Часть 16. Чувства

      Урарака сидела у затухающего костерка, подперев голову руками, и мечтательно глядела в огонь. Пламя танцевало над углями, переливающимися всеми оттенками солнечного вечера – алым, оранжевым, желтым – и периодически словно растворялось в воздухе. Тогда головешки вспыхивали жарким серебром, а затем чернели, как ночное небо. Но через мгновение огонь возвращался, а с ним – словно новый, пылающий цветами рассвет. Цедра лимона и свежесть кумквата, и глубокий, насыщенный сок малины – такие ассоциации возникали в голове Урараки, стремившейся отвлечься от смущающих мыслей.       «Деку-куну, наверное, все равно показалось, что я расчетливая, – вздохнула девушка. – А я разве хотела? Если бы не нужда, разве я не отправилась бы за ним?.. За ним с Яги-саном!» – поспешно поправилась она.       Урараке было неуютно оставаться одной – слишком свежи были воспоминания о позавчерашнем. Но у одиночества были и свои преимущества. Например, никто не видел, как она краснеет. Девушка улыбнулась и подняла голову навстречу лучам солнца. «Я бы отправилась в любом случае, – призналась она, замирая. – И помогала бы тебе, Деку-кун!»       Воображение нарисовало Урараке разящую девичье сердце картину – как она в измятом, залатанном платье, растрепанная и исхудалая, тащит Мидорию вниз с перевала. Ее волосы развеваются на ветру. Одна рука юноши бессильно обвивает ее шею, вторая болтается вдоль тела. Они едва переставляют ноги и в конце концов садятся отдохнуть у тропы. Мидория весь измучен, его глаза закрываются. Он валится вниз, но Урарака подставляет ладошку ему под затылок. Обнимает его. И они целуются – усталые, с обветренными губами и опущенными плечами, прошедшие десять миль за день... Горячее дыхание юноши наполняет Урараку жизнью. «Я люблю тебя, – шепчет она, запуская натруженные пальцы в шевелюру Мидории. – И всегда буду с тобой, Деку-кун!» Он улыбается ей хрупкой, страдальческой улыбкой, и отвечает: «Я знаю. Очако-чан, стань моей женой...»       Урарака вздрогнула и часто заморгала, прогоняя видение. «Куда меня понесло?» – застыдилась она, прикрыла ладонью дрожащие губы, и испуганно огляделась. Мидория с приемным отцом пока еще не вернулись, но мимо лагеря в любой момент мог пройти посторонний. Девушка не хотела, чтобы ее видели такой – красной, как клюква, с бродящим, потерянным взглядом и мечтательным выражением на круглом лице. «Какая же я глупая! – укорила себя Урарака. – Развоображалась, дуреха!» Но последние слова юноши, пусть и придуманные, все еще звучали в ее голове. Закрыв глаза, она вернулась мыслью на продуваемую ветром тропу и приникла к сухим, горячим губам Мидории. «У тебя жар, милый!» – с нежностью шепнула она. «Да. – Голос Деку представился ей таким хриплым. – Но я серьезен, Очако!» Еще один поцелуй – короткий, преисполненный утомления. «Конечно, Деку-кун! Я согласна...»       Вздохнув, Урарака вернулась к реальности и надулась. Ветерок защекотал ей нос прядкой каштановых волос. Девушка накрутила их на палец и постаралась отвлечься, глядя на плывущие облака. Но образ юноши умудрился с легкостью вписаться и в эту ситуацию. «Надо было вчера на полянке предложить... – Урарака схватилась за голову. – Полежать на траве и посмотреть на небо! Поболтали бы про облачка. Может быть, он бы даже позволил приобнять его за плечо... – Щеки девушки вспыхнули. – А ну, хватит! Глупости-глупости-глупости!» Вот только сердце, полное любви, как улей – сладкой, щекочущей ноздри пыльцы, подскочило в груди, а воображение уже рисовало новую картину.       Запах сухой, ломкой травы. Раздавленная зелень. Прелая земля. Урарака и Мидория сидят на колючей, шуршащей подстилке из желтых цветов. Девушка обнимает Мидорию и целует в губы, а тот прижимает ладонь к ее затылку, не давая отстраниться. Пальцы Урараки дрожат. Она проводит ими по веснушчатым щекам парня и касается его висков. У Мидории такие красивые, аккуратные уши. Солнце просвечивает их, как белоснежные раковины, они пылают алым и розовым. Девушка млеет от любви к нему, от слепого, щенячьего обожания. Юноша разрывает поцелуй и шепчет ей в губы: «Выходи за меня, Урарака!» Она нежно отвечает: «Я уже согласилась, глупыш!» Тепло дыхания. Сладкий вкус голубики. Мягчайший, невидимый пушок на его верхней губе...       Урарака спрятала лицо в ладонях. «Я не умею целоваться, – с отчаянием призналась себе она и зажмурилась. – Хватит мечтать, дура! Несчастная, влюбленная дура! Скорей бы Деку-кун с Яги-саном вернулись...» Словно в ответ на ее просьбу, знакомые силуэты показались среди елей вдали. «Наконец-то!» – улыбнулась девушка и заторопилась им навстречу. Ноги сами несли ее к любимой, нескладной фигурке, а сердце отчаянно колотилось в груди.       «Деку-кун! – хотелось крикнуть Урараке. – Ты мне так нравишься! Не буду больше прятаться в прошлом, не стану мечтать о том, что упустила и что могло бы быть! И убегать в будущее я не хочу! Ты нравишься мне, здесь, сейчас, я тебя люблю! Не могу потерять тебя, не потеряю, слышишь?» Но осмелиться на такое она не могла. Слишком страшно, слишком стыдно... «Зато я могу действовать, – улыбнулась девушка. – Так, будто я это сказала!»       Подбежав к Мидории, она замахала руками и поспешно затараторила:       – Как вы долго ходили! Подыскивали место для лагеря, да? И как, нашли? Раз у нас сегодня сокращенный переход, быть может, возьмете меня с собой, чтобы сразу устроиться на новом месте? Хочу посмотреть, что там дальше на дороге!       Парнишка сделал шаг назад и как-то весь стушевался. Даже глаз не поднял. Его веснушчатое лицо было совсем красным, волосы отчаянно кудрявились, губы легонько подрагивали. «Бедненький! – подумала Урарака. – Совсем устал...» Мидория выглядел так, будто его долго били по лицу подушкой – потерянный, рассеянный взгляд, нервные движения рук... «Нет, – вздохнула девушка, – ты не устал. Ты... весь какой-то напуганный! Запутавшийся!»       – Деку-кун, что-то случилось? Ты хорошо себя чувствуешь? – Она схватила его за рукав и заглянула в порозовевшие глаза.       «Плакал!» – поняла Урарака.       – Все... нормально, – хрипло отозвался Мидория. – Правда... Пожалуйста, отпусти, ладно?       – Ладно... – У Урараки вытянулись губки. – Но все же...       – Юный Мидория имел со мной важный разговор, – вступил Яги. – Сильно разволновался. Но все хорошо, не беспокойся! Мы оставили тюки на удобном месте. Если хочешь, ты действительно можешь присоединиться к следующему переходу. Ты не против, мой мальчик?       Мидория коротко потряс головой. «Важный разговор! – Сердце Урараки похолодело. – Это... это же...» Ей вспомнился вчерашний вечер, и как она чуть не подслушала такую отчаянно интересную, но наполняющую трепетом вещь... «Это про меня! Про то, нравлюсь ли я Деку-куну! – У девушки перехватило дыхание. – И... что же? Что это за взгляд? Что за дрожащие руки! Деку-кун! Деку-ку-у-ун, ты что же...» Она перевела взгляд на невозмутимого Яги. «А вы, сэр? Как отреагировали на то, что... Нравлюсь я Мидории, или нет?»       Чувствуя, что щеки начинают пылать румянцем, а на глаза наворачиваются слезы, Урарака поспешила отвернуться и неловко пробормотала:       – Хотя, наверное, не к спеху... Я могу и еще подождать... Вы пока идите! Посижу немножечко, а потом присоединюсь к вам, хорошо?       – Как скажешь, юная Урарака.       Девушка пропустила путешественников вперед и поплелась за ними, бросая на Мидорию отчаянные взгляды. «Что же ты, будто побитый? – кусала губы она. – Неужели... Ой! Ой-ой-ой, вдруг Яги-сан не одобряет твои чувства? Может, он запретил тебе... И ты страдаешь!» Урараке вспомнилась ее любимая книга, и многие другие. Брак по расчету. Суровые, холодные мнения света. Требовательные родители. Обреченная любовь...       Она шла вслед за Мидорией и тихо сопела. «Деку-кун! Подай мне знак, если я права! – вздохнула девушка. – Я же чувствую, ты весь во внутренней борьбе! Ты ведь сказал, что я тебе нравлюсь, верно?» Плечи у парня были опущены, но Урарака не могла разгадать, почему, и продолжала строить догадки. «Мы могли бы... скрывать наши чувства! В этом нет ничего плохого! Я ведь люблю тебя, Деку-кун, как же я тебя люблю...»       Яги и Мидория взвалили на спины следующую партию тюков.       – Ну, что мальчик мой, за работу?       – Эх, а еще только второй переход...       – Ничего, до вечера успеем, – отозвался мужчина, и путешественники вновь ступили на тропу.       Урарака проводила их слезным взглядом. «Сегодня вечером, – решила она, – я признаюсь тебе, Деку-кун! Я смогу! Милый Деку...» Это короткое, бередящее душу имя наполнило девушку надеждой. «Смогу! Смогу...» – повторила Урарака и крепко зажмурилась. «Пусть наша любовь будет тайной... Я не отступлюсь от своих чувств!»

***

      Солнце закатилось за горы на западе, и долину, словно синими чернилами, залили тени. По тропе протянулись дрожащие цепочки огоньков – припозднившиеся работяги дотаскивали груз до ближайшей стоянки и спешили на отдых. Огни побольше – от разведенных при дороге костров – кучковались у поворотов, перед ручьями и на просторных полянах. Хороших мест для ночлега было не так много.       На лугу, где разместили свой лагерь Яги с Мидорией, встало на ночь еще несколько групп. Сухую траву потоптали, колоски отправились на растопку. Но у большинства путешественников не было ни сил, ни желания лазать по колючим кустам в поисках последних гроздей ежевики, так что все ягоды достались Урараке.       Выбравшись из зарослей с зеленой веточкой в волосах, девушка присела у огня, перебирая ежевичины в соломенной шляпке. Мидория бросил на нее тоскливый взгляд и скрылся в палатке. Весь день он был сам не свой, весь день он то и дело смотрел на подругу, ведь догадывался, что его волнение не осталось незамеченным. «Что она обо мне думает? Сколько уже поняла?» – отчаянно вопрошал себя парень. Разговор с приемным отцом и вправду запомнился ему, как серия ударов подушкой по голове – больно не было, но искренние слова ранили его в самое сердце, раз за разом, деталь за деталью, напоминая ему, какой же он глупец, какой еще ребенок, какой... изменщик!       «Цую такая несчастная, – корил себя юноша, – а я тут... на плече засыпаю! Я нужен ей, и вместо того, чтобы... хранить ей верность... заглядываюсь! Думаю, не нравится ли мне другая!» – Мидория схватил себя за волосы и громко вздохнул. «Надо признаться Урараке во всем... Попросить прощения! И забыть. Она мне подруга. Просто подруга, и ничего больше. Такая хорошая, немножечко неуклюжая, немножечко плакса... – Сердце у юноши заболело от горя. – И множечко – красавица... Заботливая, вежливая, щедрая, нежная... Любит «Доктора Торна» и называет рогоз камышом. Стесняется попросить зарплату. Забавно хмурится и мило краснеет. А еще... – Мидория залился краской. – Читает мне вслух!»       Юноша потряс головой. «Подумаешь!» – неуверенно возразил себе он и тут же уронил голову, пряча лицо в перчатках. Ему вспомнился Самидаре с его воинственной интонацией и отказом верить в существование Калифорнии. Мидория засопел. «Подруга могла бы делать все эти вещи! Никаких проблем!» Но в своем сердце парень чувствовал: он действительно знал об Урараке больше, чем о своей невесте. Лучше понимал. Нежнее относился. «Вот как встретимся с Цую, так и разузнаю о ней побольше», – попытался убедить себя он. Но горечь не уходила. «Просто боюсь откровенничать, вот и все! – сжал кулаки юноша. – Сейчас пойду и скажу Урараке! Прямо сейчас и пойду!»       Ноги не слушались его. Мидория все тянул и тянул, тяжело дыша и затравленно оглядываясь. Он представлял себе, как побледнеет подруга, и страшно боялся – вдруг Урарака расплачется? Вдруг убежит? И вернется в Эплтон, и не будет ни путешествия, ни помощи семье... Не будет ее в его жизни!       «Иди же, – прикусил губу он. – Как раз, пока сэр отправился за водой! Иди и скажи правду! Это не так страшно. Не накручивай себя, просто... иди!»       Мучительно вздохнув, Мидория поднялся на ноги и откинул полог палатки. Природа встретила его легким, прохладненьким ветром и шелестом сохнущих трав. Над тропой разлилась ранняя ночь, но небесный купол был весь в облаках, так что было темно. Горячие огоньки мерцали вдоль дороги. Костер посреди лагеря пыхал в воздух фонтанами искр, и Урарака, сидевшая у огня, показалась Мидории какой-то волшебной принцессой из сказки. Мандариново-теплые блики и густые, мягкие чернила теней обрисовывали ее грустное, задумчивое лицо. Топазовые глаза блестели. Волосы были расчесаны, а затем словно намеренно спутаны – совсем легонько и как-то небрежно, но результат поражал воображение. Каждая прядочка была на своем месте, и мерцала, как бронза, в свете костра.       Застыв, юноша отчаянно заморгал, еле дыша, вбирая в себя эту удивительную, до дрожи в коленках настоящую, печальную красоту. Урарака поймала его взгляд и сплела пальцы в замочек.       – Деку, я...       – Урарака, я...       Они замолчали, глядя друг на друга, как перепуганные зайчики. Затем Мидория подошел поближе к костру и сел напротив девушки, не отрывая от нее слезного взгляда. Он больше не мог себя подбадривать. Не мог заставлять. Не мог...       – Деку-кун! – Урарака осмелилась первой. – Я хотела тебе сказать... Признаться. Да, на самом деле... признаться.       Юноша шумно сглотнул.       – Я... понимаешь, я чувствую к тебе... То есть, я хотела сказать, что чувствую необходимость... быть откровенной! – выдохнула Урарака. Собравшись с силами, она продолжила: – Я бы хотела признаться, что... – На ее лице отразилась внутренняя борьба. – Что подслушала ваш вчерашний разговор! – закончила девушка, уронив руки.       «Ой», – подумал Мидория.       – И я поняла, что вы с Яги-саном... сегодня его... продолжили! – Урарака придвинулась поближе к огню, и юноша увидел, как дрожат ее губы. – И получается, что... что ты... мы...       – Урарака-сан! – выпалил парень, закрываясь ладонями. – Как раз о сегодняшнем разговоре я и хотел тебе рассказать!       – Правда? – Она прижала пальцы к щекам и улыбнулась.       – Ага. – Мидория, чувствуя, что все идет не так, как должно, едва не сбежал в палатку. Ничего не соображая от волнения, он заговорил, срываясь в сбивчивый шепот: – Урарака-сан, я должен сообщить тебе одну вещь! Я... я...       Девушка прикрыла губы ладонями, не смея дышать. Мидория хотел было вздохнуть, но грудь у него сдавило, и он шепнул тихо-тихо:       – У меня есть... суженая.       Над костром повисла тишина. Слышно было только потрескивание дров и мягкий гул пламени. Казалось, можно было разобрать даже шорох, с которым взлетали в небо жаркие искры.       – Что? – На личике Урараки отразилось непонимание. – Суженная? Ссуженная?       – Суженая, – глухо повторил юноша.       Наконец до девушки дошел смысл произнесенного слова.       – О, – только и смогла вымолвить она. – О. О. Понятно. Понимаю. Суженая. В... в смысле, невеста. – Бедняжка тяжело задышала. – Да. Это... это объясняет... все объясняет... – Не выдержав, она спрятала лицо в ладонях.       – Урарака, ты... – Мидория трясся, как осиновый лист. На сердце было холодно и пусто. И душно в груди. Так сдавлено и немножечко больно...       – Я понимаю, – повторила девушка и медленно поднялась. Пройдясь туда-сюда, она отняла руки от лица, и Мидория с ужасом увидел, что она плачет.       – Урарака! – Он вскочил, задыхаясь, не зная, что делать. Больше всего на свете ему хотелось убежать куда подальше, забиться в какую-нибудь щель и никогда больше не показываться.       Девушка отчаянно всхлипнула.       – Деку-кун... Я... я не знаю... Это очень хорошо, наверное! – пробормотала она, размазывая слезы по щекам. – То есть... вы ведь, получается, счастливы... Это прекрасно. Я... знаешь, я думала... конечно, у тебя должна быть невеста! Деку-кун, ты же... такой хороший! – Последние слова Урарака попросту прорыдала.       Не сдерживаясь больше, она отвернулась от Мидории и выдохнула:       – Мне нужно побыть одной! Посуду вымыть... и разные другие дела! – Урарака бросилась прочь от костра, захлебываясь слезами.       Юноша сел у огня, накрутил вихры волос на пальцы. «Что же я наделал?» – спросил он себя и горько зажмурился.