...

Уже давно опали листья у берез. И только кедры высятся в саду. Пора б отделаться от памяти и грез. А я все до сих пор покоя не найду. Я час от часа проживаю черный день. Когда та огненная нить со звоном порвалась. Но не могу понять, самы ты за себя взялась, Или злой рок, что на тебя отбросил тень? Тот кубик сахара, растаявший во рту, Принесший нам развязку пьесы, Он был так мал, он был лишь трещинной на льду. Но утонула ты, иль рок тебя повесил? Я знаю бурные теченья тех морей, И сахар мог в воде смешаться с ядом, Но знать хочу того сильней, Была ли ты тому исходу рада? Хотела ли ты завершить свой путь? А может быть тебя и не спросил никто. Лишь случай разорвал твою худую грудь, по злой ошибке ты пошла на дно. И тело, дергаясь и холодея, Издало немой крик освободивший дух. Или из трещин, где сломалась шея, Душа сбежала, крылья распахнув? Я знаю, ветви там крепки, Намного крепче здешних льдов, Но не прочней твоей руки, Не крепче шеи, черепа, зубов. По крайней мере в то хочу я верить, И тешить себя мыслями о том, Что не пошла бы ты ко дну и выбралась на берег, Коль не было б стальным твое нутро. Но я хочу сбежать от мысли что внутри засела, От дум, терзающих меня сейчас: Что над стальным, тяжёлым твоим телом, Веревка попросту бы порвалась…