Часть 9. Палаточный городок

      Яги разлил кофе по кружкам и шлепнул в миску две полных ложки фасоли, а затем огляделся. Мидория куда-то пропал и не возвращался уже целых десять минут. Это было очень странно, учитывая, что они оба изголодались и страшно устали. «Что же ты там такого нашел, мальчик мой?» – подумал мужчина и отправился на поиски приемного сына.       Побродив по лагерю старателей, Яги развел руками и глубоко вдохнул, намереваясь крикнуть во все горло – но, к счастью, пугать всех в округе громогласным «Мидория!» не пришлось. Мужчина услышал тихий девичий плач и неловкие, сбивчивые уговоры – знакомый, родной голос. «Мой мальчик! – вздохнул Яги. – Ну, и во что ты впутался на этот раз?»       Пойдя на звуки разворачивающейся драмы – или, как он надеялся, трагикомедии – мужчина добрался до чьей-то груды тюков, у подножия которой и нашелся пропавший юноша.       «Да что ж такое!» – мысленно вскрикнул Яги, найдя Мидорию в объятиях какой-то незнакомой, и почему-то отчаянно рыдающей девушки.       – Юный Мидория! – громыхнул мужчина. – Что здесь происходит?       Парень покраснел до корней волос.       – Я... тут... сэр...       Яги сложил руки на груди и смерил приемного сына суровым взглядом.       – Нужна наша помощь, сэр! – выпалил Мидория, дрожа, как осиновый лист.       Мужчина наклонился над сжавшейся девушкой и мягко спросил:       – Кто ты?       – Очако Урарака... сэр, – промямлила та, хлюпая носом.       – Она осталась одна! – встрял Мидория, хватая приемного отца за рукав и переминаясь с ноги на ногу. – Ее отец ушел к реке с грузом и не вернулся! Она ждала его весь день – с самого утра.       Услышав такой пересказ своей истории, Урарака схватилась за волосы и спрятала в них зареванное лицо.       – Это так? – тихо спросил у нее Яги.       – Да...       Выпрямившись, мужчина издал долгий, усталый вздох.       – Вы с ним вдвоем приехали?       – Угу...       – У вас здесь нет ни друзей, ни знакомых?       – У-ку!       – А... где твоя мама?       Урарака дернула плечами и отчаянно зарыдала.       – В Висконсине! Мама в Висконсине! Мы поехали... поехали, потому что... папа бросил работу, чтобы здесь оказаться! – Девушка вся сжалась, и Мидория, не выдержав, снова обнял ее, прижал к своей груди, шепча: «Все нормально! Нормально!»       Яги покачал головой и закусил губу.       – Здесь нет ни полиции, ни какого мало-мальски законного правительства, кроме сходок старателей в крупных лагерях, – пробормотал он, почесывая затылок. – Даже не знаю, к кому тебе обратиться.       – Сэр! – возмущенно выдохнул Мидория, прижимаясь щекой ко лбу Урараки. – К нам! Она обратилась к нам!       – Есть хочешь? – Яги осторожно похлопал девушку по плечу.       Урарака взглянула на него розовыми от слез глазами.       – Я... я хочу увидеть папу! Пожалуйста... помогите!       – Мидория, – коротко позвал мужчина.       – Сэр?       – Отведи ее к костру. Пусть покушает, если захочет. А я схожу к броду и выясню, что смогу.       Горячо закивав, юноша вскочил на ноги.       – Пойдем? – хриплым от волнения голосом спросил он. – Урарака!       Девушка медленно поднялась с ящика и побрела за Мидорией, хлюпая носом. Скрепя сердце, Яги отправился в другую сторону, к берегам Тайи.

***

      Усадив Урараку у костра, Мидория подбросил в огонь дров и кинулся к пирамиде груза. Порывшись среди вьюков, он вытащил один и развязал канат, стягивающий мешковину.       – Вот, – пробормотал парень, доставая шерстяное одеяло в серую и белую клетку.       Урарака позволила накинуть его себе на плечи и коротко выдохнула, кутаясь в колючую, теплую ткань. Мидория тем временем поднял из песка кружку кофе, оставленную для него отцом, и протянул ее девушке.       – Пей. Тебе нужно успокоиться.       – Кофе не успокаивает... – тихо возразила Урарака, грея пальцы о металлическую поверхность.       – Верно! – Мидория взлохматил себе волосы, мысленно хлопнув ладонью по лбу. – Ну... все равно. Так будет лучше.       – Спасибо. – Девушка пригубила напиток и, подув на едва дымящуюся поверхность, поспешно, жалостливо забулькала.       Мидория с нежностью смотрел, как она пьет, а потом протянул руки, предлагая забрать кружку.       – Я просидела весь день, – шепнула Урарака. – И никто не остановился, чтобы помочь. Все... просто проходили мимо, будто бы меня там не было! И только ты... вы...       – Это ужасно, – пробормотал Мидория, передавая девушке тарелку фасоли.       Бедняжка потупилась и проговорила:       – Я такая эгоистка... Так и не спросила... Как тебя зовут?       – Мидория. Изуку Мидория. А мой отец – Тошинори Яги.       – Изуку Мидория... – Урарака взглянула на юношу робким, слезным взглядом. – А как записывается?       «Ну конечно», – улыбнулся тот уголками губ. В Америке возможность сообщить подобное выпадала так редко.       – Мидория – как «зеленый» и «долина». А Изуку – как «происходить» и «давно». Последний слог еще читается, как «девять».       – Правда? – Щеки Урараки немного порозовели. – А я... я подумала... Знаешь, «Изуку» еще можно прочесть, как «Деку» – получается что-то вроде «Я смогу».       Мидория рассмеялся.       – Кушай, – попросил он, бросив взгляд на миску с фасолью.       – Да. Прости...       Девушка помешала соус ложкой и осторожно попробовала. Всхлипнув, она стала поспешно набивать щеки печеными бобами.       «Она же не ела весь день!» – с болью в сердце вспомнил Мидория. Проглотив все до последней ложки, Урарака виновато посмотрела на него и попросила:       – А еще... можно?       – Да... конечно! Вот! – Юноша зачерпнул очередную порцию из котелка и протянул ей миску. – Может, добавить бекон?.. Сырой, правда...       Напихав в тарелку несколько полосок – тех, на которых было побольше сала – парень с нежностью уставился на Урараку. Та жадно умяла фасоль и стала отчаянно грызть бекон, перепачкав пальцы в жире. Мидория протянул ей салфетку и ободряюще улыбнулся:       – Тебе лучше?       – Намного. – Урарака неловко вытерла руки и закуталась в одеяло, став похожей на милую гусеничку. – Спасибо тебе, Мидория! Не возражаешь, если я буду использовать суффиксы? Мы с папой всегда говорим на японском.       – Конечно! – Юноша плеснул еще воды в чайник и поставил его на огонь.       – Мидория-кун! – Урарака несмело улыбнулась.       Парень покраснел и промямлил:       – Можешь... называть меня «Деку»... Если тебе так больше нравится.       – Деку-кун? – Урарака сжала губки, чтобы не рассмеяться.       – Ага!       Дождавшись, когда чайник закипит, Мидория достал чистую салфетку и смочил ее дымящейся водой. Немного потряс тряпочку в вечернем воздухе, чтобы не обжечь Урараку, и встал на колено перед сидящей девушкой.       – Ты разрешишь?       Урарака кивнула. Парень осторожно провел салфеткой по ее щеке, вытирая засохшие слезы. «Какая красавица», – мягко подумал Мидория, гладя чистой тканью ее ровные скулы и нежные веки. От салфетки пахло горячей водой и свежим хлопком. Юноша протер лоб Урараки, задержавшись пальцами у коротеньких, пушистеньких и таких красиво очерченных бровей.       – Ты, вроде, упомянула, что ты из Висконсина? – Мидория запоздало испугался, что зря напомнил об этом девушке. Но отступать уже было поздно, поэтому он продолжил: – А мы с отцом из Калифорнии! Отправились на Юкон добывать золото. Хотя, я, наверное, зря тебе все это рассказываю... Тут же все за золотом.       Урарака посмотрела на него, и юноша не смог не задержаться взглядом на ее огромных, блестящих, как топазы, глазах.       – Я из Эплтона, – сказала Урарака. – Это город неподалеку от канадской границы. Тебе бы там, наверное, понравилось. Хотя, я не знаю... Никогда не была в Калифорнии.       – Мы с отцом из Сан-Франциско. – Мидория поворошил угли палкой. – Большой город. Вы у себя были единственными японцами?       – Ага. Ты – первый, с кем я говорю по-японски, не считая моей семьи. Это так странно. Но мне очень нравится! – Помявшись, Урарака опять перешла на английский: – Прости. Это напоминает мне о доме... Тебе здесь... как?       Воспоминания о Цую нахлынули на юношу, перемешиваясь с отрывочными образами последних нескольких дней.       – Очень... – Мидория сдавленно кашлянул в кулак. – Очень ново. Хочется поскорее привыкнуть.       Его собеседница поджала губки.       – Мне здесь страшно, – тихонько призналась она. – Лежишь в палатке, и сквозняк. Чувствуешь, что между тобой и всем этим, – Урарака огляделась и втянула голову в плечи, – только тонюсенький слой ткани!       Подростки помолчали. Палаточный городок уже начал погружаться в сон. Звезды ледяными алмазами сверкали на небе. Шумела дождевыми водами серая Тайя. Среди трав раздавались какие-то шорохи.       – Тебя это... пугает? – шепотом спросил Мидория.       Урарака не ответила, но подсела поближе к костру. Потеплее завернувшись в клетчатое одеяло, она уставилась в огонь, задумчивая и немножко сердитая.

***

      Яги остановился на обрывистом берегу и сощурился, вглядываясь в темноту. На западный берег вел узкий, в полтора шага, мосток – пара сосновых бревен, наспех связанных вместе веревкой. Мужчина покачал головой. «И вот по этому нам завтра шагать? – Его сердце похолодело от тревоги за Мидорию. – Пятнадцать раз туда, четырнадцать – обратно? С грузом на спине?» Вздохнув, Яги направился к ближайшему костру. У огонька грелась кучка старожилов, возвращающихся домой, на Юкон.       – Здравствуйте, уважаемые, – сказал мужчина и приветственно улыбнулся. – Дорога, должно быть, предстоит опасная?       – А то. – Старик с бородой цвета сухой соломы ткнул в его сторону прутиком, на кончике которого дымилась крошечная рыбешка. – Вы американец?       – Японец, но из Калифорнии.       – Вашего друга ищите?       Яги вскинул голову.       – Он там. – Старожил махнул прутиком в сторону западного берега. – Уже несколько часов сидит.       – Что с ним? – Мужчина вгляделся в темноту, но ничего не увидел, кроме нескольких костерков за шумящей рекой. – Почему он не возвращается?       – Не может, – пояснил старик и аккуратно снял рыбку с палки, повертел в пальцах, и надкусил. – Бедняга ногу сломал еще с утра. Кажись, оступился – и провалился между бревнами по колено. Веревки там скорее для вида, в середине моста сосны сильно прогибаются. Имейте ввиду, когда сами пойдете.       Яги почесал затылок. «Как-то Мидория справится?» – взволнованно подумал он и спросил:       – И... что? Никто ему не поможет? Человек в беду попал, между прочим!       – Помогли, не беспокойтесь. Что вы думаете – он весь день, что ли, так сидел? Ближайший доктор, похоже, у Финнеганского брода. Ваш друг с утра и отправился, вернулся с палкой, примотанной к голени. Теперь ему придется подождать до рассвета. Сам он через реку не переберется, разве что вы ему не поможете. Лично я так не рискну ползти по мосту в темноте, с калекой на закорках. Староваты мы для этого. – Соломенная борода оглядел своих товарищей и горько усмехнулся.       – Благодарю вас, – ответил Яги и двинулся к реке.       Сосновые бревна скрипнули под его ногами. Глубоко вздохнув, мужчина двинулся вперед, осторожно нащупывая дорогу носком ботинка. Мост покачивался под его весом, и в какой-то момент Яги обнаружил себя балансирующим посреди ночной синевы, как гимнаст под куполом цирка. Где-то внизу шумела вода. Догадаться о ее существовании можно было только по серебристым отблескам звезд в бурунах. Берега чернели с обеих сторон далекими громадами, усыпанные огоньками костров. Едва не потеряв равновесие, мужчина взмахнул руками и остановился. Мост угрожающе скрипнул. Всерьез задумавшись, не подождать ли, действительно, до утра, Яги сжал зубы, но все же повел плечами и двинулся дальше.       Середина моста была пройдена. Теперь нужно было взобраться по шатким, забрызганным волнами бревнам на западный берег. В какой-то момент ботинок опустился в пустоту. Мужчина поводил ногой влево-вправо, нащупывая сосновые стволы и радуясь только тому, что не успел перенести на нее свой вес.       Наконец, под подошвами зашуршала мелкая галька, и Яги задышал с облегчением. Западный берег Тайи встретил его порывом приятно холодящего ветра, вырвавшегося из чащобы по левую сторону тропы. Мужчина набрал полную грудь воздуха и улыбнулся. «Чтоб я еще раз на такое решился», – подумал он. И все же решиться было необходимо, ведь самая сложная часть пути только начиналась.

***

      Урарака поежилась и завернулась в колючее шерстяное одеяло, прячась от налетевшего шквала. Костерок, у которого грелись подростки, уже как-то пригас, и пламя с гулом заметалось на ветру. Мидория поспешил подбросить в него еловых веток.       – Что-то долго, – пожаловалась девушка. – Все же будет в порядке?       – Конечно! – Юноша ободряюще улыбнулся ей. – Не забивай себе голову... Давай лучше вспоминать о чем-нибудь хорошем!       – Каждым летом отец брал меня на озеро Уиннебаго, – поделилась с ним Урарака. – Это к югу от Эплтона. Город стоит на реке, а она в это самое озеро и впадает. Мы плавали там на лодке... Большое, просторное озеро, очень красивое в погожие дни. Однажды пришлось пережидать дождик под мешковиной. Папа мне сказал: «Можешь вылезать!» Я выглянула, а туч как не бывало – только легкие, белые облака, и радуга в небе...       Парень слушал, подперев подбородок ладонями.       – А от воды так приятно пахло, – продолжила девушка, – что я не удержалась и набрала немного в ладони. Как ты думаешь, Деку-кун, здесь можно пить из реки?       – Только прокипятив. – Юноша понятия не имел, можно ли, и решил поостеречься.       Урарака задумчиво улыбнулась.       – А я вот напилась из Уиннебаго в тот день. Отец меня отругал, но все обошлось. Это у берегов полно разной грязи, а на середину если выплыть – чистота! А еще мы... мне прекратить? – Девушка робко стрельнула глазами в сторону Мидории.       – Нет, что ты!       – Еще мы иногда приставали к берегу и нарезали камышей. Моей маме очень нравятся камыши... У вас в Калифорнии они есть? Такие коричневые... пушистые.       Юноша улыбнулся.       – По-моему, они везде растут. Только это рогоз, а не камыш.       – Да? А у нас все «камыш» называют. – Урарака в очередной раз покосилась на парня и подвинулась в его сторону. – А еще... этим летом, прежде, чем отправиться сюда, мы с папой вышли на озеро, и он дал мне грести. И подарил шляпку на день рожденья! Канотье. Кстати, где... Ой! – Девушка прижала ладони к губам. – Я же... так и оставила!       Мидория поднялся и погладил ее по плечу.       – Могу сбегать принести, – предложил он.       – Нет... – Урарака накрыла его ладонь своей. – Не оставляй меня одну, пожалуйста. Даже на минуту – не надо! Давай сходим вместе...       – Хорошо, – Мидория вежливо высвободил руку из-под ее мягких пальцев. Ему вспомнилась Цую, и объятия, которыми она его награждала. Вспомнилось, как она зарывалась носиком в его рубашку. Как крутила пуговицы на манжетах. Даже на мгновение, даже если Урарака была лишь подругой – попавшей в беду и нуждавшейся в ласке – парень не мог принять от нее этого жеста.

***

      Яги подошел к небольшому костру, горевшему у самой воды. Молодой японец с удивительно светлыми волосами и добрым, широким лицом поднял голову и неуверенно сказал:       – Здравствуйте. Простите меня за бестактность – я правильно понял, что вы с того берега?       Мужчина опустил глаза и увидел шину, наложенную на правую голень отца Урараки. Все было, как и сказали ему старожилы.       – Здравствуйте, – ответил Яги на японском. – Я как раз ищу вас. Ваша дочь очень сильно беспокоится.       Молодое лицо исказилось от муки.       – Очако-чан! – вздохнул отец Урараки. – Что с ней? Она в порядке? Скажите, ведь ничего не случилось?       – Девочка проплакала весь день, – сухо сказал Яги. – Почему вы никого не попросили помочь вам?       Японец спрятал лицо в ладонях.       – Я пытался... понимаете... так получилось... мне сказали, что единственный на всю округу врач сегодня переправляется через Финнеганский брод. Я еле успел добраться туда до полудня. Ждал своей очереди... Потом обратно – вот на этом. – Он кивнул в сторону самодельных костылей, наспех выструганных из палок. – Но одному мне не переправиться! – Отец Урараки вдруг сжался и тихо заплакал: – Бедная моя девочка! Бедненькая моя малюточка! Скажите, сэр, вы ведь не оставили ее одну?       Яги покачал головой.       – Можете быть спокойны.       Продышавшись, молодой японец поднял голову и хрипло спросил:       – Как обращаться к вам, сэр?       – Тошинори Яги. Ваша дочь сейчас должна быть в нашем лагере, с моим сыном, Изуку Мидорией. А как называть вас?       – А какого имени я заслуживаю? – с горечью выдохнул отец Урараки. – Оставил жену одну в Эплтоне... бросил работу... так подвел дочь! На что вам оно, Яги-сан?       Мужчина склонился над ним и протянул руку:       – Вы слишком расстроены. Я не стану настаивать – но скажу вам вот что: несчастье случилось не по вашей вине. Вы сделали, что могли, учитывая обстоятельства. И вы не кажетесь мне алчным человеком. Уверен, у вас была веская причина отправиться сюда... Давайте попытаемся вернуться на восточный берег.       Японец, помедлив, схватился за ладонь Яги и встал на здоровую ногу. Мужчина подставил ему плечо и помог подобрать костыли.       – Сейчас мы пойдем через реку. Не могли бы вы зажечь фонарь, прежде чем затушим костер?       – Да. Конечно. Сейчас. – Отец Урараки зажал палки под мышкой и наклонился за керосиновой лампой. – Половину груза вчера перенес. Что же теперь будет?       – Ужин и сон, – отрезал Яги. – Ну, то есть, это после опасного перехода по бревнам.

***

      Урарака подняла с земли свою соломенную шляпку и отряхнула ее. Надев канотье на свою круглую головку, она повернулась к Мидории и поправила широкую ленточку.       – Выглядит очень мило, – глупо признался юноша. – Может... хочешь еще что-нибудь с собой захватить, прежде чем мы вернемся?       – Да! – Девушка на мгновение скрылась в палатке и вернулась с толстой книжкой карманного формата. – «Доктор Торн»! – Объявила она, протягивая томик Мидории.       Парень внимательно рассмотрел миниатюрное издание. Кремовые странички, закладка-ляссе, обложка из ткани.       – Красивая, – сказал он, и неуверенно протянул книжку Урараке.       – Ага! – Девушка повернула томик срезом вперед. Бумагу украшал растительный орнамент в приглушенных тонах, немножко мутный, как водяные знаки на купюрах – темно-зеленые лозы, мягко-желтые цветочки, бордовые ягодки.       – О, – пробормотал Мидория.       – Самая-самая! – Урарака прижала книжку к сердцу. – Уже десять лет у нас. Папа купил ее маме на пятую годовщину свадьбы! А она отдала ее мне, когда мы отправились... сюда.       Юноша промолчал. Девушка поднесла томик к носу и глянула на Мидорию сверкающими глазами.       – Пойдем? – брякнул парень и развернулся.       – Давай...       Подростки зашагали обратно к костру. Мидория – первым, а Урарака – вслед за ним. Уже подходя к пирамиде груза, юноша заметил теплый, подрагивающий огонек, движущийся навстречу со стороны Тайи. Прищурившись, парень разглядел керосиновую лампу, а в ее свете – приемного отца и какого-то незнакомого человека. Этот последний и нес фонарь в свободной руке, опираясь на плечо Яги. Под мышкой у него были зажаты костыли.       Юноша остановился и услышал за спиной громкий вздох Урараки.       – Папа! – взвизгнула девушка на родном языке и бросилась вперед, не отпуская книжку. – Папочка-а-а! – Зарыдав, она уткнулась ему в живот. – Папочка-а-а! Я... я так ждала! Я так испугалась! Где же ты был? Где, где, где, папа-а-а...       Молодой японец поспешно передал светильник Яги и обнял дочку, роняя костыли.       – Малышка моя! Малюточка! Прости меня, прости! Теперь все хорошо, видишь, Яги-сан нашел меня, помог мне... Прости меня, Очако-чан, я так виноват, так виноват перед тобой! Милая, милая моя доченька!       Шляпка-канотье сползла Урараке на затылок. Обмякнув в объятьях родного человека, девушка сладко разревелась.       – Сэр? – Мидория сжал руки у груди. В уголках его глаз закипели слезы облегчения. – Что произошло? Как у вас получилось?       – У нас, мой мальчик, – сказал ему Яги.       Парень хлюпнул носом и улыбнулся.