Часть 31. Клюквенный пирог

      Урарака приподняла крышку со сковородки, пользуясь палочкой. Чугунная посудина нагрелась на огне и приятно пыхала жаром. Девушке нравилось ощущение животворящего тепла на щеках – почти то же самое она чувствовала, когда думала о Мидории. Сердце у девушки сжалось от охватившей ее нежности и заботы. В конце концов, она готовила ягодный пирог для него. «Ну, и для Яги-сана», – посовестившись, сказала себе Урарака. Заглянув под крышку, она увидела, что плетеные полосочки теста, делавшие выпечку похожей на перевернутую соломенную корзинку, уже зарумянились. Между ними булькала клюквенная начинка. Вдохнув носом горячий, ароматный воздух, в котором смешалась сладость сахара, кислинка от ягод и бродячий запах теста – а также нагретый чугун, сосновые поленья, сыпучие, серебристые угольки и спекшаяся земля – Урарака радостно улыбнулась.       Подождав еще немного, она сняла сковородку с огня при помощи раздвоенной палки, поставила ее на камни, осторожно столкнула в сторону крышку. Теперь нужно было только подождать, когда все остынет.       Утерев пот со лба, девушка выпрямилась и подняла голову, подставила зарозовевшие щеки прохладному ветру. Сегодня, несмотря на почти что полуденный час, в воздухе явственно чувствовалось дыхание снежных вершин и бескрайних хвойных лесов, простиравшихся к северу от Берегового хребта. «И хорошо, так пирог поскорее остынет», – подумала Урарака. Потом бросила осторожный взгляд в сторону ватного гнездышка под самодельным тентом из мешковины. Сердце у нее сжалось. Как бы ей ни хотелось, чтобы птичка осталась с ними на весь оставшийся путь, это было невозможно. «Такая хрупкая, как игрушечная, – вздохнула девушка. – Но искрится жизнью...» В колибри было прекрасно все, от крошечных коготочков, вид которых неизменно вызывал у Урараки умиленное лопотание, до маленьких, блестящих, как самородные драгоценности, перышек, и глубоких, сверкающих любопытством глаз-бусинок. «Конечно, ей здесь нельзя оставаться на осень, – покачала головой девушка. – А так бы хотелось... Я бы назвала ее...» – Она задумалась. Имя все никак не хотело придумываться! «Наверное, это потому, что я жалею себя...» – Урарака потупилась. Ей не хотелось разбивать себе сердце, когда ее маленькая питомица расправит крылышки и улетит далеко на юг. Но продолжать называть кроху просто «птичкой» девушка уже не могла. «Это трусливо и совсем неискренне! – сказала себе она. – А ну, придумывай имя, Очако!»

***

      Мидория вернулся с берега реки, на который он ходил, чтобы умыться и немного освежиться перед обедом, и сразу же почувствовал легкий, бодряще-лесной и в то же время такой удивительно-домашний запах готового пирога. То, что Урарака готовила на обед что-то сладкое, было понятно еще из ее слов утром. Но теперь, когда чугунная крышка была снята, и аромат распространился в по-осеннему прохладном воздухе, на Мидорию нахлынули воспоминания о Сан-Франциско, и милом сердцу уюте, и легкомысленных, лишенных забот деньках, когда не было ни трудов, ни Аляски... ни чувств.       Юноша подошел к затушенному костру, от которого пахло мокрыми углями и горячей золой, и поприветствовал Урараку смущенной улыбкой. Он не мог облечь в слова тех ощущений, которые охватили его сердце, но смутно осознал: это что-то очень важное, что-то значительное, почти что... помолвка. Его милая, любимая спутница все это время была для него частью другого, нового, полного приключений и опасностей мира, будто очередным испытанием. Но сейчас, глядя на девушку широко раскрытыми глазами, Мидория с нежностью и светлой, почти торжественной грустью подумал, что она больше не может быть ему загадочной незнакомкой. Остановившись, юноша попытался впитать задрожавшим, но, на удивление, ставшим более четким от слез взглядом каждое движение, каждый шаг и разворот работавшей Урараки. Он смотрел на ее мягкие, немножко неловкие ладони. На сгиб локтя в рукаве белой блузки. На ее неширокие плечи и струящийся водопад волос, таких глубоко-каштановых и постриженных так забавно и необычно.       Юноша понял, что Урарака для него теперь будет родная. Спутница. Возлюбленная. «Любимая», – просто заключил Мидория. «Конечно, у нас еще ничего даже не началось... Я ведь еще не признался ей ни в чем!» – Его сердце на миг похолодело от волнения, но радость, и чувство защищенности, и нежное тепло тут же окутали его коконом, прогоняя тревоги. Мидория едва слышно вздохнул. Урарака больше не могла быть для него чужачкой. Только своей. Самой близкой. Все равно, что женой.       «О», – отвернувшись, Мидория обхватил голову руками и хотел было ретироваться, сделав вид, что забыл что-то на берегу реки. Юноша уже представил себе, как он, отбежав к берегу, оглядывается, вздыхает и опускается на колени у прохладной воды. Смотрит на свое отражение: в глазах слезы, щеки пылают не хуже костра. Окунает руки, замачивает рукава. Проводит ладонями по лицу, вздрагивая от речной свежести...       – Деку-кун! – Урарака, приветливо улыбаясь, подлетела к нему, сжимая в руках тарелочку. – Пойдем скорее! Ты, должно быть, проголодался!       – Да нет... я... – Мидория сделал шаг назад, но отступать теперь уже было поздно. Юноша уткнулся взглядом в носки своих ботинок и тихонько промямлил: – Ты ведь пирог с ягодами приготовила... Урарака-чан?       – Да! Угадал! – обрадовалась девушка. – Пойдем, чего ты! – Ухватив парня за руку, она легонько потянула его к затушенному костру. – Уже немножечко остыло, можно есть!       Мидория последовал за ней. Мысли, спутанные, суматошные, метались у него в голове, но на сердце было так по-домашнему уютно – словно в зимний вечер, когда за окном тихо падает снег, а в комнате пышет теплом миниатюрный камин, приятно потрескивают дрова... Выдохнув, юноша присел на деревянный чурбачок и проводил взглядом свою любимую, добрую Урараку. Принял тарелку с еще парившим на прохладе кусочком клюквенного пирога – и улыбнулся девушке.       – Спасибо.       Урарака кивнула, не отрываясь смотря на Мидорию своими большущими, сверкавшими от радости глазищами.       – Ум-м... – протянул юноша. – Урарака-чан?       – Пожалуйста, кушай, Деку-кун! Ты что весь какой-то... смущенный?       Мордашка у девушки была такой милой. «Но почему она глядит на меня так внимательно?» – Изуку потупился и потыкал в пирог вилкой.       – Что случилось? – Урарака похлопала ресницами. Перевела взгляд на тарелку. Потом снова подняла глаза на Мидорию. Наконец, до нее дошло. – Ой! – Она отчаянно замахала руками. – Я смущаю тебя, да? Провти! – Девушка сморгнула, прижала пальцы к губам и залилась краской. – То есть, прости! Оговорилась. Губу прикусила слумчайно... Ну, вот, опять... Случайно! Я просто очень хотела узнать... мне нужно знать, на самом деле... каким получился пирог!.. Понравился ли он тебе, и все такое... Я, пожалуй, просто возьму себе тоже кусочек! – Урарака отвернулась и побежала за сковородкой.       Изуку проводил ее взглядом. Теперь, когда он был уверен в своих чувствах, ему хотелось вскочить и обнять девушку, и сказать ей, что все хорошо, что стесняться не надо. Что он сам волнуется не меньше нее. И что он любит ее, всем своим сердцем! Но, зная себя, Мидория не осмелился так поступить. «Я бы только смутил Очако-чан еще сильнее, – вздохнул он. – Надо срочно становиться достойным, как сэр... чтобы не бояться говорить о своих чувствах!»       Решив так, юноша отломил кусочек пирога и попробовал. Выпечка была песочной и сладкой, как в калифорнийском ресторане. А начинка... Изуку улыбнулся и зачерпнул вилкой побольше вкусных, освежающих ягод.       К тому времени, как Урарака вернулась с новой тарелкой, юноша успел умять свою порцию.       – Ого, – сказала девушка, – тебе, должно быть, понравилось?       – Очень, – с благодарностью произнес Изуку.       – Если хочешь, могу отдать тебе и этот кусочек! – Урарака с готовностью протянула парню тарелочку.       – Нет, что ты!       – Давай, мне не жалко! Я возьму еще один, вот и все!       – Очако... То есть, Урарака! Правда, не надо! Я бы хотел с тобой посидеть, поболтать...       Девушка просияла:       – Ой, правда?       – Конечно... – Изуку не успел договорить. Между подростками промелькнула светло-зеленая молния с трепещущими, жужжащими крылышками – и в кусок пирога воткнулся клювик колибри.       Птичка вонзилась прямо в ягодную начинку. Немедленно застряла. Отчаянно забила крыльями по тарелке.       – Ай! Глупая! – воскликнула Урарака.       Мидория отступил на шаг, ошарашенно моргая.       – Ой-ой-ой, Деку, спасай! – Девушка опустила тарелку на деревянный чурбак и попыталась ухватить бившуюся пичугу, при этом не навредив ей. – Ай, перо! Перо вырвала!       Юноша, сориентировавшись, принялся разгребать пальцем ягодную часть пирога. Урарака, кусая губы, вытащила свою несчастную питомицу, накрыла ее ладонью.       – Ну, и что ты наделала, дурашка моя? – заворковала она, помогая птичке смахнуть начинку с перышек. – Пойдем, посадим тебя в гнездышко! Какая же ты глупенькая! Пирога захотела?       – Наверное, она отреагировала на цвет, – сказал Мидория.       – Да, точно! – Урарака вдруг прыснула. – Зря мы ее клюквенной водичкой поили! С другой стороны, как по-другому?       Парень с нежностью посмотрел на свою спутницу.       – Деку-кун, пойди приготовь для нее еще немножко питья, хорошо? – попросила его она. – А я помогу ей пока что. Глупенькая, – девушка погладила пичугу по испачканной ягодами головушке, – ну что же ты? Кусок пирога нам испортила... маленькая ты разрушительница!       Улыбнувшись, Изуку отправился исполнять поручение. Теперь, когда они с Ураракой вместе умилялись крошечной колибри, на сердце у него было легко.

***

      Яги пришел в лагерь чуть позже, решив успеть перед обедом еще одну ходку до новой стоянки. Приблизившись к палатке, он увидел стывший на сковородке пирог и удивленно приподнял бровь. «Куда же вы подевались, птенчики?» – подумал мужчина. Обойдя пирамиду из грузов, он нашел своих спутников у маленького, будто игрушечного навеса, возведенного над саквояжем Урараки. Подростки склонились над ним, увлеченно о чем-то болтая.       Девушка стояла на коленях, держа в ладони любопытно глядевшую по сторонам птичку, и чистила ей крылышки куском ваты. Молодой человек же, упершись одной рукой в землю, наполнял блюдечко водой из чайника. Рядом, в траве, были рассыпаны ягоды, и стояла тарелка побольше.       – Что это вы делаете? – поинтересовался Яги.       – Сэр, только не ешьте тот кусок пирога, что остался в тарелке, – предупредил его юноша. – Наша колибри в него врезалась.       Урарака поменяла ватку и легонько погладила ей пичугу по голове.       – Все, дальше она сама, наверное, справится. – Она посадила колибри на краешек тарелки. – Это для нее ванна. А вон там – попить. – Повернувшись к Мидории, девушка попросила: – Деку-кун, ты про ягоды не забудь!       Парень кивнул. Яги посмотрел на него с Ураракой и улыбнулся:       – Не буду мешать вам.       – Вы совсем не мешаете, сэр!       – И все же... – Мужчина повернулся. – Юная Урарака, ты не возражаешь, если я попробую, каким получился пирог? Жуть, как проголодался, пока ждал обеда.       – Да, да, конечно, Яги-сан! Что вы!       Оставив подростков возиться со своей новой питомицей, он вернулся к костру и взял со сковородки свою порцию выпечки. Стряпня у Урараки всегда получалась вкусной, но на этот раз девушка превзошла саму себя, учитывая, что готовить ей приходилось на не предназначенной для пирогов походной сковороде с чугунной крышкой.       Яги расслабленно запрокинул голову, глядя на белые облачка, во множестве плывшие по уже почти что осеннему небу. «Будто овечки на волшебном синем пастбище», – пришла ему в голову совершенно мальчишеская мысль. На глаза мужчине вдруг навернулись легкие, совсем невесомые слезы – сморгнуть, и их как не бывало. Яги не сразу понял, отчего он расчувствовался. Потом бросил взгляд в сторону пирамиды груза, из-за которой доносилось ласковое воркование Урараки и редкие замечания Мидории – по одному только голосу парня можно было понять, что он широко, счастливо улыбается. Яги закрыл глаза, сдерживая дрожь в губах. Ощущение было странным – уютное, успокаивающее тепло и колкая, ностальгическая, светлая грусть.       Они с Инко встретились, когда ее сын уже был достаточно взрослым. И никогда, никогда в жизни Яги не знал, и не мог даже надеяться на чудо, которое выпадало другим, молодым, настоящим отцам. А ведь пройдет еще несколько лет – и, возможно, у Инко появятся внуки.       Не открывая глаз, мужчина широко улыбнулся. Это было все, что он мог сделать. Улыбаться и глубоко, мерно дышать – только бы не позволить слезам покатиться по подбородку.       Да, отцовского счастья ему никогда не выпадало. «Возможно, это не так уж и важно? В конце концов, – подумалось Яги, – если оно будет суждено моему сыну... не все ли равно, приходило ли это счастье ко мне?» А если бы он мог выбрать? Не отдал ли бы он этот шанс – и любую другую возможность внести в жизнь что-то от прекраснейшей сказки – своему мальчику? «Конечно, отдал бы», – совершенно серьезно и просто заключил мужчина.

***

      Удостоверившись, что с колибри все будет в порядке, Мидория протянул Урараке руку, и подростки отправились к костру, чтобы подкрепиться. С появлением птички то обещание, которое они дали друг другу – завтракать, обедать и ужинать вместе – как-то неожиданно позабылось. Теперь юноша надеялся наверстать упущенное. Проводить как можно больше времени в компании Урараки. Говорить с ней! И заботиться о колибри он был готов вместо нее, если потребуется, но хотелось бы, разумеется, вместе.       Доев пирог, путешественники собрались для совместного перехода. Девушка, как обычно, сложила палатку, собрала посуду и упаковала ее в ящичек с разделителями. Пора было выдвигаться на новое место. Мидория сходил за колибри, свернул в рулончик ее маленький тент, осторожно взял в руки гнездышко.       – Деку-кун, если хочешь, сегодня ты ее понеси! – предложила Урарака.       – А как же груз?       – Расслабься, мой мальчик. – Яги легонько похлопал юношу по плечу. – Мне кажется, вам с юной Ураракой этот переход можно сделать и налегке.       – Спасибо, сэр! – просиял Мидория.       Они отправились в путь, бывший новым только для девушки. Изуку с приемным отцом ходили туда и обратно уже несколько раз, и тропа была им отлично знакома. «Не то, что бы это как-то обесценивало красоту, что нам встретится по дороге», – подумал Мидория. Ему не терпелось увидеть, как Урарака отреагирует на «подводный» пейзаж на вершине холма, где росли светло-серые кустики, так похожие на кораллы.       Одолев подъем, путешественники оказались в лабиринте из каменистых полянок и маленьких елочек.       – Смотри! Вот, видишь? – с совершенно мальчишеской радостью сказал Мидория своей спутнице.       Урарака выбежала на нагретую солнцем прогалину у дороги.       – Хорошо бы тут задержаться! – воскликнула она. – Жаль, что нельзя!       Мидория ласково погладил по голове птичку, примостившуюся в гнездышке у него на руках. Колибри, кажется, сморил дневной сон: она часто моргала, прятала клювик в перышках, и выглядела такой расслабленной и дремотной. Юноше очень хотелось присоединиться к своей спутнице, побродить с ней по усыпанным галькой, серебрящимся от «кораллов» полянам. Они могли бы вместе полюбоваться странным серо-желто-зеленым разноцветьем. Поговорить о чем-нибудь. Просто улыбнуться друг другу. Но ходить по пересеченной местности с колибри в ладонях было бы неразумно. «Птичку надо поскорее устроить на новом месте, – подумал Мидория. – Не нужно беспокоить ее».       Вздохнув, он продолжил шагать по тропе. Яги следовал за ним, взвалив на плечи груз. Юноше было совестно, что его приемный отец единственный совершал этот переход не налегке – но в конце концов, Яги сам предложил подросткам пройтись спокойно.       Урарака вернулась на дорогу из своей короткой прогулки по вершине холма. Мидория, стрельнув взглядом в ее сторону, тут же отметил, что девушка успела нарвать сухих колосков – их золотые, ломящиеся от семечек метелки теперь украшали ее каштановые волосы, как венок. Посмотрев на Мидорию, девушка широко улыбнулась.       – Смотри, Деку-кун, это для птички! – сказала она, протягивая Изуку еще одну соломинку. – Гнездо украшать!       Юноша осторожно, чтобы не раскрошить, взял сухую метелку и воткнул ее черешком в ватный край гнездышка. Пригладил пальцем, чтобы семечки и щекочущие, ломкие усики, покрывавшие колосок, легли параллельно белой поверхности. Теперь временный домик колибри стал похож на маленькую фарфоровую чашку с золотой каемочкой.       – Деку-кун! – Урарака, помявшись, протянула руку. Положила ее Изуку на предплечье. Испуганно подняла глаза.       Мидория встретил ее взволнованный взгляд так мягко, открыто и успокаивающе, как только мог, учитывая, что и у него сердце заколотилось сильнее. Урарака, должно быть, уловила его трепет, но и поддержку тоже почувствовала – мордашка девушки стала такой мягко-счастливой. Ее щеки зарозовели, как калифорнийские персики. Зажмурившись и спрятав смущение за густыми черными ресницами, Урарака широко, расслабленно улыбнулась Мидории.       – Очако-чан, – тихонько сказал юноша. – Как же все-таки хорошо... что мы здесь.