, что всё это лишь слова, и ждать извинений он не будет. — Если и второе моё ребро уйдёт, то я точно лох. Лют затихает, больше не говорит ничего, чувствуя укор где-то под рёбрами, словно этим чёртовым ребром чувствует его боль и обиду, хотя все это чистейший бред. Ангел поворачивается к нему лицом, а тот оказывается без маски, во всей своей красе, с синяками под золотистыми глазами, с густыми бровями и лохматой головой. Весь помятый, как домовёнок Кузя, но всё равно такой родной. Лют сама без маски, не контролирует эмоции, не знает, как выглядит со стороны, но льнёт к нему, укладываясь под боком как можно ближе, обязательно укладывая голову над его сердцем и слушая размеренный ритм. Всегда так делает, когда выходит момент, что это она, а не он приходит в поисках защиты от кошмаров и одиночества. Лют всегда ложится под его сердцем, абсолютно не имея понятия зачем и почему так делает, как будто это инстинкт. — Не уйдет, — шепчет она, прикрывая глаза, когда Адам обнимает её, укрывая крыльями. Как там Сера говорила… Из ребра, чтобы быть самой близкой.