Часть 94. Два уменьшительных имени

      Совладав со смущением, Бакуго остановился, как вкопанный. Сжал кулаки. Медленно развернулся и пошагал обратно к парому. Изображать что-то перед другими людьми (а вокруг толпилось много народу) было ниже его достоинства. «Пусть думают, что хотят, – подбодрил себя юноша, прикусывая губу, – но притворяться я не намерен!» Хотя, со стороны его порыв и внезапная остановка должны были выглядеть странно. Бакуго чувствовал на себе взгляды путешественников, и желание втянуть голову в плечи, опустить глаза было невыносимым.       Выдохнув, юноша сделал последний шаг и оказался на прежнем месте. Поднял голову, встречая причаливавший паром. Песня как раз закончилась. От сердце отлегло, и в то же время... Бакуго коротко покачал головой: «Я хотел бы услышать еще раз».       Опустились в водопаде мелких брызг деревянные сходни. Небольшая пауза, нужная для того, чтобы подняться, навьючить на себя тюки – и на восточный берег двинулась толпа новоприбывших искателей. Юноша поджал губы, выглядывая знакомые лица.       Цую с детьми спустилась не сразу. Должно быть, сначала они ждали старших, а те были заняты грузом, и в итоге им сказали идти первыми. По крайней мере, Белл с Ганмой Бакуго не увидел. Девушка же, подхватив на руки Сацки, сошла по испещренной мокрыми следами доске на гальку. Ее мрачный братик, наклонив голову и сжав кулаки, последовал за ними. Из-под густой челки на Бакуго зыркнул испуганный глазок – и Самидаре, подскочив, схватил сестру за рукав. Потянул на себя, одновременно махая рукой в сторону юноши. Щеки у мальчика пылали от страшнейшего стыда, и Бакуго осознал, почему: «Жалеет, что пели?..»       У него у самого сердце ушло в пятки. Та неожиданная, ранимая нежность, которую он испытал, только увидев девушку, уступила место более знакомым чувствам – тем же сожалениям, что сейчас должен был испытывать Самидаре.       – А вот и вы, – не помня себя, глухим голосом выпалил парень.       – Привет! – Цую, подняв на него глаза, тоже зарделась.       Вокруг них двигалась толпа путешественников. Один тюк за другим снимали с парома, люди спешили туда-сюда, а Бакуго с девушкой просто стояли, не решаясь, не зная, с чего начать и что вообще говорить.       – Далеко сегодня пойдете? – пробормотал наконец юноша.       Поджилки у него едва заметно подрагивали. «А ну! Хватит!» – отчаянно прикрикнул он про себя.       – Мы... подождем тебя. – Цую попыталась улыбнуться. Мордашка у нее пылала. – Ты же... сейчас... обратно плывешь?       Подросток кивнул. Переступил с ноги на ногу.       – Ну... вот и славно. – Слова давались ему с трудом. – З-значит... – «Так! Не дрожать!» – Значит, до обеда?       Перерыв должен был наступить совсем скоро: еще пара ходок, и можно будет остановиться. Солнце грело даже сквозь тучи.       – А Цуя спасла бабочку! – поделилась вдруг Сацки. – Она теперь в банке сидит! – Девочка ерзнула на руках у сестры. – Ой! Ой! Хлеб! Хочешь?       Девушка обняла Сацки, придерживая ее, пока та выуживала из кармана бумажный сверток.       Бакуго отступил на шаг.       – Нет, оставь. И вообще, мне пора.       – Ну-у! – Малышка протянула вперед угощение и чуть потрясла рукой. – Бери!       Юноша шумно вздохнул.       – Не хочу. – Ему было стыдно, и странно, и глупо, и единственной радостью было то, что ни Майки, ни Айзава до сих пор не вклинились в разговор, хотя должны были быть рядом...       «Интересно, а что будет, если и вправду назвать Майка Майки? – пришла Бакуго в голову нелепая мысль. – Хоть это-то выведет его из равновесия? Заставит почувствовать... что чувствовал я, когда...»       Предчувствие заставило подростка втянуть голову в плечи и стиснуть губы еще до того, как из-за его спины раздался радостный возглас:       – Вот так встреча!       «Легок ты на помине!» – мысленно застонал Бакуго. Сердце мгновенно ушло в пятки. «Не смей, даже не думай!..» – взмолился юноша, но было поздно.       – Это же вас я видел вчера, юная леди? – Майк отодвинул Бакуго в сторону, и, наклонившись вперед, протянул для пожатия свою тонкую, нелепо-длинную руку в перчатке без пальцев.       Из-за спины Цую выглянул Самидаре. Подросток, весь глухой и немой от смущения, от накатывающей тихой паники, осознал, что теперь ему отводится роль наблюдателя. Даже крикнуть ничего он не мог: язык присох к небу. Словно сквозь прозрачный кристалл воды, Бакуго смотрел на то, как его возлюбленная коротко кивает, растерянно рассматривая протянутую ладонь. Как приподнимаются ее бровки.       Мрачный мальчишка в это время заставил себя сделать что-то вроде шага вперед. Весь бледный и съежившийся, как воробушек, он все-таки встал между сестрой и Майком, отчаянно сжимая кулаки.       Американец что-то одобрительно воскликнул, всплеснул руками. Потрепал Самидаре по макушке. Бакуго же проглотил комок в горле и все-таки выдохнул:       – Ну, пойдемте! Не все нам стоять?!       – Он прав, Майк, паром щас отчалит, – бросил проходивший мимо Снайп.       – Да! – Лоб юноши парило от пота. Тяжелая, влажная дымка поднималась над галечным берегом, ветра не было, тучи клубились. Где-то далеко прогрохотал последний раскат грома. – Да, нам пора! Вы тут будете?.. – Это предназначалось Цую. Взбежав по сходням на борт, Бакуго обернулся и все-таки выпалил: – Семеро одного не ждут, Майки!

***

      Напоив своих спутников чаем (Яги с Изуку заскочили совсем ненадолго), Урарака собрала пустые кружки и проводила любимого долгим взглядом. «Должно быть, обратная дорога показалась им легкой», – пронеслось у нее в голове. Ну конечно же. Спускаться под гору, да еще и без тюков, наверное, было настоящим облегчением – вот они и подхватили следующую порцию груза, почти не задерживаясь. Урарака присела у затушенного костра, крутя в руках половник. «Вот и как мне помочь им?» – Дела внезапно закончились: вымокшая под вчерашним ливнем одежда была высушена и сложена, продуктов для обеда хватало. «Разве что уже начинать готовить». – Девушка потупилась. Рановато: ведь сегодня она не планировала ничего особенного. Вчерашняя морковка и гренки из остатков хлеба. Можно было бы сделать простенький суп, благо, приправ и вездесущей фасоли в соусе хватало в избытке. Урарака сжала губы. Нет, сегодня не требовалось никаких изысков – а значит, времени было много. «Вот вернутся из следующего перехода – спрошу, начинать ли... Как раз еще один раз подняться успеют». – Девушка повесила голову.       И вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Приподняв глаза, она вздрогнула, но через мгновение улыбнулась:       – Ой. Ты что здесь делаешь?       С исхоженной, грязной тропы на нее смотрел большой черно-белый пес. Мрачные светло-синие глазки смотрели внимательно, не моргая. «Должно быть, один из ездовых...» – Урараке вспомнились все те случайные попутчики, которые тащили в гору длинные деревянные сани, и вели с собой команды собак. Их было относительно немного, но каждая такая встреча была волнительным напоминанием: дальше ждут холода. Много-много миль и работы.       – Не потерялся? – осведомилась девушка.       «Наверное, испугался недавних раскатов, и убежал», – решила она.       Нахмурив пушистые надбровные дуги (Урарака умилилась, какая же у него плоская голова), маламут решительно двинулся к ней. И только тут девушка почувствовала, что что-то ей эта ситуация неприятно напоминает.       – Стой. Сиди, – попробовала она, и вскочила на ноги. – Б-брысь.       Слишком уж целеустремленно пес двигался. Это была не домашняя собака, про которую можно сказать, что она куда-то трусит. Скорее, подкрадывается.       – Фу, – наконец-то нашлась Урарака и махнула половником.       Пес фыркнул.       Сердце у девушки облилось холодом. Мгновение паники – отчаянной, с внутренним размахиванием руками и беззвучным визгом о помощи – а затем она разжала пальцы, роняя половник в мокрую от дождя траву. И подхватила сковороду с чурбака.       – Пошел вон, – сказала Урарака дрожащим голосом.       «Если потребуется, отхлещу тебя по носу чугуном!» – После встречи с медведем прошло уже достаточно времени, чтобы страх начал забываться. Так что теперь воспоминания снова шокировали. В груди громко стучало, блузка прилипла к спине.       Дыша часто-часто, но неглубоко, Урарака сдвинула брови и направила сковороду на собаку.       Маламут издал неопределенный звук – что-то вроде подавленного, скулящего ворчания. Втянул воздух мокрым носом.       – Пошел, – повторила девушка.       Самое страшное – было стыдно кричать. Когда перед ней был медведь, приходилось умолять себя не размыкать губ, не вопить о помощи. Но тогда вокруг был лес, густые заросли – а сейчас дело происходило на краю крупного лагеря...       Вспомнив все, что мог подсказать ей паникующий разум, Урарака наклонила голову, чтобы скрыть горло. Потрясла сковородкой.       – Ну!       «Сначала наотмашь, с размаху! – задыхаясь, твердила она себе. – А потом посмотрим...» Втайне надеялась, что этого хватит.       Шаг назад. «Пусть между нами хоть чурбачок будет!»       – Уходи! – Волосы прилипли ко лбу. Сердце оглушительно билось.       Пес нахмурился еще сильнее, теперь уже совершенно напоминая неандертальца, и коротко гавкнул. Урарака дернулась. Взвизгнула, взмахнула импровизированным оружием. «Дура! Дура, трусиха!» – В груди похолодело от стыда.       Маламут подобрался поближе. Девушка вдруг увидела, как мохнатые уши прижимаются к плоской голове – и животное с глухим рычанием оскалило зубы. Урарака отступила на шаг. Теперь она завизжала бы, если б смогла. Но ужас, первобытный, слепой, дикий, оледенил ее, отзываясь в щиколотках.       – Деку-кун! – тихонько позвала девушка, тщась докричаться. Просто, чтобы подбодрить себя и о чем-то напомнить.       «Хороша я, должно быть!» – с горечью подумала вдруг она. Бледная, со сковородкой в дрожащих руках, с прилипшими ко лбу прядями и мокрым носом!       – Эй! Эй!!! – Сильный мужской голос донесся со стороны южного склона.       Маламут ухнул и поднял уши. Коротко повернул голову и попятился, поджав хвост. Урарака не отрывала от него взгляда – но пес уже сдался, и позорно побрел, косясь, как будто бы даже опустив плечи. Весь его вид говорил, что это вообще не он, и произошла какая-то обидная глупость. «Быть может, меня тут и нет вообще?» – казалось, спрашивала собака.       Часто, глубоко задышав, девушка опустила сковороду и глянула наконец в сторону.       К палатке быстрым шагом подошел высокий, почти как мистер Яги, мужчина. На нем была темно-синяя рубашка и бурые брюки, заправленные в сапоги. Широкие плечи, копна нестриженых, светлых волос. И две кожаные кобуры на поясе, по одной с каждой стороны.       – Я прошу прощения, – с горечью сказал незнакомец, хватая медленно отходящего пса за загривок.       Маламут был немаленьким, но рядом с мужчиной даже он вдруг показался комнатной собачонкой. Стук! – Удар был таким резким и сильным, что Урарака сморгнула, не поняв. Звук раздался, как от пинка по старому, чуть сдувшемуся мячу.       – Я прошу прощения, – повторил мужчина. Поймав взгляд девушки, он пояснил: – Этим волкам такое – все равно, что дружеская затрещина, они по-другому не чувствуют...       Пес молча стерпел наказание.       – Вы, пожалуйста, нас извините. Они все-таки дикие звери, мисс, а вы здесь совсем одна, да?       Урарака закивала. Шок еще не прошел – мало того, что пес появился словно бы из ниоткуда... Мало того, что чуть не накинулся! Девушка хотела лишь, чтобы мужчина увел его и больше не появлялся.       – Паршивец перегрыз веревку, – пожаловался между тем незнакомец. – А я говорил: пусть привязывают по-индейски! Ох, что же я? – Он приподнял голову. – Сидеть, – приказал псу. И посмотрел в глаза Урараке. – Меня зовут Брэд, для друзей Бренди. Мисс? – Мужчина чуть наклонился.       – И-извините! – Девушка положила сковородку на чурбак, переплела пальцы, чтобы унять дрожь. – Я Урарака. Очако Урарака.       «Пожалуйста, уйдите!» – мысленно попросила она.       Оторопь, должно быть, отражалась у нее на лице. Брэд присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с девушкой («Все-таки он всего лишь на фут ниже мистера Яги!» – не преминула удивиться та).       – Пожалуйста, не бойтесь, – заверил ее мужчина. – Вас огорчило, как я с собакой? – Он протянул руку и поймал маламута за морду. Пес заворчал, пытаясь вывернуться, но всерьез не сопротивляясь. – Поймите, они дикие. Могут и человека загрызть. Кормить их – надо быть смелым... – Брэд вздохнул. – Лаской, конечно, с любым можно сладить... – Путешественник опустил песью морду и провел ладонью по мохнатому загривку. – Но они достались нам такими. А работа не терпит. Со временем воспитаем... – Он повел губами. – Однако, такое спускать нельзя.       «Вы... донельзя разговорчивы», – отметила про себя Урарака.       – Если вам от этого легче, я восхищен вашей решительностью, юная мисс. – Брэд бросил взгляд в сторону сковородки. – Не могли бы вы?..       Девушка застыла.       – Что?       Мужчина махнул рукой, изображая замах.       У Урараки кровь прилила к лицу.       – Н-не надо.       – Почему нет? Вы не хотите узнать, что бы получилось? Ну же, не стесняйтесь! – рассмеявшись, Брэд поднялся с колена и подобрал сковороду. Протянул ее Урараке, держа обратным хватом за ручку.       Глухая от смущения, с пылающими щеками, девушка приняла импровизированное оружие, неловко замахнулась. Брэд отступил на шаг.       – Смелее!       «Только отстаньте!» – взвыла про себя Урарака и слепо махнула сковородой. Затем взглянула на путешественника, пристыженно улыбнулась.       – Неплохо! – Мужчина пару раз беззвучно хлопнул в ладоши. – На исходную!       «На... исходную?!» – Девушка почувствовала, что у нее голова идет кругом.       – Локоть чуть выше. Плечо назад – да, вот так! Ногу правую поверните... Нет, ступню. Замечательно! – Брэд кивнул. И скомандовал: – Удар!       Чувствуя себя полной дурой, Урарака махнула сковородкой еще раз.       – Вы не вкладываете веса во взмах, – посетовал самозваный инструктор. – Давайте еще раз... Ноги на ширину плеч, пожалуйста! Попробуйте как бы навалиться на сковороду в момент удара. Равновесия не теряйте!       – Зачем? – набралась смелости девушка.       – Чтобы быть готовой к следующему удару, конечно.       – Нет... – Урарака опустила сковороду, покачала головой, пунцовея. – Зачем... вы советуете? Это... глупо.       Брэд развел руками.       – Я думаю, вы бы и без меня справились с этим паршивцем. А теперь – точно бы!       – Наверное, – пробормотала девушка. – И все же. Я, пожалуй, пойду... – Она настороженно взглянула на мужчину. – То есть, не отсюда, а... у меня дела есть... работа по лагерю.       – Как скажете, – кивнул Брэд.       Урарака перевела взгляд с него на «паршивца». Коротко сдвинула брови и отвернулась.       – А далеко ли до следующей стоянки? – уточнил путешественник.       – Около двух миль. Овечий лагерь!       – Понятно. Если надумаете попрактиковать замах, не опускайте локоть – так вся стойка разбалансируется. – Развернувшись, Брэд скомандовал псу: – К ноге! – И был таков.

***

      «Воды со льдом!» – Бакуго свалил очередной тюк на деревянную палубу. Рухнул на скамью, чувствуя, что ноги подкашиваются. Щиколотки тянуло, ступни гудели. Отчаянно хотелось снять башмаки. Юноша запрокинул голову на перила, провел ладонями по пылающему лицу, запустил пальцы в волосы. Пот струился по шее, холодя спину. «Еще один рейс, – подбодрил себя парень и открыл глаза, уставившись на серое небо. Тучи слились в ровный, мягкий покров, так что, если убрать из поля зрения вершину пирамиды тюков, можно было ничего больше не видеть.       В глаз вдруг попала одинокая, крошечная, летучая капля – столь невесомая, что она не падала, а скорее плыла в воздухе. Бакуго сморгнул. С трудом наполнил грудь влажными, теплыми парами реки.       Стакан, до краев наполненный ледяной водой, стоял перед его внутренним взором. Подросток облизнул губы, шумно выдохнул. «В Калифорнии летом попроще будет», – отметил он про себя. Солнцепек... Подросток предпочел бы июльский полдень этой оранжерее. С другой стороны, в полдень, по обыкновению, проводился в тени, и уж точно не за тяжелой работой. Отштукатуренные стены и белая скатерть словно бы охлаждали. Тут же этого ничего не было.       Юноша бросил взгляд на медленно приближавшийся берег. Где-то там его должна была ждать Цую. Бакуго покосился на устроившегося неподалеку мистера Айзаву. Майк доставал его, облокотившись на поручень.       «Даже «Майки» его не проняло! – мысленно вздохнул парень. Конечно, американец немного притих – но это было из-за усталости, а вовсе не... – Я вот бы никому не позволил!..» – По привычке сжал кулаки Бакуго, а потом бессильно распрямил пальцы. «Забыл». – Ему представился голос маленькой Сацки, называвшей его смешными именами, и Цую, которой теперь можно было... «Как Деку этого!..» – Подросток вдруг вспомнил и еще кое-что. И возмущение улеглось в его душе, уступая место оторопи и стыду. Он задумался вдруг насчет своего детского прозвища: «Да что за...»       «Просто... – Бакуго уронил голову, пряча горящие щеки за натруженными ладонями. – Почему я... как будто не замечал элементарных вещей все это время?» И мысль, невысказанная, даже по-хорошему не продуманная, заставила его опустить плечи: «И... что еще я о себе не знаю?» Парень вздохнул. Машинально отметил: «А вот в воздухе посвежело».

***

      Урарака присела, подперев кулаком подбородок и надув щеки. Нахмурила брови и опустила глаза. Приятный лагерь кипел вокруг своей будничной жизнью: прибывали все новые и новые путешественники, ближе к центру раздавались звуки пилы и стук колотушек – работа над вышкой продолжалась. Совсем скоро должна была появиться канатная дорога, объяснили вчера мистеру Яги. А тот рассказал подросткам. Груз собирались переправлять аж из Каньон-Сити – и до самого перевала. Должно быть, где-то вверх по тропе строили еще несколько вышек.       Девушка выдохнула в расстройстве. Отвлечься не получалось. Мысль, простая и горькая, заставляла сжимать губы: «На что я Деку и Яги-сану такая... беспомощная?»       Проходившие мимо люди сплошь были мужчинами. Высокими, низкими, самых разных комплекций, вот только... Лица у них были похожие. Приглядевшись, Урарака заметила, что разнообразие, пестрота, которые поражали воображение в начале пути, поиссякли. Теперь на дороге попадались сплошь решительные, суровые взгляды. До Приятного лагеря добирался не каждый. Все неподготовленные, слабые духом уже давно повернули назад.       «Ну, я же еще здесь», – напомнила себе Урарака и втянула носом влажный, начавший чуть холодеть воздух. Порыв северного ветра обрушился на стоянку, заставляя натянутые тенты трепетать, идти рябью. «Яги-сан и Деку-кун меня защищают. – От возражения было не отмахнуться. – Сама я бы и за тот бревенчатый мост не прошла!» В груди накопилась обида, дрожащая, как вода.       «Этот человек, этот... Брэд! – Урарака вскочила, бросив взгляд на сковородку. Рост мужчины, револьверы по бокам и та уверенность, с которой он сжимал морду ворчавшего маламута, никак не шли из головы. – Он оказался дружелюбным и милым... А мог бы отобрать все, что захотел – сахар, чай, деньги!.. – Девушка вспомнила о маминой книге – подарке ей в путешествие. – Он мог бы забрать и ее».       Потрясение никак не проходило. «А если бы «паршивец» искусал меня? Можно было бы просто свистнуть – «ко мне!» – и отправиться дальше...» – Урарака искривила губы, терзаясь от чувства вины. «Просто... так ведь могло бы... Брэд не такой, но... но... – Она огляделась по сторонам. – Я обуза, а не помощница!»       Северная природа гудела вокруг: поднявшийся ветер трепал еловые лапы, срывал плохо закрепленные навесы, заставляя их биться на канатах, как паруса или флаги. Сопя, Урарака бросилась убирать вещи. Похоже, что надвигался новый ливень – или чего похуже?

***

      Такой – расстроенной, лохматой, с опущенными плечами – и застал ее возвращающийся Мидория. Бросив короткий взгляд на Яги, он бросился вперед.       – Очако-чан! Мы вернулись... – Юноша постарался улыбнуться и прогнать плохое настроение, очевидно, охватившее его любимую, простым объятием.       Он опустился на траву рядом с ней – Урарака как раз сворачивала отрез парусины, на котором должны были сушиться тарелки с завтрака. Обхватил ее сзади за плечи и приник щекой и щеке.       – Очако? Ну, что случилось?       Урарака не ответила на его объятие, лишь тихонечко наклонила голову, упираясь парню в висок.       – Я бесполезная.       – Как это? О чем ты? – Сердце у Мидории екнуло. – Эй... ну, что ты говоришь?       Он легонько потянул руками, прося девушку встать вместе с ним. Сделал полшага и заглянул ей в лицо. Взор у Урараки блуждал, брови были приподняты в полнейшем расстройстве. Губы легонько сжаты.       Девушка рассказала в двух словах, что произошло, пока их с Яги не было. Мидория сглотнул. У него перехватило дыхание.       – О... Очако-чан! Э-это ужасно... Наверное, мы... – Юноша обернулся к отцу. – Нельзя оставлять...       – Вот поэтому я и обуза, – с горечью прошептала Урарака. – Только мешаю вам.       Мидория наклонился к ней и чмокнул в щеку.       – Просто я люблю тебя, – сказал он чуть слышно. – Милая! Люблю...       Девушка спрятала лицо, уткнувшись лбом в подставленное плечо.       – Всего предусмотреть нельзя, – пробормотал Яги, подходя к ним.       Мидория обернулся.       – Этот путь полон неожиданностей, опасностей. – Мужчина положил руку на свободное плечо юноши. – Мы же знали, что так будет, с самого начала.       «Это верно». – Подростку вспомнились его ребяческие мечты о порогах, морозах и испытаниях. «Знали, да только... – Он закрыл глаза. – И вообще, знали ли?»       – Я обещал тебе, помнишь? – шепнул Мидория Урараке.       Та кивнула.       – И я тебе.       – Мы можем остаться, – пришла идея в голову юноше, – на обед. Прямо сейчас. Перенесем переход на попозже.       Он почувствовал ладонь любимой – девушка положила ее ему на сгиб локтя. Накрыла ткань рукава и зарылась пальцами в складки. Так они и замерли на мгновение: Яги, придерживавший сына за плечо, Урарака, приподнявшая голову и подставившая щечку под губы Мидории – и сам подросток. Ровно дышащий и не открывающий глаз.       – Не нужно, – пробормотала наконец девушка. – Я опять вас задержу. Планы спутаю... Простите, что заставляю волноваться! – Она взяла молодого человека за руку. Легонько сжала, прося сложить пальцы в кулак. Погладила костяшки.       Ладонь у нее была такая мягкая и теплая. Открыв глаза, Мидория улыбнулся ей, и чуть подтолкнул ураракины пальчики.       – И ты тоже, – выдохнул юноша.

***

      Девушка не знала, имеет ли он ввиду «тоже сожми кулак», или «тоже прости», но на всякий случай... «И то, и другое!» – улыбнулась она. Сжала руку и умиленно улыбнулась. Мидория коротко стукнул своими костяшками по ее, и отступил на шаг.       – Мы сходим, – опустив глаза, пояснил он, – в еще одну ходку, тогда. – Затем взглянул на Урараку из-под кудрявой челки и тонких бровей. – Но только в одну! И вернемся.       – Конечно. А я тогда обед приготовлю! – Девушка расцвела, ловя выражение его глаз – нежное, заботливое, родное. Чуть-чуть встревоженное, но это было нормально. «Я тоже переживаю каждый раз, когда надо вас оставлять!» – Она кивнула ему и попятилась. – Пойду, поставлю воду кипеть! И овощи надо почистить.       – Да. – Мидория приоткрыл рот, очевидно, желая еще что-то сказать, но осекся и посмотрел на север. – Продувает, – пробормотал он.       – Наверное, можно и утеплиться, – вступил в разговор Яги.       – Да! – Сердечко у Урараки подскочило и наполнилось теплом от заботы. – Ветер, все-таки! Уже пора... Вы могли бы надеть шарфики.       «Ты, наверное, обо мне как раз на эту тему переживал, Деку-кун!» – Она тут же пообещала себе, что не даст никому простудиться. «Буду беречь и вас, и себя... – Девушка подняла с земли мешковину с посудой. – Не дам больше поводов для беспокойства... По крайней мере, начну!»

***

      Прохлада добралась и до Дайи. Река вокруг парома пошла рябью, зашелестели пенные волны. Расстегнув дождевик у шеи, Бакуго оттянул тяжелую ткань, наслаждаясь переменой погоды. «Ненастные деньки будут, – отметил он, – если за одно утро то гроза с юга, то такой шквал с севера!» Но пока можно было только радоваться: наконец-то высохнет пот на лбу. Наконец-то получится нормально дышать! Вдохнув полной грудью, юноша облизнул губы. Чуть поежился: взмокшие волосы как будто окунули в снег. Ветер похолодил горло, запястья и щиколотки. Тыльные стороны ладоней покрылись мурашками. «Хорошо!» – упрямо повторил про себя подросток.       Долгожданный отдых был уже не за горами: последний рейс приближался к концу. Паром уже почти добрался до восточного берега. «А там – обед, и полчаса, чтобы восстановиться, и... – Бакуго покраснел, сердце екнуло в груди. – ...Пообщаться с Цую».       Несмотря на усталость – а может быть, благодаря ей – нежный, певучий голос девушки не шел у парня из головы. «Я и не знал, что она так умеет». – Как бы не полыхали щеки, отрицать было еще более стыдно: Цую пела красиво, и плавно, и быстро, выводя мелодию без ошибок. «А кто ж знал?.. – Бакуго покачал головой. – Казалось бы, такая квакушка...» Но этот забавный, чуть носовой голос запал ему в сердце. И... Юноша едва не вскочил, ругаясь от отчаяния – ему бы хотелось, чтобы она спела что-нибудь для него.

***

      – А почему мы не идем дальше? А зачем мы тут ставим палатку? – Сацки и Самидаре успевали совмещать вопросы с нехитрым заданием: им поручили держать нижний край тента, пока старшие закрепляли верхний на свежеоструганных палках. Мальчик и девочка встали на парусину ботиночками, и теперь, чтобы подправить никак не желавший натягиваться верхний край, приходилось дергать ткань в тщетных усилиях.       – Миленькие, надо держать руками, – попросила детей Цую.       – На колени еще становиться! – Самидаре, ворча, слез с тента и наклонился. – Вот так?       – Спасибо! – Девушка потянула парусину вверх и на себя. – Чуть ко мне, пожалуйста! Нет... Теперь назад, Сацки. Чуть-чуть, на полшага! Да, спасибо!       Теперь, когда тент был натянут, можно было поговорить и о менее насущном.       – Хотим на пелевал! – выпалила девочка. – Там же снег?       – На перевал, – мягко поправила Цую. – Там всегда снег. Мы же проходили в июне.       – Ну, а вдруг он... пуф! – Сацки взмахнула руками.       – Нет. Скоро уже снова выпадет. Но мы успеем пройти. Не за один день, правда...       – Зачем мы тут остановились? – потребовал ответа Самидаре. – Из-за колючего?       Цую опустила голову, улыбаясь.       – Из-за колючего, – повторила она. – К тому же, папа сказал, тут можно найти работу. Это чтобы мы могли кушать зимой.       – А сейчас будем?       – Конечно.       Была и еще одна причина. Судя по ветру, день обещал быть ненастным, погода – непредсказуемой. Уж лучше было остаться и посмотреть, как все обернется, из укрытия в надежном, оживленном месте, чем оказаться застигнутыми ливнем посередине тропы. Хотя, если опыт не обманывал Цую...       – Наверное, будет град.       – Ура! Глад! Можно, мы его соберем?       Девушка фыркнула от умиления и кивнула.

***

      Ветер обрушился на холстину, гудя ею, словно парусом. Бакуго втянул голову в плечи: теперь шею хотелось лишь защитить от пронизывающих укусов, а не подставлять им. Освежиться удалось достаточно быстро – а дальше, с глубоко подавленной тревогой осознал юноша, предстояло померзнуть. «Ну, хоть не теплица!» – попытался подбодрить себя он.       После высадки с парома и складывания последней порции тюков под тент, казалось бы, пришло время отдыха. Но мистер Айзава насел на команду, требуя, чтобы установили палатку, да не просто, а в два слоя, против дождя... Майк принялся что-то готовить, а Бакуго, потянув носом сыроватый, пахнущий хвоей дым от едва теплящегося на ветру костерка, отполз в сторонку и повалился боком на пирамиду тюков. Грубый тент царапнул тыльную сторону ладони.       – Эй, – бросил юноша. – Если на обед будут эти стручки... – Он с отвращением глянул на зеленеющие на сковородке штуковины. – ...То я, пожалуй, пойду! Перебьюсь.       – Что ты понимаешь... – горестно вздохнул Майк, вазюкая лопаткой в дюймовом слое прозрачного, кипящего смальца. – Это стручковая фасоль.       – Фасоль вот здесь! – Бакуго в расстройстве похлопал ладонью по прикрытым парусиной тюкам. – В банках! А это – отрава какая-то! Почему зеленая – горох, что ли? – Развернувшись, он бросил через плечо: – Мистер Айзава... Так я пойду?       Это не должно было быть вопросом, но вышло. Юноша прикусил губу, с замиранием сердца ожидая позора.       – Угу. – Мужчина просто кивнул.       – А куда? К пассии?       Щеки у Бакуго заалели.       – А даже если и к пассии! Вам-то что?! – отчаянно выкрикнул он и был таков.

***

      Белл увидела светловолосого юношу первой. Бакуго шагал широко, но чуть приподняв плечи. Взгляд у него был ищущий, немного испуганный – а на лице застыло выражение глубокого возмущения всей ситуацией.       Они встретились в нескольких десятках футов от тента.       – Здравствуй, – мягко сказала парню Белл. – Мне позвать Цую?       – Я хоть у вас нормально пообедать смогу? – выпалил Бакуго, пиная каменистую землю ботинком. – Если не против, – добавил он глухо и беззащитно.       – Не против. – Женщина чуть опустила голову. – Идем.       Ей представилось, как подросток грубит ее дочери, и материнское сердце сжалось. Цую была на голову ниже Бакуго. А он – такой широкоплечий, и резкий в движениях... «Но моя девочка так о нем говорила... – Белл сжала руки. – И рассказывала... – Скво чуть приостановилась, пропуская парня вперед. – Значит, ты назвал мою птичку красивой... – В груди потеплело. – И предлагал ей путешествовать вместе!»       Вчера, когда незнакомый черноволосый мужчина принес юношу без сознания, серого от пыли, с безвольно висящей рукой, Цуенька вся извелась. Так мямлила, пока его выхаживали вдвоем. Так волновалась, и бросала на Белл отчаянные, смущенные взгляды, что женщина кивнула ей и поспешила уйти.       Ее муж разговаривал в тот момент с черноволосым мужчиной. Скво подошла поздороваться. И узнала, что зовут незнакомца мистер Айзава, и он тоже японец по крови. Что это к нему с утра привела Бакуго ее дочка. Услышала и об испытании, и о его последствиях.       – Быть может, я мог бы помочь вам? – сказал тогда Ганма. А Белл задержала дыхание: ведь речь шла о работе!       Ее муж объяснил Айзаве ситуацию и добавил:       – Если бы вам понадобились еще носильщики, то пожалуйста... Заодно и парню не так напрягаться.       Но тот покачал головой.       – У нас все рассчитано. Вакансия для Бакуго открылась только потому, что один из компаньонов не смог приехать. Я сожалею.       – Ну, что вы! – ответил Ганма. – Это хороший знак, что вы так планируете. У вас должно получиться – не то, что у некоторых. Я каждый день возвращающихся вожу... То есть, теперь уже нет. Но мы найдем что-нибудь!       – Желаю вам в этом удачи. – С этими словами Айзава повернулся и бросил взгляд в сторону моря.       – Бакуго мог бы остаться переночевать у нас, – встряла Белл. – Как вчера.       – Да, конечно. Если он не против, пусть остается.       Айзаву ушел, а женщина так и не решилась больше подходить и смущать Цую. Только удостоверилась, бросив короткий взгляд, что Бакуго очнулся, и что все в порядке. За ужином он и сам подтвердил последнее. Белл помалкивала, тихонько рассматривая юношу. Помалкивала и подмечала, какой тот упрямый и сильный, даже когда плечи опускаются от усталости, а голова никнет к земле. Вспоминала и вчерашние разговоры. Насмешливый, хорохористый тон и отчаянно сжатые губы.       Сейчас же, проводив взглядом облепленную дождевиком спину (ветер бросил плащ наискось, пригибая полы к земле), Белл подумала: «Сильный, но такой же смущенный...» Такой же, как ее девочка – беспомощный от первых настоящих чувств. Только Цуенька все прятала под терпеливой невыразительностью, а Бакуго – за напускной резкостью.       «Будь добр с ней, – мысленно попросила Белл. И вдруг сжала кулачки: – А то я тебя веником прогоню!» Скво улыбнулась собственной решимости. «Просто речь идет о моей птиченьке!» – Ей вдруг вспомнилась Пелли. И звезды, мерцающие за северным сиянием.

***

      Увидев Цую, Бакуго замедлил шаг. Желание сбежать вдруг охватило его, и он яростно засопел. Язык прилип к небу.       – Э... эй! – выдохнул парень.       Девушка, раскладывавшая подстилку на камешках, обернулась.       – Ой! Кацуки... Здра... здравствуй! У-уже перерыв? – дрожащим голосом спросила она.       Бакуго хмуро кивнул.       – Дай, сяду. – Он забрался под тент и с облегчением развязал дождевик, сбросил его с плеч.       Цую уставилась на него, совершенно запутавшись на мгновение. А затем огляделась и присела рядом.       – «Тысяча приветов!» – ни с того, ни с сего пробормотала она.       – Что?       – Извини, вырвалось. Это песня так называется. «Тысяча приветов вам». Повторяющаяся строчка...       У Бакуго упало сердце. «Вот так, сразу?» – судорожно вздохнул он. И выпалил:       – Эти хлюпики и без тебя бы доплыли нормально! Детский сад...       – Неправда, – мягко возразила Цую. – Ты же понимаешь...       Юноша развел руками в совершенной беспомощности.       – Это местная песня?       – Ну... да.       «Ты только такие и знаешь», – понял вдруг Бакуго.       – Колючий вернулся! – Под тент вдруг заглянула Сацки в хлопающем на ветру плащике.       – Иди скорей сюда! – Цую протянула ей руки. – Где была?       – Братик следить за колючим отплавился, – сама того не понимая, сдала Самидаре девочка. – Только не в ту сторону.       Мальчишка тревожно зыркнул глазом из-за края парусины. «Да что же это, не поговорить даже?» – вспыхнул Бакуго. Сацки уже повисла на шее у сестры, сводя на нет все усилия развязать ее плащ. Самидаре же не отрывал взгляда от юноши.       – Каждый день тут теперь будешь, – мрачно констатировал мальчик.       – Это вы, – отозвался Бакуго.       – Ты!       – Вы!       – Ты!       Юноша отвел глаза и вздохнул.       – Бе! – тут же обрадовался Самидаре. – Проиграл!       – А во что мы играли? – выглянула из-под плаща Сацки.       Подросток беспомощно посмотрел на Цую. Натолкнулся на теплый, умиленный, влюбленный взгляд, и растаял. «Если это для того, чтобы быть рядом... – Сердце у него стучало сильно и ровно, но так мягко. Так уютно-, успокоенно-мягко. – ...То пусть так. Я буду рядом с тобой!»