Часть 1

— Останешься? Мальбонте спросил буднично, отстраненно, скрывая подлинную нужду, то, насколько я необходима ему сейчас. Не хотел давить, но при этом внимательно смотрел в глаза, невесомо поглаживая мои ноги подушечками горячих пальцев, подрагивающих от лихорадки. Я гладила его волосы, пропускала между фалангами шелковистые темные, чуть влажные пряди. Когда-то мы делили одну спальню, такое короткое и счастливое время — затишье перед бурей. Осознание, что потом всё рухнуло, а сейчас началось заново, вызвало нервную улыбку. Главное, что началось. Расцвело сильнее, чем прежде, окрепло. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько хрупкой на деле была наша связь после войны. Мы ведь не успели узнать друг друга, стать поистине родными. Он одержим целью, я — увлечена им. А после победы все будни и мысли занимало правление, приправленное недомолвками, чувством тоски по погибшим… совместными молчаливыми ночами. Закончились бы наши отношения, если не пришла Чума? Возможно… сошли на нет, как тысячи других. Так бывает, когда двух совершенно разных людей больше не держит вместе общая цель. Если в Апокалипсисе и есть плюсы… то заключаются они в осознании ценности простого счастья. Беда многое расставляет по местам, в том числе и приоритеты. Помогает определить настоящие чувства и отличить их от мнимых. Как в случае с огнем и ветром: ураган способен потушить едва тлеющую свечу, но крупный пожар он лишь раззадорит. Мальбонте не пытался выстроить между нами рамки, но уважал мои личные границы. Он ждал ответа. — Я пришла не только за тем, чтобы помочь. Хотела просто побыть с тобой. Сложно не подколоть. Обычно всё зависело от меня, он предоставлял выбор, но сам редко говорил о собственных желаниях. Мальбонте никогда не просит помощи, никогда не признается, если ему плохо… Никогда не станет настаивать на близости… такой уж он. Он приподнял брови, неотрывно следя за выражением моего лица своими обжигающе черными глазами, и уголок его рта дернулся в хищной ухмылке. Я спокойно смотрела на него, не смущаясь подтекста его вопроса. Хотела быть с ним… Хотела его. Разве это удивительно? Разве мне нужно скрывать свои чувства? От остальных… От себя… От него самого? Глупости. Я сделала свой выбор ещё десять лет назад, а моим друзьям и матери ещё предстоит с ним смириться, а не пытаться осудить. Они не знают Мальбонте, не понимают его сложную глубокую душу, видят лишь чудовище, образ которого во многом продиктован лживыми трактатами и слухами, пускающими корни в незапамятную древность. Для всех Мальбонте — закрытая книга с обложкой, пропитанной ядом василиска, окованная цепями и инкрустированная смертоносными шипами. Он никому не рассказывал о своей подлинной судьбе: слишком гордый, независимый, презирающий любые проявления сочувствия и жалости и живущий по принципу: «Если вы видите во мне монстра, им я для вас и буду». И только со мной он мог позволить себе быть мягче, не ждать подвоха и удара в спину, расслабиться. Последнее было необходимо и мне. Единственное, что останавливало — его состояние. Но даже в своей слабости передо мной Мальбонте оставался непоколебим. Не говоря ни слова, стал медленно стягивать с меня одежду, оголяя плечи, а затем и грудь. В каждом жесте чувствовалась властность, собственничество, от которого я сходила с ума, закусывала губы, задерживала дыхание, не разрывая зрительного контакта. Продолжала стоять, зажатая между его коленями, покорная и готовая на всё. Под кожей неторопливо разгоралось пламя, вытесняющее тревогу и прочие мысли. «Сейчас мы с тобой здесь, в этой комнате, сейчас мы одни…» Но следующие слова тотчас воскресли в памяти, словно тянущаяся за сапогом грязная жевательная резинка. «Что, если мы больше не…?» — Не думай об этом, — услышала я мысленный посыл. Мальбонте провёл по голой коже горячими от лихорадки ладонями. Я прикрыла глаза, наслаждаясь его касаниями, но всё же прошептала, едва размыкая губы: — Хочешь забыться, да? Не могла его винить. Если всё время думать о неотвратимом конце, то становится некогда наслаждаться жизнью. Даже если ему хочется в этот самый момент отвлечься от голоса Шепфамалума, почему бы и нет…? Мальбонте скомкал ткань у моих бёдер и резким движением сорвал вниз. Я осталась перед ним в нижнем белье. — Это не поможет. Я просто хочу провести с тобой время, — усмехнулся он и прикоснулся губами к ключице. — Ммм, — я откинула голову, открывая доступ к своей шее. «Умирать, так умирать, но сначала мы поживём…» — Теперь ты в каждом моём поступке ищешь подвох? — серьёзно спросил Мальбонте с долей сожаления в голосе, от которой по моему солнечному сплетению разлилось тепло щемящей нежности. Мне удалось уколоть его в самое чувствительное — я усомнилась в нём. Причём дело касалось не решений по долгу власти или не победы над врагами, а личного… Мог ли он использовать мои чувства ради своих целей? Когда сказал Чуме, что жил со мной только из-за Силы, моё сердце кровоточило от болезненного осознания, что это действительно может быть правдой. Что я никогда не была нужна ему как личность — лишь сосуд с энергией и женщина для утех. Если бы это было так… что стало бы с моим сердцем и верой в мужчин? Ведь Мальбонте — как раз тот, кто позиционировал себя искренним и честным во всём, даже во зле. Он просто не мог поступить так со мной. Хочется верить, что не мог... — Я не сомневаюсь в твоей искренности. Никогда. Мальбонте оттянул края трусиков и неторопливо стащил их, продолжая всей ладонью прижиматься к коже, поглаживать, распалять. После чего быстро избавился от собственной одежды. Массируя его плечи, упиваясь гладкостью бледной кожи и силой мышц под ней, я опустила голову: передо мной была его тёмная макушка. Я зарылась пальцами в его волосы, сжала их в кулак, натягивая пряди, ухмыляясь своей мимолётной власти над этим мужчиной. Мальбонте тихо и коротко рассмеялся. Повинуясь жесту, поднял голову, посмотрел мне в глаза. Игриво. Заговорщически. По венам прокатился электрический разряд, пробуждая действовать решительнее, хотя мне до умопомрачения нравилось вот так стоять и плавиться в его руках, принадлежать целиком, пока фантазия рисует в голове развратные картины того, что случится дальше… Всё ещё держа его за волосы, второй рукой я провела кончиками ногтей по щеке Мальбонте, очерчивая выразительный контур скулы. Он смотрел на меня снизу вверх, но подчинял одним взглядом. Наклонился вперёд, помедлил, затем поцеловал живот. Осторожно мазнул губами около пупка, и внутри всё затрепетало от волнения и сладостного предвкушения. Я смутилась, хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Руки Мальбонте гладили бёдра и ягодицы, иногда слишком близко подбираясь к чувствительным местам, каждый раз заставляя вздрагивать. Его губы скользнули ниже по лобку. — Мальбонте… — слова оборвались на вдохе, стоило почувствовать горячее дыхание и легкий поцелуй в опасной близости от самого чувствительного места. Я распахнула глаза, смотреть на него в этот миг казалось мучительным до смущения и пылающих щёк. Будто впервые… Его глаза говорили, что стоит мне отказаться, и он перестанет, а пока дразнил, доводил до изнеможения короткими мимолётными прикосновениями к внутренней стороне бёдер, словно хотел, чтобы я умоляла поцеловать себя там по-настоящему. Мои пальцы вновь сомкнулись на его затылке, и я мягко придвинула к себе его голову, не способная совладать с искушением. Еле удержалась, цепляясь за него, когда Мальбонте поднял одну мою ногу и положил себе на плечо. И в тот же миг напористо провёл языком вдоль складок, от клитора к самому входу, а я задохнулась стоном, с трудом устояв. Он обхватил мои бедра одной рукой, сжимая ягодицы в ладони. Целовал напористо, невыносимо чувственно, раздвигая складки пальцами, водил языком, вбирал в себя. — Маль… — я дрожала и металась в его руках, постепенно отдавалась, сбрасывая оковы неловкости, сгорая от ощущений, таких сладостно мучительных, что, казалось, колени вот-вот не выдержат. Цеплялась за его волосы, почти причиняя боль, вскрикивала, откидывая назад голову. Чтобы довести до исступления, Мальбонте было достаточно просто коснуться моей кожи… и я плавилась, подобно воску у открытого огня. Наслаждение достигло пика, сорвалось вниз горячей волной, охватив бешеной пульсацией промежность, стоило ему надавить на вход подушечкой большого пальца и погрузить его внутрь по основание ногтя, при этом посасывая клитор горячими губами. Он поднял голову, с интересом наблюдая за тем, как я содрогаюсь в конвульсиях, как невольно сгибаю колени, насаживаясь на его пальцы в надежде продлить оргазм. В глазах плескалась тьма и необузданная живая страсть. Я видела, насколько он возбужден. Еле отдышавшись, мягко толкнула Мальбонте на кровать. Он откинулся на спину, от напряжения проступили кубики пресса, но не лег полностью, удерживая голову, и протянул руку, чтобы увлечь меня за собой. Я села на него, гладя ладонями каждый рубец на торсе, совершенно лишенном родинок, каждую мышцу и впадинку. Крепкий, мускулистый, идеальный. Я наклонилась, прижавшись грудью к его груди, нашла губы, жадно поцеловала, ощущая свой собственный вкус, слизывая его. Мальбонте крепко сжал мою талию руками, плавно перемещаясь к пояснице. Я ничуть не утратила своего рвения, напротив, лишь сильнее жаждала его в себе, и он это видел: уязвимый и возбужденный. Мой. Хотелось целовать всего, дарить ласки, чтобы хоть на миг забыл обо всех проблемах. С губ я переместилась к подбородку, скулам, шее. Слушала тяжелое сбитое дыхание. Чувствовала его твердый член бедрами, нарочно терлась об него, смещаясь ниже, обводя языком острые ключицы, вдыхая родной неповторимый запах его тела. — Я так скучала… так сильно… — полубезумный шепот. Мальбонте улыбался, поглаживая меня по голове, но стоило мне спуститься с поцелуями к его животу, не выдержал: подхватил за плечи, сел, усаживая на свои колени. Вновь нашел мои губы, покусывая их, вторгаясь языком в рот. Мы целовались бешено, горячо, голодно, не в силах насытиться друг другом. Он расстегнул мой бюстгальтер, откинул в сторону, обхватил грудь, так идеально поместившуюся в его ладонях. Я невольно раскрыла крылья, чувствуя, как они подрагивают от удовольствия. Прижалась к Мальбонте плотнее, ощущая себя особенно хрупкой, когда он стискивал мои бедра, прикусывал кожу на шее, оставляя кровоподтеки, ласкал соски, сжимая их губами до сладкой боли. Его терпение понемногу заканчивалось, от прежней медлительности и плавности не осталось и следа. Всё тело отчаянно ныло, требуя новой разрядки. Я ахнула, когда Мальбонте осторожно уложил меня на постель, подмял под себя, проводя дорожку из поцелуев от груди к лицу и мочке уха. Хрипло и властно прошептал: — На живот. Искры посыпались под кожей от этого приказа. Как же я обожала его таким: уверенным, непоколебимым, знающим, чего хочет. В постели я была готова уступать ему и подчиняться во всём, настолько он занимал мои мысли и самые смелые фантазии. Покорно перевернулась, бросив игривый взгляд через плечо и чуть приподняла бедра, провоцируя Мальбонте поскорее действовать. Он подложил под меня подушку, чтобы было удобнее, коленом развел мои ноги в стороны, сжал ягодицы, поднял выше и прижался к спине, целуя лопатки там, откуда пробивались крылья. — Возьми меня… Прошу… — томительное предвкушение достигло предела, я уже хныкала. Мальбонте провел пальцами по внутренней стороне бедра, размазывая влагу, поднимаясь всё выше. Я вжалась лицом в простыню, сдерживая стоны, но тихо вскрикнула, когда он наконец вошел в меня. Резко, на всю длину, прижимая к постели. Ножки кровати жалобно заскрипели от быстрых ритмичных толчков. Острое наслаждение, граничащее с восторгом, от которого немели даже кончики пальцев, сменялось мимолетной ноющей болью каждый раз, когда он отстранялся, выходил целиком, чтобы затем снова войти. Ещё быстрее, чем прежде. Горячий, непостижимый, неистовый. Любимый… Когда он был во мне, я ощущала себя целой, полноценной, счастливой… Мальбонте стиснул волосы на моем затылке, и приятная боль разлилась горячими потоками лавы по нервным окончаниям от головы к шее, аккуратно обхватил подбородок, чтобы поцеловать. — Не больно? — хриплый шепот над ухом, тепло от заботы… — Нет… — выдохнула я, поймав губами его указательный палец, повернулась, насколько могла, страстно желая видеть его глаза. Обычно жесткий и пристальный взгляд Мальбонте теперь открыл таящуюся внутри страсть, обнажил истинную душу. Я невольно вспомнила время, когда он был ещё Бонтом… а я разделась перед ним в надежде пробудить огонь в серых чистых льдах. Теперь же те льды заволокло тьмой, что сжигала в неумолимом пламени, но я была готова гореть вечно. Каким бы стал Мальбонте, если бы в его жизнь так эгоистично и вероломно не влезли боги? Если бы Шепфамалум не нашептал секретов маленькому мальчику, а Шепфа не отнял у этого мальчика всё, что у него было, и не обрек на страдания? Каким бы он вырос? Был бы больше ангелом, чем демоном? Нежным, открытым, способным любить без внутренней агонии. Наверное, я хотела бы знать… Но сложись всё удачно для Мальбонте, мне не суждено было бы родиться. «На лице судьбы всегда горькая усмешка» Никто не может изменить прошлое — даже чертовы боги, да и нужно ли оно, когда есть настоящее? Настоящее, в котором ещё не всё потеряно, в котором он не один… в котором я ещё могу показать ему, что значит счастье. Когда он целовал меня, когда спрашивал, не больно ли мне, я точно знала, что где-то глубоко всё ещё жив тот Мальбонте, которым ему не суждено было стать. Прошедший ад, мучения, нескончаемые пытки и тысячи собственных смертей, одиночество, отверженность, всеобщую ненависть и презрение, заклейменный чудовищем с самого рождения, он не сломался. Лишь стал сильнее, упорнее, увереннее. Пусть и колючий, замкнутый и холодный, привыкший отвечать враждебностью на враждебность мира и не стремящийся переубедить или открыться, он всё же сумел сохранить внутри маленькую частичку тепла. И этого огонька хватит, чтобы согреться нам обоим долгой зимней ночью. Любить этого мужчину тяжело, но у меня нет другого выхода, ведь только ему удалось разжечь в моей душе такой пожар. В постели он словно опускал свою внешнюю броню, срывая с цепи демонов чувств. Ведь только чувственные натуры могли так четко понимать, что нужно делать, чтобы доставить такое удовольствие… чтобы стало настолько хорошо… Только с ним. Всегда. С самой первой нашей ночи я поняла, что мы подходим друг другу, как недостающие кусочки пазла. Пусть сейчас во мне нет его силы, но мы всё ещё связаны… Мальбонте знает мои мысли, потому и без труда определяет, чего я хочу и как именно, что и делает его превосходным любовником. Я почти не стонала, поглощенная таким острым ощущением удовлетворения, что хотелось попросить остановиться, но в то же время, чтобы сладкая тягучая мУка никогда не заканчивалась. Мои руки сжимали простыню, я всё ещё держала во рту палец Мальбонте, прикусывая его, чтобы хоть как-то удержаться на месте и не провалиться в бездну. Я боялась, что при таком бешеном оргазме потеряю сознание. Чувствовала себя опьяненной, встречала такие же затуманенные и почерневшие от возбуждения глаза Мальбонте со смелостью и дерзостью, с какой редко позволяла себе смотреть в них в обычной жизни. Не скрывала, как мне хорошо… Но и он тоже не боялся открыться, хоть и был чуть более сдержан, чем я… Как часто он искал мои губы, как жадно, но бережно стискивал меня в объятиях, как по-звериному он отдавался близости… Я пошевелилась, и Мальбонте тут же отстранился, позволив сменить позу, перехватить контроль. Я снова оседлала его, сходя с ума от желания, от жгучей жажды, которую так хотелось утолить… Извивалась на нём, замирала, наслаждаясь тем, с каким темным восхищением он смотрел на меня из-под своих длинных подрагивающих ресниц. С моих губ срывались громкие крики, когда он снова забирал инициативу, даже прижатый к постели. Он ускорялся настолько, держа меня за талию и насаживая на себя, что я просто терялась, перед глазами вспыхивали разноцветные искры, а сознание рассеивалось туманной дымкой. Едва хватало дыхания стонать. Я царапала его грудь ногтями, чувствуя, как моя собственная подпрыгивает от резких ритмичных движений. Лицо стало мокрым, кажется, я плакала от напряжения и экстаза. Кожа Мальбонте тоже покрылась легкой испариной, наши тела соприкоснулись каждым миллиметром, когда я легла на него, вцепившись губами в его приоткрытые сухие губы, рассыпала хаотичные поцелуи по шее, нетерпеливо впитывая каждый его стон и вздох, и жалобно умоляюще прошептала: — Прошу, только не останавливайся… Мальбонте обхватил мои бедра, сместив угол проникновения, и снова ускорился, безжалостно кусая мои губы и ловя ими частые блаженные стоны. Пик настал быстро. По телу прокатилась неконтролируемая дрожь, меня буквально затрясло, я спрятала лицо на его ключице, рыдая от яркого, искрометного, стихийного удовольствия, которое лишь усилилось, стоило мне ощутить, как Мальбонте рухнул в эту пропасть следом за мной. Откинул голову, сжал зубы, но все равно не смог сдержать стона, больше похожего на рычание. Я поняла, что он сдерживался только из-за меня, и осознание этого мне польстило, как и то, что всегда во время нашей близости он ставил моё удовлетворение в приоритет над своим. Мы лежали друг на друге, борясь с дыханием. Уставшие, вспотевшие, но совершенно безмятежные. Целовались или просто позволяли губам едва уловимо соприкасаться. Мальбонте гладил мои волосы, осторожно расчесывая пальцами пряди, а я, глупо улыбаясь, изучала его лицо, водила подушечками пальцев по бровям, поражаясь правильности их формы, по носу, подбородку, припухшим чувственным губам. Красивый. Какой же он красивый… Даже когда суровый и смотрит колко… не так нежно, как сейчас… Всё равно не могу отвести взгляд порой, что уж говорить о моментах, когда он так близко и целиком в моей власти? Ещё некоторое время было жарко, но вскоре холодный воздух остудил тело, и я забралась под одеяло. Легла на грудь Мальбонте, нырнула в его теплые руки, пытаясь отдышаться. На смену страсти пришла всеобъемлющая нежность и уют. Как же мне его не хватало эти долгие месяцы! Именно того, чтобы лежать в объятиях и позволить себе ни о чем не думать. Хотя бы мгновение. — Вики? — он позвал меня, видимо, решив, что уснула. — М? — подала голос я, подняв голову и посмотрев на него, но он глядел в потолок, закинув руку под затылок. Опять погрузился в мысли о будущем, оно и понятно. Мальбонте не позволяет себе расслабляться слишком долго. И я оказалась права: знала его достаточно хорошо. — Голод научил тебя использовать свою силу? — По крайней мере, подсказал, что нужно делать, чтобы не умереть, — пожала плечами, выводя на животе Мальбонте пальцами незамысловатые узоры. И откуда он вообще узнал о визите Голода? Из моей головы? Возможно… я ведь думала о нём, охваченная иллюзией Всадника. — Если хочешь, я помогу тебе её развить, — вдруг предложил Мальбонте, и я в удивлении снова взглянула ему в глаза. Его сила наполняла меня десять лет, но он ни разу не стремился научить меня пользоваться ей… почему? Считал опасной? — Хочу. Чем больше буду уметь, тем больше шансов остаться в живых у нас всех. Мальбонте кивнул, но что-то в нём меня насторожило. — Именно. Чем сильнее ты станешь, тем в большей безопасности будешь потом… «Ты хотел сказать: «Мы будем»?», — прищурилась я, но не хотелось портить момент тревогами и подозрениями. Он снова задумался, уставившись в потолок. Я уткнулась носом ему в шею и, набравшись смелости, сказала: — Иногда мне кажется, что я бегу за тобой и всё никак не могу догнать. Ты недосягаем. Как призрак. Хотя я и думаю, что знаю тебя больше, чем кто-либо, что я понимаю тебя… Иногда ты делаешь что-то, что рушит мою уверенность, заставляет сомневаться… Задаваться вопросами: А могу ли я тебе доверять, и доверяешь ли ты мне? — я прикусила губу, помедлив, сомневаясь, стоит ли об этом говорить, но когда ещё у нас наступит подходящий момент для откровенного разговора? Мы ведь не только союзники… мы… кто «мы»? На одних чувствах далеко не уедешь, как ни крути. Приподнялась, упорно желая видеть его лицо. Мальбонте спокойно смотрел на меня, ожидая продолжения, и это придало решимости. — Мы многое прошли вместе. Когда-то я встала на твою сторону, поверив в тебя и твое дело, о чем ни на миг не пожалела. Хотя это решение далось нелегко во многих смыслах. Но вера в тебя была настолько сильна, что я простила тебе даже собственную смерть… Но мне было мало быть твоей соратницей, я хотела… Скажи мне честно, чем для тебя были эти десять лет со мной? Возможно, я просто придумала себе то, чего тогда в помине не существовало? Отсюда мои обиды на твою холодность и недоверие после прихода Чумы. Я ведь в самом деле думала, что ты меня оставил… Мальбонте не пытался уйти от ответа, хоть я и видела, насколько ему тяжело об этом говорить. Он долго думал, подбирал слова и наконец сказал: — Я не знаю, какими должны быть отношения. Об этом никогда не думал. После освобождения для меня существовала лишь цель, от которой зависела моя жизнь, а потом… Прости, если разочаровал или не оправдал надежд. Он снова замолчал, поджав губы и отведя взгляд в сторону. Я глубоко вздохнула, снова опустила голову на его плечо и, затаив дыхание, произнесла: — Настанет ли тот день, когда я пойму… когда точно буду знать, что… Нужна тебе. Не ради Силы, союзника или чего-то ещё… не как средство для достижения какой-либо цели. А просто я. Как личность, женщина, друг, близкий человек… Сможем ли мы когда-нибудь полностью доверять друг другу, не чувствуя разделяющую нас пропасть? Я нервно и горько усмехнулась над собственными словами. И без того знала, что нужна ему, иначе бы близко не подпустил, как всех прочих. Но ещё знала, что цель у него всегда будет на первом месте. И трудно винить Мальбонте за это, ведь его цели обычно глобальны и направлены на перемены в мире или всеобщее выживание, а уже потом касаются его собственных хотелок. Быть женщиной великого мужчины — непросто. Да я и не хотела эгоистично и опрометчиво заставлять его отказаться от победы над врагом ради меня. Какой в этом смысл, если враг всё равно никуда не исчезнет и убьет нас обоих, если ему не противостоять? В революции против Шепфа точно также не было выбора: Мальбонте бы не позволили спокойно жить, его преследовали и стремились уничтожить, и единственный выход — бороться. Так и сейчас: Шепфамалум буквально сводит его с ума, и на это нельзя закрыть глаза и игнорировать. Я хорошо помню тот момент в саду Шепфа, когда целиком охваченный тьмой Мальбонте не узнал меня и чуть не убил, но каким-то чудом остановился… И меня пугало, что способна сделать с ним эта тьма… Что если в один прекрасный момент ему не удастся удержать над ней контроль? Замкнутый круг. А тут ещё эта Матерь и Всадники... — Я никогда не смогу дать тебе то тепло, на которое способны остальные мужчины, — сказал вдруг Мальбонте спокойно и бескомпромиссно. Так, что моё сердце окутал внезапный холод, и оно сжалось от тревожного болезненного предчувствия. Неужели… я снова ошиблась, всё придумала, и он сейчас просто поставит точку? Оборвет мои терзания раз и навсегда. Пусть больно и жестоко, зато заживет быстрее… Я замерла, даже перестала дышать, ожидая приговора, но медленно выдохнула, стоило ему договорить, хоть это и давалось с трудом: — Но обещаю, что дам тебе всё остальное. Всё, на что способен. Я прижалась к нему ещё ближе, если это было возможно, а он сильнее сжал пальцы на моей талии. — Ты даешь мне столько тепла, сколько это необходимо, — прошептала я, внутренне трепеща от облегчения. Он провел пальцем по моему подбородку в привычном скромном жесте, которым всегда выражал привязанность, вдумчиво глядя в глаза. — Я не мастер слов, ты это знаешь… Но ты нужна мне. Я не хочу тебя потерять. Только не тебя. Мальбонте снова умолк, словно испытывал неловкость, но мне было достаточно. Я провела ладонью по щеке, вернув себе его внимание. — Я люблю тебя. Ответ на его признание, так и повисшее в воздухе. Выражение чувств и преданности. Да, люблю. И не потому, что я единственная, кто ему дорог, и без меня он останется совсем один. Не знаю, как бы развивались наши отношения, будь в моем сердце кто-то другой, да и зачем мне об этом думать, тем более сейчас? Люблю. Никогда не говорила ему, всё ждала первого шага, и вот, дождалась: гордость удовлетворена и не задета. Мальбонте внимательно посмотрел на меня, не торопясь с ответом. Его губы раскрылись, и я услышала тихое, но уверенное: — Знаю. Как и я тебя… Я снова поцеловала его и устроилась поудобнее. Говорить о чувствах — маленькая личная победа на долгом пути к исцелению душевных ран. Если всё кончится хорошо, и впереди у нас вечность… Если… — А теперь тебе лучше поспать. — Спокойной ночи, — улыбнулся он и закрыл глаза ладонью, расслабившись и отдаваясь во власть сна.